Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
     Так поступить было никак невозможно.
     Вечер  прошел  в  еще  более  тоскливом  раздумье. Не радовал обещающий
хорошее  утро  закат. Не успокоила веселая чекушка водки, а за нею и другая,
принесенная стариком Копейкиным.
     - Уляжется,  ушомкается,  - утешал Прохор Кузьмич, - все станет на свое
место.
     Но  этого  пока  даже  не предвиделось. Ночь прошла почти без сна. Лина
украдкой плакала.
     Не такая простая штука домовой грибок...


                                    VIII

     На  другой  день,  в  понедельник, Василий Петрович работал озлобленно.
Ожесточенно.   Широко   размахиваясь,   он   кидал  большой  лопатой  в  зев
мартеновской  печи  вместе с добавками и свои думы о доме. А они, эти черные
думы,   не   сгорая,  возвращались  из  печи  в  голову  Василия  нагретыми,
нестерпимо и беспощадно воспаляя ее...
     Работа и на этот раз не заглушала его горя.
     Василий  не замечал, как неподалеку от него стоит и откровенно любуется
им  его  товарищ  по  саперному батальону Аркадий Михайлович Баранов. Они не
виделись  более  пятнадцати  лет.  В  давней  переписке друзья редкий год не
давали  обещания  встретиться где-нибудь на берегу Черного моря или провести
отпуск  здесь,  на  Урале.  Побродить. Порыбачить. Вспомнить "минувшие дни и
битвы,  где  вместе  рубились они"... Да все как-то эта встреча переносилась
из  года  в  год.  А нынче случилось так, что Аркадий приехал в этот большой
город, где ему предстояло жить и работать.
     Прямо  с вокзала Баранов, оставив вещи в камере хранения, направился по
старому  адресу Киреева и, узнав, что Василий на заводе, не стал откладывать
встречу на вечер.
     - Никак,  Василий  Петрович,  этот  товарищ к тебе. Судя по всему - это
корреспондент  из  газеты, - предупредил Киреева его первый подручный Андрей
Ласточкин.
     Василий  даже  не  пожелал  оглянуться,  орудуя  лопатой.  Ему хотелось
устать, вымотаться. Но Ласточкин опять обратился к нему:
     - А может, из министерства?
     - Да  ну  тебя,  понимаешь...  -  огрызнулся  Киреев,  а потом все-таки
оглянулся.
     Лопата выпала из его рук. Он заорал на весь цех, заглушая гул пламени:
     - Аркадий! Неужели это ты?..
     Они  заключили  друг  друга в долгие объятия. Светлому костюму Баранова
угрожала  гибель.  Едва  ли  химическая  чистка  снимет коричневый отпечаток
пятерни  Василия  на  спине  пиджака  Аркадия  Михайловича. Но разве тот или
другой  могли  думать  об  этом?  Разве  могли  об этом думать два фронтовых
товарища, поочередно спасавшие один другого от верной смерти?
     Печь  была  оставлена  на  первого  подручного.  Ласточкин  уже  не раз
подменял Киреева и был созревшим сталеваром.
     Найдя  в  цехе  уголок,  где потише, друзья наскоро переговорили, как и
зачем приехал Баранов, и Василий потребовал:
     - Немедленно ко мне! Такси за углом. Вот записка теще.
     Баранов попробовал отказаться:
     - Стесню.  В  гостинице  удобнее.  Сегодня  же  приеду. Проведем вместе
вечер.
     Но Василий был неумолим:
     - Ты  что?  Разве  это  возможно?..  У  меня же, понимаешь, дом в сорок
хором.  Разве  я  могу  допустить?.. Не обижай. Да и, кроме того, ты теперь,
понимаешь, нужен мне...
     - И ты мне, Василий, тоже нужен.
     - Ну вот, видишь... По рукам?
     Иначе не могло и быть.
     - Еду!
     - Такси за углом, - еще раз напомнил Киреев.
     Домовая  губка  мигом  вылетела  из  головы.  Встреча  развеяла мрачное
состояние  Василия.  Баранов  всегда  был  добрым советчиком. Даже заочно. В
письмах.  С  ним  советовался  Василий  и  перед  тем, как вступить в брак с
Линой.
     Он и теперь наверняка поможет.
     Плавка  пошла  веселее.  Вслед  за  оживившимся  сталеваром  оживленнее
заработали и подручные.
     Им  хотелось  верить, что наступает перелом в работе Василия Петровича,
что  киреевская  бригада  снова  засверкает  на  заводе и не их, а они будут
брать на буксир товарищей.
     Когда-то  успехи  сталевара  Киреева  в  общем  итоге  выплавки по цеху
покрывали  отставание  некоторых  других. А теперь нередко приходится другим
покрывать  недоданное  Киреевым.  Хотя  одна  печь и не делает погоды, но ее
успех  или  неудачи  сказываются  -  и  довольно  заметно  -  на  выполнении
заводского плана.
     Большой   металлургический   завод,   где   работал  Василий  Петрович,
принадлежал  к  старым уральским заводам, хотя от старого теперь не осталось
и   фундамента.  Начав  реконструироваться  еще  в  тридцатых  годах,  завод
достраивался,  перестраивался,  расширялся и, далеко перешагнув свои прежние
границы, вырос в могучее передовое предприятие.
     Металл,  как  известно,  был  и остается показательнейшим мерилом роста
промышленности.  Особенно  тяжелой. По цифрам выплавки чугуна и стали всегда
можно судить об уровне роста ведущих отраслей народного хозяйства.
     И  как  бы  много  ни  было у нас доменных и мартеновских печей, все же
задувка  каждой  новой  печи  становится  не только событием завода, где она
появилась, но и заметным явлением в стране.
     Взять,  например,  мартеновскую  печь,  на которой работает наш Василий
Петрович.  Каждая  ее  плавка  составляет  в  среднем  триста пятьдесят тонн
стали.  Нетрудно,  переведя  эту сталь в металлические изделия, представить,
что можно произвести из этих трехсот пятидесяти тонн!
     На  страницах  романа  не  принято заниматься техническими описаниями и
экономическими  расчетами.  Однако  же  если  техника и экономика становятся
лидерами трудовой жизни нашей страны, то как обойтись без них?
     Современная   сталеплавильная   печь   -   сложнейшее   и  громаднейшее
сооружение.  То,  что  мы видим в кинохронике или на страницах журналов, где
нередко  показывают  работу  сталеваров,  -  это  чаще  всего заслонка печи,
снятая  крупным  планом,  или  ее  желоб,  по которому мчится слепящий поток
сваренной  стали.  Но  это  всего  лишь,  говоря  фигурально,  электрическая
лампочка,   по  которой  нельзя  составить  представление  об  электрической
станции.
     Высокая    механизация,   а   за   последние   годы   и   автоматизация
сталеплавильного  дела  не заменили сталевара, его умения, его мастерства, а
иногда  и  особой  одаренности  в  производстве  стали. Пусть нет в наши дни
каких-то  "тайн" в плавке металла, пусть приборы, вспомогательные механизмы,
автоматические  устройства  значительно  помогают  сталевару и облегчают его
труд.  Но  и  теперь  сталевар  остается  магом  и  волшебником,  творцом  и
художником   в   искусстве   производства   стали,   особенно  редких  марок
специального назначения.
     Сталь   испокон  веков  была  предметом  легенд,  сказов,  таинственных
историй.  Сталеплавильное дело, процессы в мартеновской печи, кристаллизация
стали при остывании слитков до сих пор еще хранят немало "белых пятен".
     Так  только кажется, что стоит мартеновскую печь залить жидким чугуном,
завалить  вышедшим  в  лом  металлом,  дать необходимые по рецептуре той или
иной марки стали добавки - и все.
     Нет.  Как  и  любое  мастерство,  сталеплавильное дело требует не одной
лишь квалификации, но и вдохновения.
     Вот  и  сейчас,  уже  в  первой половине плавки, было видно, что выпуск
металла  мартеновской  печи  Василия  опередит  плановое  время. Зря толкуют
некоторые  шибко умные говоруны, что техника - это одно, а человеческая душа
-  другое. Можно, конечно, доказывать, что жар человеческой души не помогает
плавке.  Можно!  Однако  всякий  коренной  мастер,  будь  он  сталеваром или
кузнецом,  знает,  какому  теплу обязаны его удачи. Не зря же говорится, что
без "струмента" и блохи не убьешь, без души и гвоздя не скуешь.
     Василий,  безусловно,  был  в  своем  деле  поэтом. Пусть муза большого
внутреннего  огня  за последние годы редко посещала его, но сегодня он будет
неразлучен с нею. Она не оставит его.
     Так  веселее  же  гуди,  пламя! Закипай, милая! Гуляй, золотая, огневая
пурга!  Варись,  нержавеющая,  нетемнеющая...  А  потом разлейся, бесценная!
Остынь     дорогими    слитками.    Стань    добрыми    изделиями!    Радуй,
любимая-несравненная,  людей!  Так кипи же, кипи-закипай, красавица, веселей
в  честь  дорогого фронтового дружка-товарища, распрекрасного мужика Аркадия
Михайловича!
     - Эй, Андрей! Кинь еще десяток лопат и прибавь факел...
     Андрей  Ласточкин  выполняет приказание. Таким он давным-давно не видел
Василия  Петровича  Киреева. Радуется молодой коммунист Ласточкин "классной"
плавочке.  Верит, горячая голова, в крутой подъем умолкнувшей славы. Верят и
остальные,  вместе  с  первым подручным любуясь одухотворенным лицом Василия
Петровича, любуясь веселым словом его команды.
     - Значит, пойдет дело...
     Нет,  Андрей  Ласточкин!  Это преждевременная радость. Домовой грибок -
очень серьезное заболевание...


                                     IX

     Добраться  на  такси до Садового городка не составило труда и не заняло
много  времени.  Аркадий  Михайлович  сразу  узнал  дом  Василия  по снимку,
который был прислан ему в прошлом году.
     Серафима  Григорьевна также сразу узнала Баранова. Тоже по снимку. Даже
не по одному.
     - Милости  прошу, - пригласила она его и начала расспрашивать: - Какими
судьбами? Надолго ли?
     Узнав,  что  Баранов  собирается  провести  у  них  свой отпуск, она не
выразила  большого  удовольствия. Зато приезду Баранова невыразимо радовался
Прохор  Кузьмич  Копейкин.  Они  тоже  были  знакомы  по  письмам к Василию.
Симпатизируя   друг  другу  заочно,  очно  они  подружились  сразу  же,  что
называется, "по гроб жизни".
     Пока  Баранов  переодевался  с  дороги в отведенной ему на втором этаже
светелке, Серафима Григорьевна принялась изрекать:
     - Несчастья,  как  и  болезни,  редко приходят в одиночку. Сегодня ни с
того  ни  с  сего обезножела коза. Будто кто ей подсек ноги. Еле вывели ее с
Лидкой  на  луг.  Вчера  ночью  хорь  в  курятник  подрылся, молодую несушку
сожрал. А теперь дружок у Василия Петровича обнаружился.
     - Серафима  Григорьевна,  -  увещевал  Копейкин, - нельзя же все это на
одну  нитку низать. Аркадий Михайлович Васю без чувств с минного поля вынес,
от смерти спас.
     - Я  ничего не говорю против этого, Прохор Кузьмич. Только до гостей ли
теперь нам...
     Серафима  Григорьевна,  опасаясь  при  Копейкине  выражать недовольство
приездом гостя, перешла к разговорам о работах в саду.
     Аркадий  Михайлович  Баранов, одногодок Василия Петровича, познакомился
с  ним  в  первый  год  войны и провоевал вместе, с небольшими госпитальными
промежутками, более трех лет.
     Тот  и  другой  служили  в саперных частях. Тот и другой подрывались на
минах.
     После  войны  Баранов  работал  в  партийных  органах Курска, Воронежа,
потом  в  главке,  потом  где-то  еще,  а  кем  именно - Баранов не уточнял.
Поэтому   в  семье  Киреевых  его  и  знали  главным  образом  по  фронтовым
фотографическим  снимкам,  где  он  и  Василий  то  в шинелях и шапках, то в
гимнастерках  и  пилотках были сняты на привалах, в строю, во время вручения
орденов  и  на  вокзале,  при  расставании.  Баранов  Серафиме Григорьевне и
Ангелине представлялся военным человеком.
     А  теперь  он приехал совсем другим. Только лицо оставалось тем же, что
и  на снимках. Моложавое лицо. Улыбчатое, но со строжинкой. И глаза простые,
но зоркие. "Проскваживающие такие глаза", - как их определила Ожеганова.
     Нельзя  было составить о нем суждения и по одежде. С одной стороны, как
будто  все  по  моде,  до  последней  пуговицы и ботинка с узким носком. А с
другой  -  это  все  было  как  бы для порядка, а не по существу. Едва ли он
замечал,  что  на нем, как сшито и скроено. Бывают такие люди, которым не до
себя...
     Напившись  чаю  и  подзакусив,  Баранов  попросил  Серафиму Григорьевну
показать ему, так сказать, владения.
     Серафима  Григорьевна,  польщенная  вниманием  к хозяйству, которое она
считала своим личным, повела за собой Баранова и начала с сада.


                                     X

     Хотя  Серафиме  Григорьевне  и было без пяти минут сорок шесть годиков,
она  все  еще  не переставала баловать себя молодящими нарядами и прибавлять
бедрам  крахмальную  пышность. Не теряла Ангелинина мамаша виды на возможные
перспективы.  Надеялась.  Вот  и теперь она выпестрилась в цветастое. Как бы
из уважения к зятеву товарищу, а также в смысле "знай наших".
     Если  бы  не  начавшие  стекленеть  и жухнуть зеленые глаза, если бы не
провал  щек  и  предательская дряблость кожи, то еще бы она могла покуковать
годок-другой-третий,  а  там  бы  видно  было.  Ее плечи можно и по сей день
показывать  на люди. На суставах рук еще и не думают завязываться старческие
узлы.  И  сумей  бы она бросить свои заботы да поднакопить где-нибудь в Сочи
пять-шесть  кило  веса,  то  при ее-то среднем росте да при складном костяке
можно  и в обтяжном походить, и покрасоваться на высоком каблуке. Нога у нее
меньше  дочерниной.  Тридцать  третий  номер. Редкие копытца... Ну да что об
этом  вздыхать!  Либо хозяйство вести, либо себя блюсти. Эти два зайца бегут
в разные стороны. Но тем не менее...
     Тем  не  менее почему же не набить себе цену затейливым фасоном, ладной
вытачкой,  модной  складочкой?  Почему не подкрасить проседь? Химия - добрая
чудесница.  Обо  всех заботится. На все у нее своя продукция. Даже уши можно
так подрозовить, что и растворителем не смоешь.
     Это к слову. А теперь по ходу дела.
     - У  нас,  Аркадий  Михайлович,  изволите  видеть,  два сада. Даже три,
разгороженные  в  один. Это вот старые сады. Бывшие садовые участки - дочкин
и  зятев. Тут уже яблоки были, а смородины - не обобрать. С малиной тоже еле
справились.  А  это,  прошу  вас,  новый  сад. Его мы заложили, как начаться
строительству.
     Так говорила Ожеганова, показывая себя и свои владения.
     Баранова неожиданно заинтересовала неизвестная для него плантация:
     - А это что, Серафима Григорьевна?
     - Смородиновый  питомничек,  -  ответила  она.  -  Кустики  из черенков
выращиваем.
     Аркадий Михайлович остановился:
     - Интересно. Тут, я думаю, их никак не меньше пятиста.
     - Нет, тысяча двести, - поправила Серафима.
     - Куда же столько? - спросил в простоте Баранов.
     - Ну,  так  ведь тому куст, другому два... Глядишь, и две тысячи кустов
не  цифра.  А  смородина  редкая,  "Лия-великан".  Не  поверите,  чуть не по
волоцкому  ореху  случаются  ягоды.  Разбирают  эти  кусты,  только  успевай
выкапывай...
     - Торгуете, стало быть, кустиками?
     Ожеганова замялась:
     - Торговать  не  торгуем,  а  услуги  оказываем.  Конечно,  кое  с кого
приходится  и  деньгами  брать... Дом-то ведь выпил нас, Аркадий Михайлович.
Вот  и  приходится  тишком  от  Василия Петровича то смородиновыми кустиками
лишнюю  копейку  добыть,  то  цветами  крышу  покрасить.  Помогать ведь надо
хозяину.  Жалеть  надо его. Так вот я и свожу концы с концами. Да и зачем же
земле даром пропадать? Негосударственно.
     - Что  и  говорить,  -  усмехнувшись,  согласился  Баранов.  - А это? -
обратил он внимание на вольер, где расхаживали белые куры.
     - Курицы,  Аркадий  Михайлович.  Неужели  вы такой уж городской житель,
что кур не признали?
     - Пока  еще  курицу  с  голубем  не  путаю. Просто удивился количеству.
Двадцать?
     - Тридцать  одна.  Теперь-то  уж  двадцать  восемь  осталось. Одну хорь
намедни прикончил, а сегодня двух в вашу честь жарим.
     - Я  очень  сожалею,  - сказал Баранов. - Но и двадцать восемь кур тоже
лишковато.

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг