Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
какую-то  историю,  которую  вы  назвали  нелепой?  Поверьте,  дружище,  мне
интересно все,  что  связано с вами, а  истории, которые вначале нам кажутся
нелепыми, очень часто впоследствии принимают форму магического кристалла.
     - Да, я  знаю, - вздохнул  пионер.  - Что ж... - Он посмотрел вверх, на
крышу, и тихо спросил своего верного кота: - Ну как? Варит?
     Шуткин вспрыгнул на  трубу,  заглянул в нее, сморщился и  утвердительно
чихнул.
     -  Опять  варит, -  огорченно сказал Гена. - Что за странная,  в  самом
деле, несовременная персона! Может  быть, вы заметили, Василий Павлович,  на
площади человека с пуделем на поводке?
     - Еще бы не заметить!
     -   В   таком  случае  давайте  поднимемся  в  бельэтаж  этого   серого
невыразительного дома, - предложил Гена.
     Оставив наши механизмы на улице, мы втроем поднялись по темной лестнице
на площадку, где было несколько старинных высоких дверей с медными ручками и
разнообразными звонками. Пожалуй, на этих  дверях можно  было  бы проследить
всю  эволюцию полезного предмета  цивилизации,  называемого  дверной звонок,
начиная от простой  веревочки  и кончая элегантной, почти рояльной клавишей.
Сбоку от этой последней клавиши я увидел медную табличку с гравировкой:

П. Ф. КУКК-УШКИН. ИНВЕНТОР

     - Что значит "инвентор"? - спросил я.
     - Никто не знает, - сказал Юрий Игнатьевич.  - Даже в домоуправлении не
знают.
     - Предполагаю,  что это от английского invent, что значит "изобретать".
То  есть изобретатель, - тихо произнес Гена,  и я  лишний раз молча удивился
аналитическим способностям моего юного друга.
     Слабая струйка  зеленого дыма  вытекала  из  замочной  скважины. Мелкий
стеклянный перезвон доносился из глубины. Гена нажал клавишу звонка.
     - Кто там? - немедленно отозвался прямо из-за  двери  неприятный голос,
по которому я тут же узнал субъекта с пуделем, хотя никогда  ранее не слышал
голоса этого  человека,  за  исключением  вопля "Онегро!  Онегро!", когда он
кричал  явно не своим голосом. Однако именно такой, и никакой другой, должен
был быть у него голос.
     -  Именем всего, что дорого человеку, именем высоких гуманных принципов
нашей цивилизации - откройте! - грозно сказал Геннадий, и голос его дрогнул.
- Откройте, пожалуйста, Питирим Филимонович.
     - Не могу и не хочу! - был ответ.
     Голос был не просто неприятным, он  старался быть еще и еще неприятнее.
В конце концов он завизжал, как электропила.
     - Какого черта, Питирим! - рявкнул весьма натурально старый  авиатор. -
Мы  с вами не первый день знаем друг друга. Вы убедились сегодня, что я  еще
летаю, и давайте-ка открывайте без проволочек!
     - Не могу и не хочу! - проскрипела электропила уже на малых оборотах. -
Я в процессе.
     Вслед за  этим  из-за двери послышался  чудовищный  свист флейт, целого
десятка флейт, напоминающих  недоброй  памяти муштру  императора Павла, а из
всех щелей старой двери повалили клубы разноцветного дыма, обрекшего нас  на
чихание.
     Я был возмущен самым решительным образом.
     - Однако каков этот Кукушкин!
     - Как вы сказали, Василий Павлович? - вскричал вдруг Гена, и круглые от
возмущения его глаза стали на миг квадратными от изумления. - Вы назвали его
Ку-куш-киным?
     -  Конечно,  -  ответил  я.  -  Как же иначе?  На  мой  взгляд, фамилия
Кукк-Ушкин почти ничем не отличается от фамилии Кукушкин.
     -   Эврика!   -   Г.Э.  Стратофонтов  запрыгал   с  непосредственностью
первоклассника. - Кукушкин! Фогель! Фогель-Кукушкин! Это он! Это несомненно,
конечно, безусловно, непременно, это он!


                                 ГЛАВА II,
   в  которой  Гена  рассказывает о начале всей истории и через которую
            наискосок пробегает ирландский сеттер Флайинг Ноуз

     -  Знаете, В. П., с тем эмпирейским делом мне очень повезло, я уложился
в летние каникулы.  Боюсь, что  сейчас  у  меня  будет больше  сложностей со
школьной программой. Так мне подсказывает  интуиция, а я  склонен ей верить,
хотя и презираю подсказки. А ведь началось все  так просто, так традиционно,
почти как  у Жюля  Верна.  Собственно говоря,  так и началось -  с  бутылки.
Вначале, В. П., появилась бутылка с размытой запиской,  как в  моей ясельной
книге "Дети капитана Гранта". Только это была радиобутылка...
     И далее Гена рассказал мне завязку нашего нового огромного приключения,
завязку  тайны,  могучей,  как баобаб, уходящей своими корнями в  историю  и
географию нашей планеты.
     Еще  из предыдущей повести мы знаем, что с ранних, чуть ли  не ясельных
лет,   Генаша  был   заядлым  радиолюбителем-коротковолновиком.   Страсть  к
путешествиям по  эфиру  сохранилась и у тринадцатилетнего мальчика.  В кругу
его  корреспондентов были:  научный  сотрудник  из  заповедника в  Танзании,
монгольский   овцевод,   скрипач    из   Эдинбурга,    гавайский    педагог,
мальчик-почтальон с Фолклендских  островов, метеоролог  с Памира, боксер  из
Буэнос-Айреса и многие другие.
     В тот вечер в квартире Стратофонтовых на улице Рубинштейна все было как
обычно.  Тикали  часы, полыхал  эстрадой телевизор,  тлел камин, пощелкивало
паровое  отопление,  жужжали  полотер, пылесос, кофемолка,  плотоядно урчала
стиральная  машина, но...  но дух приключений  уже бродил  шалой  волной  по
квартире, и все это чувствовали и волновались. Папа Эдуард, не отдавая  себе
отчета, точил ледоруб и смазывал трикони, мама Элла, не отдавая себе отчета,
проверяла  кислородную  маску для высотных  затяжных  прыжков, бабушка Мария
Спиридоновна, не отдавая себе отчета, месила тяжелыми руками творожную массу
и  глухо  напевала:  "На  земле не  успеешь  жениться,  а  на  небе  жены не
найдешь..."
     Один  лишь Гена, отдавая себе полный отчет в происходящем, строго сидел
у приемника с наушниками на ушах  и рукой на ключе. Он  чувствовал, он почти
точно знал,  что сегодня что-то  произойдет, ибо интуиция никогда  или почти
никогда не обманывала тренированного пионера.
     И  впрямь...  Близко к полуночи  из  бесконечных эфирных  струй  выплыл
странный-престранный   сигнал,   адресованный   вроде   бы   ему,   Геннадию
Стратофонтову, но похожий в то же время на размытую  морем записку. Но самое
главное - там был сигнал SOS!
     В  полночь  собрались все под медной лампой.  Завернул на огонек и друг
дома,  капитан  дальнего  плавания Николай Рикошетников. Последние несколько
месяцев  капитан  провел на  суше,  работая  над  кандидатской  диссертацией
"Некоторые    особенности    кораблевождения    в    условиях     длительных
научно-исследовательских  экспедиций  на судах типа "Алеша Попович".  Работа
шла споро, и диссертация,  как  уверяли знатоки, получалась блестящая,  но в
свободное  время  капитан  не находил  себе  места. "Попович"  под  командой
приятеля Рикошетникова, опытного штурмана Олега Олеговича Копецкого, блуждал
эти месяцы среди полинезийских  архипелагов, и  капитан пребывал в состоянии
постоянной  тревоги  за   судьбу   своего  детища   и   обрывал  телефоны  в
диспетчерской  экспедиционного флота. Дело  не в  том,  что Рикошетников  не
доверял штурманским  способностям,  умственным данным  и  волевым  качествам
Копецкого.  Дело  в том, что  Николая Николаевича тревожила двойная сущность
Олега Олеговича, двойственный характер его персоны.  Дело  именно в том, что
Копецкий  был не  только старым опытным штурманом, но и  молодым поэтом. Вот
уже  лет  двадцать он был известным  молодым поэтом, первейшей  сорокалетней
жемчужиной "Клуба поэтов Петроградской стороны". Рикошетникова прямо оторопь
брала, когда он читал в какой-нибудь вечерней газете что-нибудь вроде:

...Я вижу блеск браслетов Персефоны, К стопам титанов приносящей пряжу... -

и в скобочках под стихотворением - "Тихий океан. По радиотелефону".
     "Боги, и  ты,  Персефона, - молча молился  Рикошетников  в  курительной
комнате Публичной библиотеки имени Салтыкова-Щедрина,  - пусть покинет Олега
Олеговича  вдохновение, пусть посетит  его благотворное поэтическое молчание
на время рейса, пусть не посадит он на камни любимого "Поповича". На  Олимпе
остались  глухи  к  первой  просьбе капитана,  но  прислушались  ко  второй.
Копецкий  бомбил стихами газеты - по радио, через спутники, но "Поповича" на
камни  не   сажал.   Умело  управлял  кораблем,  даже  не   зная  "Некоторых
особенностей кораблевождения...", то есть диссертации Рикошетникова.
     Итак,  капитан  Рикошетников забрел  на огонек  к Стратофонтовым и тоже
оказался у истоков тайны.
     На  круглом столе  под  медной  люстрой, переделанной  из  корабельного
кормового фонаря  прошлого века,  лежал лист ватмана,  на который Гена нанес
фломастером слова и осколки слов в том порядке, в каком выловил их из  эфира
его радиоприемник. Лист выглядел так:

Стра 19 ундучок ором что-то  учит афия  отн ринин канал  память не  изменяет
бург ыре ьва олоты рылья фогель повторяю фогель бесконечно спасите кунст

При виде такого послания читателю, конечно, будет нетрудно вообразить себя в
кают-компании   славной  яхты  "Дункан",  в   обществе  незабываемых   лорда
Гленарвана, майора Мак-Набса и капитана Джона Манглса.
     - Сегодня  было очень  много грозовых помех, - сказал Гена,  - и сигнал
очень  слабый...  очень  далекий  сигнал. Даю  голову на  отсечение,  но эта
станция впервые появилась на частотах коротковолновиков.
     - То есть как это "голову на отсечение"? - забеспокоилась бабушка Мария
Спиридоновна.
     -  Ах,  мама! -  досадливо воскликнула  мама  Элла.  -  Это фигуральное
выражение.  Говоря  "голову на отсечение",  никто  не  думает  об  отсечении
головы.
     - Все-таки слишком сильное  выражение, -  вздохнула бабушка и погладила
Гену по голове.
     - Какие будут предложения, Генаша? - нетерпеливо спросил папа Эдуард. -
Ждать невыносимо. Надо действовать. Но как? В каком направлении?
     -  Я  предлагаю  каждому  из  присутствующих  дополнить,  дописать  эту
загадочную радиограмму, -  предложил  Рикошетников. - Потом  мы сложим плоды
нашего  воображения  и  попытаемся  в  них  разобраться. Очень  часто истина
скрывается в самых нелепых наших домыслах. Начните вы, дружище Эдуард.
     -  Охотно!  -  воскликнул  папа  Эдуард,  скромный  почтовый работник и
знаменитый  альпинист.  -  Я  бы  представил  себе  текст  радиограммы  так:
"Стратофонтовым.  На  высоте  6719  метров  в  северо-западном районе горной
системы  Гиндукуш,  на  восточном  склоне  пика  Аббас,  где  в прошлом году
потерпела неудачу экспедиция Хиллари, в пещере  над  отрицательным уклоном в
19ь скрыт сундучок, в котором что-то стучит..."
     -  Далеко вы ушли, дружище  Эдуард, - улыбнулся капитан Рикошетников  и
повернулся к маме Элле: - А вы попробуйте, дружище Элла!
     - У меня будет короче,  чем  у  Эдьки,  - энергично сказала  мама Элла,
скромный  библиотекарь и чемпион мира  по  затяжным прыжкам, и  придвинула к
себе  ватман.  -  'Стратофонтовым.  Необходимы  самолеты и  парашютисты  для
высадки на скалистом острове Лилуока 19ь широты и 19ь долготы, где находится
сундучок, в котором что-то стучит..."
     -  По  моему, это ближе  к  истине,  -  торопливо вставила  бабушка.  -
Самолеты - это ближе к истине...
     -  А вы  как  бы начали,  дружище  Николай? -  обратился Гена  к своему
старому другу.
     Рикошетников с улыбкой произнес, глядя на ватман:
     -  Я  бы  начал   так:  "Стратофонтовым   для  Рикошетникова.  С  борта
экспедиционного судна "Алеша Попович". Срочно вылетай на Таити и не забудь с
собой  сундучок,  в  котором что-то стучит. Тот  самый  сундучок, в  котором
коньячок..."
     -  Боюсь, что все  это не очень  серьезно, друзья, - сказал  Гена своим
родителям и своему капитану. - Вы выдаете желаемое за действительность, а на
деле мы не продвинулись вперед ни на дюйм...
     -  Ошибаетесь, дружище Геннадий, - сказал Рикошетников, - неужели вы не
заметили,  что  у  всех  нас троих  "ундучок-ором-то-то-учит"  непроизвольно
превратилось в "сундучок, в котором что-то стучит"?
     -  Потрясающе!!! - воскликнула пораженная компания. - А  вдруг  здесь и
скрыт ключ к тайне?
     -  Хи-хи, -  послышалось  из затемненного угла гостиной,  из  глубокого
кожаного кресла. - - А вдруг это "6урундучок под забором что-то бурчит"?
     - Дашка! Как ты  сюда попала?  - вскричал Геннадий. В  глубоком кожаном
кресле,  позевывая дивным ртом, сидела  не кто иная, как  Даша Вертопрахова.
Впрочем, это могла также быть не кто иная, как Наташа Вертопрахова,  близнец
Даши.
     - Я Наташа,  - сказал  близнец.  -  Дашка  послала меня  к тебе списать
задачи по геометрии, а я как села в это кресло,  так  и заснула. Тренировки,
друзья мои, выматывают все силы. Тебе не нужно этого объяснять, Геннадий.
     Следует сказать,  что  взаимовлияние близнецов еще не до  конца оценено
современной наукой.  Вот  сестры  Даша и Наташа, едва познакомившись  друг с
другом на Эмпирейских островах, тут же передали друг другу, с одной стороны,
любовь к художественной гимнастике, с другой - презрение к  лжеаристократии.
Даша, бывшая  Доллис, кроме  того, тут  же усвоила от  Наташи  манеру слегка
подтрунивать над Геннадием Стратофонтовым.
     -  Держу пари,  что ты, Наташка, опять  взобралась  к нам в гостиную по
стене и через окно, - нахмурился Гена.
     - Странно,  что ты, дружище сынок,  до  сих пор не освоил этого пути, -
укоризненно сказал папа Эдуард. - Отстаешь от своих сверстников.
     Удивительной  силы реакция была ответом на добродушный отцовский упрек.
Мальчик вскочил со своего места, пылая лицом, как красный светофор.
     - Дружище отец! - воскликнул он с дрожью почти юношеского негодования в
голосе, схватил со стола ватман, одним прыжком взлетел на подоконник и исчез
в окне.
     Когда родственники  подбежали  к окну.  Гена  уже  заворачивал за угол,
независимо помахивая рулоном.
     - Вполне профессиональный прыжок, - одобрила мама Элла.
     - Почему он так вскипел, дружище жена? - полюбопытствовал папа Эдуард.
     - Другого  я и  не ожидала,  -  строго  глядя в сторону,  сказала Мария
Спиридоновна. - Достойный ответ на неосторожную шутку.
     -  Ничего  удивительного,  - мягко улыбнулся  капитан  Рикошетников.  -
Учтите особенности  сегодняшнего вечера, вернее, ночи: освещение, контакты с
тайной, шутка дружищи Эдуарда, присутствие Вертопраховой...
     - Переходный возраст, - резюмировала Наташа, и на этом спор закончился.
     ...В  глубоком раздумье вот уже  битый час бродил Стратофонтов Геннадий
по улицам пустынным острова Крестовский. Разумеется,  он  не заставил  своих
родителей волноваться, а из первого же  телефона-автомата  позвонил  домой и
предупредил домашних, что  не  скоро  вернется.  У  домашних, надо  сказать,
хватило  такта  не  задавать лишних  вопросов.  Особенностью  маленькой,  но
дружной семьи было  сильно развитое чувство такта, которое украсило бы любой
коллектив.
     Геннадий,   честно   говоря,  и  сам  не  понимал  причин  столь  яркой
эмоциональной  вспышки  и  последующего  прыжка из окна бельэтажа на панель.
Ведь  ясно  же и слепому,  и  глухому, и  глупому,  что вовсе  не стремление
продемонстрировать  Наташке Вертопраховой свою  профессиональную  парашютную
подготовку толкнуло мальчика на подоконник. Ясно,  что и не обида на доброго
друга папу и его милый юмор толкнула Гену на подоконник.
     "Должно  быть, это  шуточки переходного возраста", - с тревогой подумал
было пионер, но тут же отбросил эту банальную мысль. Другое занимало  его ум
в часы блуждания  по  острову Крестовский. Лист ватмана,  скатанный в тонкий
рулон, который держал он  в своей руке. Тайна,  приплывшая на берега Невы из
просторов  Мирового  океана.  Обрывки  тайны, как единичные  галеоны Великой
Армады, которую разметал спасительный для Британии ураган. Единичные галеоны
"ундучок", "ором", "афия", "ринин",  скрипя  разболтанными  реями, мохнатясь
обрывками парусов,  вползали в крохотную бухточку  гребного  клуба "Динамо".
Впрочем, даже не сама тайна, не тайна как самоцель, волновала ленинградского
пионера. Отчетливый призыв  "Спасите!" - вот  что волновало  его. Стремление
немедленно идти на помощь любому, кто в его помощи нуждается, было развито у
мальчика до высшей степени. Помочь!  Спасти! Немедленно! Вперед! Без страха!
Без упрека!
     Кто  же сквозь  тысячи километров, над  материками и облачными  полями,
послал ему сюда, в Ленинград,  призыв о  помощи?  Кто и  почему  именно ему?
Друзья-патриоты с Больших  Эмпиреев?  Однако, по  недавним сообщениям газет,
обстановка на  архипелаге  сейчас  вполне спокойная,  и  независимость малой
нации развивается на достойных  демократических началах. К тому же эмпирейцы
сейчас стали не так уж наивны: они не могут  предполагать, что ленинградский

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг