Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
не можешь выговорить самого придворного слова. И не стану привязывать тебя
на цепь. Иди!
   - Спасибо, Коста. Хоть ты и жесток со мной, но все же ты хороший  друг,
- ответил бывший гофмейстер со  слезами  на  глазах  и  стал  расстегивать
воротник гофмейстерского мундира.
   - Что ты хочешь делать? - с беспокойством спросил Коста.
   - Я скину эту чертову одежу.
   - Ты совсем с ума сошел! - вскочил в бешенстве премьер.
   - Нет, Коста.  Не  уговаривай,  -  решительно  ответил  старик,  -  это
кончено!
   Коста смотрел на него во все глаза и вдруг захохотал.
   Отрекшийся Симон быстро скинул мундир и фланелевые панталоны с золотыми
лампасами и остался в одном белье. Бросив свою одежду в угол, он подошел к
другу.
   - Прощай, Коста, - сказал  он,  протягивая  руку,  -  когда  тебе  тоже
наскучит высокий пост, приходи на мол.  Я  всегда  накормлю  тебя  жареной
султанкой, потому что я люблю тебя, но не могу здесь оставаться.
   - Сумасшедший идиот! - вскрикнул премьер. - Как же ты пойдешь из дворца
в таком виде? Тебя арестуют часовые.
   Атанас скроил хитрую усмешку.
   - Нет! Уж это дудки! Я через  ворота  не  пойду.  Я  еще  третьего  дня
присмотрел одно место в заборе, где он пониже. Там меня никто не задержит.
Прощай!
   И он ушел, оставив свои регалии, как змея, сбросившая старую кожу.
   Коста пожал плечами и продолжал  прерванное  писание.  Часы  прозвенели
половину одиннадцатого. Премьер встал и позвонил.
   - Отдайте на радиостанцию, - приказал он, передавая конверт гофкурьеру.
   По уходе курьера он открыл ящик стола, вынул  блестящий  никелированный
револьвер и взвесил его на ладони.
   - Я думаю, он не очень тяжел для  женской  руки,  -  сказал  он  вслух,
опустил револьвер в карман и направился в покои королевы.


   Старая нищенка Пепита, ходившая в эту ночь воровать овощи с пригородных
огородов, рассказывала по секрету базарным торговкам, что после  полуночи,
переходя аллею за городом, она едва не была раздавлена  двумя  всадниками,
бесшумно вылетевшими из темноты и пронесшимися мимо нее  с  нечеловеческой
быстротой.
   Еще под большим секретом она сообщала,  что  у  всадников  были  черные
крылья, а из ноздрей коней сыпались искры.
   Слушательницы увидели в этом предвестие  страшных  бед  и  впоследствии
всегда говорили:
   - Ну конечно! Когда черти начинают ездить верхом, нельзя  ждать  ничего
хорошего!



        20. ЛИРИЧЕСКАЯ ИНТЕРМЕДИЯ

   Было бы большой несправедливостью, если бы  мы  занялись  исключительно
героями, поставленными случаем в центр событий романа,  и  забыли  о  тех,
которые являлись его зачинателями и  сошли  со  сцены  только  по  капризу
неумолимого рока.
   Тем более что они  обладают  в  достаточной  мере  всеми  человеческими
качествами, заслуживающими уважения и внимания.
   Президент Аткин был счастлив. Милостивое разрешение короля Максимилиана
соединило его с верной подругой,  не  побоявшейся  разделить  с  достойным
гражданином позор и страдания  заключения  и  тем  самым  доказавшей,  что
преданные и любящие сердца не исчезли и в век просвещенного материализма.
   Софи повесила на окна президентской камеры привезенные с собой  тюлевые
занавески,  поместила  в  угол  клетку  с  канарейкой,  а  на  вышитой  ею
собственноручно бархатной подушке лежала любимая  левретка  бывшего  главы
республики.
   Благодаря заботам Софи камера приобрела  настолько  изысканный  и  даже
несколько  утонченный  уют,  что  смотритель  тюремного  замка  ежевечерне
приходил пить чай в обществе господина Аткина и его возлюбленной и, слушая
веселый  щебет  канарейки,  погружался  в  воспоминания  о  добрых  старых
временах, когда люди даже  не  смели  произносить  слова  "республика",  а
измена супружескому долгу каралась извержением виновных из общества.
   Низложенный  президент  сочувственно  кивал  головой  и,  прощаясь   со
смотрителем, подолгу жал старческую руку, утверждая, что и он считает  это
незабвенное время наилучшим и верит в его восстановление.
   Единственное, что беспокоило президента в его гнездышке,  было  смутное
опасение  за  свою  судьбу.  Господин  Аткин  был  человеком   зоркого   и
дальновидного ума.
   И он, открывая каждым утром окно камеры и вдыхая  обаятельную  свежесть
морского ветерка, улавливал в нем запахи надвигающейся грозы.
   Он чувствовал настоятельную необходимость  покинуть  эту  неблагодарную
страну, которая не оценила положенных  для  ее  благосостояния  и  счастья
трудов, и с волнением следил, как скользили по волнам залива косые  паруса
и вились дымки из труб уходящих судов.
   Он желал всей  душой  одного  -  забыть  этот  хотя  и  прелестный,  но
непрочный уголок. За будущее он был спокоен.
   Пачки наутилийской валюты -  память  о  нефтяном  деле  -  хранились  в
надежном месте, и, получив свободу, президент мог бы  немедленно  оставить
несчастный берег, который не ведал благодарности и уважения к  гражданским
доблестям, чтобы в другом месте вести спокойную жизнь,  полную  счастья  и
безмятежных наслаждений.
   Правда, его несколько тревожила возможность встречи с  госпожою  Аткин,
которая оставалась на свободе, но, будучи опытным политиком,  он  надеялся
обмануть ее бдительность и предоставить несчастную ее судьбе, как  некогда
Тезей спящую Ариадну.
   Президент и  не  предполагал,  что  оставленная  им  супруга  не  нашла
возможным последовать примеру другой героини прошедших веков, Пенелопы,  и
тоже зажгла алтарь семейного" благополучия в  доме  министра  общественных
удовольствий старого Баста.
   Сплетники  уверяли,  впрочем,  что  Антонием  Бастом  в   этом   случае
руководило вовсе не священное  чувство  любви,  а  извращенная  страсть  к
противоестественным сочетаниям, ибо вид этой  пары  -  невероятная  худоба
госпожи Аткин и такая же беспредельная толщина Баста  -  вызывал  приступы
искреннего веселья  у  беззаботных  граждан  столицы,  и,  таким  образом,
министр  общественных  удовольствий  даже  своей  личной  жизнью  выполнял
доверенную ему правительством миссию.
   Но президенту это обстоятельство не было  известно,  ибо,  несмотря  на
полный комфорт, предоставленный ему в тюремном замке, сношения  с  внешним
миром были ему строжайше запрещены.
   Он обращался к благородству  короля  Максимилиана  и  просил  дать  ему
возможность удалиться из пределов Итля навсегда, но обращения эти не пошли
дальше кабинета Косты, который спокойно клал их под сукно.
   И господин Аткин начинал волноваться.
   Помощь и спасение пришли неожиданно извне.
   В тот самый вечер, в который страна впервые узнала, что по  ее  дорогам
ездят верхом черти, господин Аткин, как всегда, принял визит смотрителя  и
лег спать с успокоенной душой, вкусив обычную сладость ласк своей подруги.
   Но в час ночи он был разбужен необычным шумом в коридоре.
   В смертельном страхе  лучший  гражданин  павшей  республики  вскочил  с
перины и растолкал безмятежно спящую Софи.
   - Софи!.. Софи!.. Вставайте же!.. вставайте!.. Вы слышите?
   Разбуженная сердито зевнула.
   - В чем дело? Почему вы меня будите? Что вам приснилось?
   Господин Аткин дрожал всем телом, как кролик под ножом повара.
   Он ухватился в отчаянии за пышные округлости подруги.
   - Прислушайтесь же!
   Софи привстала на постели. По коридору грохотали  приближающиеся  шаги.
Звенели шпоры, стучали приклады.
   Господин Аткин продолжал сжимать тело Софи.
   - Это за мной! О боже! Они хотят расстрелять  меня,  как  мексиканского
императора в Кверетаро. Я не хочу!.. я не хочу! Софи, спасите меня!
   - Вы с ума сошли? -  крикнула  Софи,  отталкивая  его,  -  пустите,  вы
совершенно раздавили мне грудь! Нельзя же быть таким идиотом! И почему  вы
думаете, что вас хотят расстрелять?
   Господин Аткин выпустил из  пальцев  спасительную  теплоту  и  внезапно
вскочил с постели.
   - Вы тоже предаете меня, - сказал он с упреком,  -  хорошо!  Пусть  они
идут! Я сумею умереть, как умер Юлий Цезарь!
   Он вытянулся во весь рост, закутавшись в  простыню,  откинув  голову  и
скрестив руки на груди, не замечая, что левая нога  его  попала  в  сосуд,
стоящий у кровати.
   В замке щелкнул ключ, дверь распахнулась, и в свете фонарей  на  пороге
показался человек, окруженный солдатами.
   - Господин Аткин, - позвал он, всматриваясь в темноту.
   В камере было тихо.
   - Господин Аткин, - повторил он.
   Софи протянула руку и крепко ущипнула неподвижную статую в простыне.
   - Да отвечайте же, наконец! Что вы, оглохли?
   Статуя шевельнулась, и  в  камере  прозвучал  срывающийся  и  визгливый
голос:
   - Солдаты! Вы пришли исполнить приказ? Я готов! Расскажите  детям,  как
умер человек, любивший отечество и демократию.
   Стоявший на пороге громко засмеялся.
   - Господин Аткин, - сказал он в третий раз, - выходите! Вы свободны!
   Господин Аткин рванулся  вперед,  как  ядро,  выброшенное  катапультой.
Подброшенный его ногой сосуд с треском разлетелся об стену.
   - Что? Что вы говорите? - крикнул он, хватая неизвестного за руки.
   - Я говорю, что вы свободны, - ответил освободитель под хохот солдат.
   - Кто вы?
   - Неужели вы не узнаете меня? Я баронет Осборн.  Но  поспешите.  У  нас
мало времени. Быстрей!
   Господин Аткин повис на шее  баронета  со  слезами  радости.  Потом  он
ухватил его за руку и подтащил к постели.
   - Софи! Дорогая Софи, - вскричал  он  в  исступлении,  -  это  баронет.
Обнимите же его, обнимите нашего спасителя!
   - Вы не в своем  уме,  -  ответила  подруга  президента,  -  уйдите,  я
раздета.
   - Софи! Я умоляю вас не стесняться. Баронет спас нам жизнь.  Я  требую,
чтобы вы поблагодарили его.
   Но баронет уклонился и пощадил стыдливость Софи.
   - Будьте добры одеваться быстрей. Может подняться переполох. Нам  нужно
немедленно уходить.
   Господин Аткин наконец опомнился и стал молниеносно одеваться.
   При  этом  он  тщетно  пытался  напялить  в  рукава  брюки,  растерялся
окончательно и с большим трудом был одет ржавшими солдатами.
   Президента вместе с подругой вывели на улицу, усадили в  приготовленный
автомобиль и, после бешеного бега по сонным улицам, перевезли на шлюпке на
один  из  наутилийских  транспортов,  где   его   встретила   заливающаяся
радостными слезами преданная дочь.
   После первых объятий и приветствий господин Аткин вдруг  осмотрелся  по
сторонам с явным беспокойством и тревогой.
   - Лола, - сказал он дрожащим голосом, ощупывая глазами стены каюты, как
будто хотел проникнуть взглядом насквозь, - а где же ваша мать?
   Лола горестно опустила ресницы.
   - Я должна сообщить  вам,  папа,  -  ответила  она,  -  ужасную  весть.
Выслушайте ее с возможным  спокойствием.  Мама  вышла  замуж  за  толстого
Баста.
   Господин Аткин выпрямился, как тополь  после  порыва  ветра.  Лицо  его
просияло искренней радостью, но он подавил ее и торжественно поднял руку.
   - Дочь моя, - начал он величественно, - мне горько говорить это в вашем
присутствии. Когда я был молод и легкомыслен,  подобно  вам,  и  собирался
жениться на  вашей  матери,  мой  покойный  отец  принес  мне  медицинскую
энциклопедию и, чтобы предостеречь меня  от  неверного  шага,  прочел  мне
страницу,  на  которой  рядом  исторических  примеров  доказывалось,   что
женщины, страдающие резкой худобой,  не  склонны  беречь  честь  домашнего
очага и обладают развратными наклонностями. Я не поверил тогда моему отцу,
но после я имел возможность убедиться в его правоте, и теперешний поступок
вашей  матери  прямо  подтверждает  мнения  медицинских  авторитетов.  Она
нарушила долг супружеской верности, и я презираю ее.
   При этих словах господин  Аткин  нежно  обнял  талию  Софи,  склонившей
голову на его плечо.
   - Я не могу судить маму, - сказала с легкой  улыбкой  Лола,  -  но  вы,
отец, всегда будете для меня примером в супружеской жизни.
   Господин Аткин поцеловал дочь и немедленно  поинтересовался  узнать  об
обстоятельствах своего освобождения.
   Лола удовлетворила его любопытство, сообщив, что сэр Чарльз, уступая ее
слезам и горю, а также  просьбам  баронета  Осборна,  разрешил  последнему
произвести эту маленькую экспедицию, поставив непременным условием,  чтобы
господин Аткин немедленно покинул территорию Итля.
   - Я не знаю, папа, захотите ли вы сами остаться на этой безнравственной
и неблагодарной земле, что же касается  меня,  то  я  окончательно  решила
отряхнуть ее прах. Фрэди поможет мне в этом.
   - Баронет очень милый молодой человек, -  сказал  президент,  -  и,  во
всяком случае, он никогда не будет такой скотиной,  как  принц  Лейхтвейс,
который так гнусно забыл, что я кормил его в течение года на свои скромные
средства. Кстати, почему сэр Осборн ушел? Мне  хотелось  бы  поблагодарить
его.
   - Будьте спокойны, папа! Вам не придется кормить  Фрэди.  У  него  есть
дома свой метрдотель. Фрэди будет есть собственные обеды и  кормить  меня,
потому что он сделал мне предложение, и я ответила ему согласием. Я  прошу
вашего благословения, но, если вы не захотите, мы сможем  обойтись  и  без
него.
   Господин Аткин положил руку на плечо дочери.
   - Дочь моя!  Хотя  вы  и  молоды  еще,  но  молодость  не  препятствует
семейному счастью. Из примеров Библии мы видим, что жены пророков и святых
отцов вступали в брак в самом раннем возрасте, и, несмотря на это, церковь
чтит их память. Я согласен.
   Лола подошла к двери в кают-компанию и открыла ее.
   - Фрэди! Пожалуйте сюда на минуту.
   Баронет немедленно появился.
   - Папа согласен, - сказала Лола, беря его  руку,  -  благословите  нас,
папа, - продолжала она, подходя вместе с баронетом к господину Аткину, - я
думаю, что Фрэди будет мне хорошим мужем. Он находит мои платья достаточно
открытыми и мой темперамент  вполне  удовлетворительным.  Кроме  того,  он
достаточно красив для мужа.
   - Дети мои, - провозгласил господин Аткин, возлагая руки на головы Лолы
и баронета, - примите благословение несчастного старца,  лишенного  всего.
Будьте счастливы, не забывайте бога и своих детей...
   - Папа, вы говорите глупости, - прервала Лола, - у  Фрэди  полный  ящик
необходимых средств наутилийской фабрикации. Они вполне надежны...
   - Не прерывайте меня, дочь моя, - в свою очередь,  возмутился  господин
Аткин, - своих детей, говорю я, воспитайте в духе чистой демократии, ибо я
провижу, что во всем мире скоро восторжествуют идеи демократии.
   - Папа! Это же совершенная бестактность.  Фрэди  ближайший  родственник
его величества короля Гонория, а вы говорите при нем подобные мерзости,  -
покраснела Лола.
   Господин Аткин полузакрыл глаза  и  сквозь  ресницы  взглянул  на  дочь
торжествующим взглядом.
   - Вы удивительно нетерпеливы, дочь моя.  Вы  не  даете  даже  докончить
мысли. Я совершенно сознательно утверждаю, что  демократия  восторжествует
во  всем  мире.  Это  так,  и  это  будет  лучшей  гарантией  незыблемости
монархического строя, ибо ни одна  общественная  группа  не  питает  такой
преданной и прекрасной любви к своим монархам, как демократия.
   Господин Аткин расцеловался с обрученными и проследовал вместе с ними в
кают-компанию транспорта, где офицеры приветствовали  их  звоном  бокалов,
поднятых в честь баронета и его невесты.
   За холодным ужином господин Аткин был очень оживлен и весело  беседовал
с офицерами о  событиях  истекших  дней,  проклиная  короля  Максимилиана,
показавшего всю черноту своей души  по  отношению  к  лорду  Орпингтону  и

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг