Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
прохладное в высоком стакане, глотнул пару раз не  глядя,  желая  немедленно
изгнать с языка неприятное ощущение, и внимательно  посмотрел  на  Сидорова.
Приличествующие моменту слова в лесу так и  не  были  сказаны  -  по  вполне
понятным причинам. Теперь же нужные слова  в  голову  не  приходили.  Леонид
Андреевич прокашлялся.
     - С  возвращением,  Михаил  Альбертович.  Очень  рад   снова   с   вами
встретиться.
     Сидоров скривился, опустив наконец руку и открыв распухшую нижнюю губу.
Был ли рад сам Леонид Андреевич, было еще не ясно, так как он чувствовал  за
собой какую-то ужасную вину, а в том, что Сидоров не рад чудесному спасению,
сомневаться не приходилось.
     - Не... стоит... - с усилием прохрипел Атос.
     Только тут Леонид Андреевич  заметил  ужасный  шрам,  пересекающий  его
горло. Было впечатление, что голову Атосу  достаточно  грубо  отпилили,  но,
однако, опять прирастили к телу.
     - У вас страшный шрам на шее, - сказал  Леонид  Андреевич,  чтобы  хоть
что-то  сказать.  Он  внезапно  осознал  причину   своего   беспокойства   и
неудобства. Глаза у Сидорова были безумными.  Просвечивало  в  них  какое-то
непонимание произошедшего и яростное желание все вернуть назад, поставить на
свои места. Наверное, так чувствовал себя  дикарь  с  тропического  острова,
насильно вывезенный в просвещенную Европу, лишенный охранительных амулетов и
набедренной повязки и обряженный в  неудобный,  воняющий  чем-то  незнакомым
сюртук. Годы одичалой жизни в лесу ни для кого не могли пройти даром.
     - Я...  знаю...  -  ответил  Сидоров.  Он  вопросительно   смотрел   на
Горбовского, как будто тот прервал свою  речь  на  середине,  и  внимательно
слушавший его Атос желает услышать продолжение.
     - А где все остальные? - спросил Леонид Андреевич.
     Сидоров кивнул куда-то неопределенно.
     - А-а, - пробормотал Горбовский и сполз с койки. Дальше сидеть на  этом
пыточном устройстве было невозможно. Киберхирург потянул к нему свои клешни,
желая уложить на место, но Леонид Андреевич ловко набросил на него  простыню
и принялся искать  свою  одежду.  Хирург,  существо  глупое  и  милосердное,
сражался с тряпкой, стараясь причинить ей как можно меньше увечий.
     Атос  наблюдал  за  его  поисками,  но  сказать   Горбовскому   об   их
безнадежности ему никак не удавалось. Собственная  немота  начинала  пугать.
Поначалу он списывал это на шок от внезапного... гм, ну, пусть  спасения,  а
теперь... Шум в голове не ослабевал. Словно кто-то включил радио  на  пустой
канал. Причем в грозовую ночь. Именно так - пустой канал в грозовую ночь,  с
раздражающим шумом, усугубляющим бессонницу, а когда  сон  все-таки  начинал
одолевать, отгоняющий его взрывом помех от ударившей  неподалеку  молнии.  А
ведь ему казалось, что это такая особенность леса - наводить  помехи  в  его
голове. Теперь леса не было. Его лес превратился в круговорот огня, в дымный
столп, в пыль и излучение,  если  все  это  ему  не  привиделось.  И  махать
скальпелем здесь и теперь бесполезно. Тут другой уровень  проблем  и  другие
методы исполнения решений. Его спасли? Будь доволен.
     - Это... было... вашей...  вашим  решением?  -  смутно  знакомое  слово
"санкция", более подходящее к этому шершавому  месту,  языку  не  далось.  К
сожалению.
     Голый Горбовский замер под хирургом, и ему на  голову  упала  простыня.
Опустилась, распластавшись по плечам на манер римской тоги. Леонид Андреевич
машинально в нее завернулся.
     - О чем вы, Михаил Альбертович? О  вашем  спасении?  Ну,  это  было  не
только моим решением. Тут  задействовано  множество  людей...  Мы  долго  не
знали, не были уверены, что вы живы... Извините.
     Он слишком быстро говорил. И слишком коротко. Гораздо короче,  чем  сам
Молчун. Его слова тонули в шуме, и до сознания  доплывали  в  лучшем  случае
обрывки фраз. Атос не успевал сосредоточиться, уловить  смысл,  и  это  было
страшно. Теперь он вспомнил, что здесь все так разговаривали.  Здесь.  Не  в
лесу. В лесу говорили совсем по-другому, и лишь Молчун говорил так, как было
принято здесь.
     - Я не понимаю, - еле выговорил Атос - Ничего не понимаю.


[VOZLUB10.GIF]


     Горбовский,   подвязав   импровизированную    тогу    и    окончательно
превратившись в  исхудалого  римского  патриция,  вернулся  на  койку.  Ноги
мерзли, но тапочек  тоже  нигде  не  было.  Скорчившись  так,  чтобы  колени
прижимались к животу, а ступни висели на безопасном расстоянии от  холодного
пола, Леонид Андреевич еще раз  внимательно  осмотрел  Сидорова.  Предложить
вколоть что-нибудь успокаивающее  он  не  решался.  Но  он  вызывал  у  него
опасение и слегка болезненное любопытство.  Не  интерес,  как  человек,  как
личность, а любопытство к некоторым подробностям его  жизни.  Любопытство  с
примесью испуга. А что, если он действительно ТАМ побывал? Вон какой шрам на
шее.
     - Все будет хорошо, - как можно убедительнее и увереннее сказал  Леонид
Андреевич. - Все будет хорошо - никак иначе быть просто не может. Теперь все
позади, Михаил Альбертович. И не надо ни о чем беспокоиться. Вы  на  Базе  и
скоро отправитесь на Землю. Скоро.
     Ох, скоро ли? Ничего в его словах не было,  кроме  заклятий,  старинных
заклятий против злых духов. Столь  же  бессмысленных,  сколь  и  успешных  -
именно и только против злых духов, которых, как известно,  нет.  Хотя,  если
голова может прирастать к телу, а мертвые оживать, то мы, может быть, не все
знаем о Вселенной?
     - Страшный у вас шрам, - внезапно признался Горбовский, и, пожалуй, это
были первые слова, сказанные от души.
     Атос потрогал шею. Покрутил головой.
     - Кулак говорил, что мне голову отрезали. Усмехнулся. Выдавил  из  себя
что-то вроде улыбки. Кулак. Шерсть на носу, какие теперь могут быть Кулаки!
     - А кто такой Кулак?
     - Друг, - объяснил Атос, - у меня в лесу было много друзей.
     Леонид  Андреевич  не  нашелся,  что  ответить,  и  стал  рассматривать
собственные руки, пятнистые от инъекций, как шкура леопарда.
     Шум нарастал и опадал. Грозовой фронт, наконец, отодвинулся вдаль, и  о
нем напоминали лишь отблески молний. Как он рвался  сюда!  На  Белые  Скалы.
Домой. Точнее,  к  первой  ступеньке  дома.  Двухкилометровая  ступенька  за
лесами, за реками, за Одержанием и Великим Разрыхлением. Прочь  от  деревни,
от аборигенов, мертвяков, Славных подруг. К друзьям, к цивилизации, к  Линии
Доставки и унитазам. Он готов был прошагать, проползти ко всему этому тысячи
километры, сквозь лес, реки, Одержание  и  Великое  Разрыхление.  Готов  был
голодать и гнить заживо, как ему и обещали жрицы партеногенеза. Но  оказался
не готов к такому... спасению. Словно здоровый коренной зуб выдрали.
     Атос потрогал распухшую губу. Губа болела  и  кровоточила.  Киберхирург
порывался приложить к ней нечто лечебное,  но  Атос  отмахивался  от  робких
щупалец. Пусть болит и кровоточит, как  напоминание.  А  когда  пройдет,  то
можно еще с кем-нибудь подраться. Очередь здесь скоро выстроится большая.
     Да что же это такое со мной происходит?! - изумился Атос. Я дома, дома,
дома... Вот милейший Леонид Андреевич сидит рядом, не мешает, не  отвлекает,
только смотрит как-то виновато, словно опять забыл  про  биоловушки.  И  еще
опасливо, словно ждет, что  я  сейчас  начну  упрашивать  превратить  лес  в
гладкое бетонированное поле или снабдить лесовиков дезинтеграторами - против
мертвяков и славных подруг. А я вот не буду просить ни о  чем  подобном.  Не
хочу. Не могу. О чем может просить человек с таким шумом в голове? Как будто
уже не настроен на пустой канал, а лесопилку в голове включили -  с  визгом,
воем и фонтанами опилок, в которых тонут смыслы и желания.
     Пальцы  прижались  к  вискам,  кровь  забилась,  заколотилась,   голова
закружилась, и Атос лег, закрыв глаза.
     - Может, позвать врача? - обеспокоенно спросил Леонид Андреевич.
     Атос застонал. Леонид Андреевич выглянул в коридор,  но  он  был  пуст.
Заглянув  в  несколько  палат,  Горбовский  предположил,   что   они   здесь
единственные пациенты. Включавшийся  свет  открывал  лишь  пустоту  и  следы
недавней  эвакуации   -   упаковки   от   лекарств,   хромированные   детали
хирургического  или  стоматологического  оборудования,   прозрачные   ампулы
растворов для инъекций, бесстыдно  голые  пластиковые  койки.  Когда  Леонид
Андреевич вернулся в  их  палату,  то  увидел,  что  над  Сидоровым  колдует
киберхирург, посвистывая и помигивая. Атос спал, ровно и глубоко дыша, и был
уже не таким пугающе бледно-зеленым. Леонид Андреевич погладил его  холодную
руку и, поплотнее завернувшись в свою простыню, пошел к лифту.
     Кабинет Поля мало изменился  с  того  момента,  как  Горбовский  в  нем
побывал в последний раз. Разве что за окнами было темно и горели  лампы,  да
поубавились всяческих карт и схем, котоые загораживали вид на  Базу  и  лес.
Стол Поля был освобожден от бумаг  и  терминалов,  вокруг  него  расставлены
стулья, на которых сидели люди и пили  чай  из  большого  самовара.  Явление
босого, в простыне Горбовского произвело  фурор.  Поль  застыл  с  чашкой  у
раскрытого рта, Хосико удивленно улыбнулась, Мбога наморщил лоб,  а  любимый
ученик доктора Мбоги Геннадий Комов,  восседавший  во  главе  стола,  быстро
встал и всплеснул ладонями. Лишь сидящий спиной к Горбовскому лысый  человек
с оттопыренными ушами никак особо не отреагировал. Странник всегда отличался
выдержкой, являя собою  образец  этакой  ледяной  глыбы,  этакого  покрытого
изморозью гранитного монумента Хладнокровию и Выдержке.
     - Леонид Андреевич! - воскликнул Комов. - Почему вы не позвонили? Мы бы
принесли вам одежду.
     - Леонид, ты простудишься, - проворчал Мбога, разжигая трубочку.
     - Со мной все в порядке,  -  объявил  Горбовский,  -  а  вот  Сидорову,
кажется, действительно нужен врач.
     Хосико посмотрела на свой браслет,  нажала  какие-то  кнопки  и  встала
из-за стола.
     - Я взгляну на него и задам технике новую программу. Беспокоиться не  о
чем, все в пределах нормы. Начинайте пока без меня.
     Ни на кого  не  глядя,  она  вышла  из  кабинета,  и  Леонид  Андреевич
опустился на ее стул. Ноги и вправду здорово мерзли.
     - Приветствую, Леонид, - сказал Странник, наливая  новую  чашку  чая  и
придвигая ее Горбовскому.
     - Домо аригато, - кивнул Леонид Андреевич. - А почему так темно?
     - Я же говорил, - заметил Мбога, - Леонид в любых обстоятельствах  зрит
в корень.
     - Тебе лучше самому посмотреть, - предложил Странник.
     Леонид Андреевич повертел головой, затем  встал  и  обошел  кабинет  по
периметру. Конечно же, был день. Где-то вдалеке  можно  было  видеть  полосу
синего прозрачного  неба  и  ярко  освещенный  лес,  испятнанный  красным  и
розовым. Но большую часть дневного света загораживала черная,  непроницаемая
тень,  раскинувшая  колоссальные  крылья  над  Базой.  Автоматика   пыталась
разогнать  нежданную  и  непроглядную  ночь  аварийным  освещением,  поэтому
наиболее выступающие части нависающей машины - какие-то  решетки,  лепестки,
замысловатые узлы труб и пучки штырей - окрашивались в серый. В дебрях этого
механизированного хаоса изредка загорались собственные огоньки.
     - Что это? - спросил Горбовский.
     - "Берсерк", - ответил Странник.
     - Леонид Андреевич, - позвал Комов, -  необходимо  поговорить.  События
приняли несколько непредвиденный оборот.  Мы  оказались...  почти  оказались
неготовыми.
     Горбовский вернулся на свое место, взял чашку двумя руками и отхлебнул.
Потом внимательно осмотрел собравшихся, долго разглядывал красное  пятно  на
щеке Поля, отчего тот смутился и прикрыл его ладонью.
     - А что такое "берсерк"? - наконец  довольно  спокойно  поинтересовался
Леонид Андреевич. Вот только Поль видел, что это спокойствие  дается  ему  с
огромным трудом. Пожалуй, Поль  рискнул  бы  назвать  состояние  Горбовского
последним градусом сдерживаемого бешенства, если бы он полагал,  что  Леонид
Андреевич способен на подобное чувство. Он ощупал щеку. У Атоса всегда  была
тяжелая рука.
     - Хм, видишь ли, Леонид, - начал Мбога, но Странник его прервал:
     - По рекомендации КОМКОНа-2 Мировой Совет дал  согласие  на  проведение
операции "Зеркало", для чего со  стапелей  было  спущено  несколько  опытных
образцов звездолетов с повышенной, э-э, энергозащитой.  События  на  Пандоре
дали повод для практического испытания данной серии.
     - А что такое операция "Зеркало"? Странник покосился на Поля.
     - Леонид, тут не место...
     - Операция   "Зеркало"   представляет    собой    глобальные,    строго
засекреченные   маневры   по    отражению    возможной    агрессии    извне,
предположительно - вторжения Странников, -  сказал  Мбога.  -  Кажется  так,
Рудольф?
     Странник кивнул.
     У Поля появилось ощущение, что его сейчас погонят с  этого  Олимпа  как
мальчишку, поэтому он отчаянно занялся созерцанием сваленных на  пол  бумаг,
словно выискивая повод  вскочить,  прижать  к  груди  какую-нибудь  папку  с
красной надписью "Срочно!" и убежать  из  кабинета,  вежливо  раскланиваясь.
Однако такой папки на глаза не попадалось. Вот это да! Вторжение извне...  А
как  квалифицировать  происшествие  в  лесу?  Было  ли  это  вторжением  или
необходимой обороной..., от нас?
     - А что вы туда бросили? - спросил Горбовский.
     - Литиевую бомбу, - объяснил Странник.
     Горбовский тяжело вздохнул, встал, нависнув над столом,  оперевшись  на
него костяшками кулаков и... Поль никогда  такого  не  слышал  и  не  ожидал
такого услышать от Леонида Андреевича. Горбовский был в  ярости,  Горбовский
срывался на крик. Он начинал каждую фразу спокойно и как-то нараспев,  но  к
концу ее  начинал  кричать  и  разве  что  не  бил  кулаком  по  столешнице,
расплескивая чай. Это было настолько ужасно и стыдно, что Поль даже  не  мог
уловить ясно, о чем он говорит. Или о чем кричит.
     Почему-то  ему  запомнилось,  что  Леонид  Андреевич  часто  употреблял
обращение "милостивый государь",  и  в  его  устах  оно  звучало  невероятно
оскорбительно. А еще он не мог определить - к кому же обращены эти  жестокие
слова. Ко всем. В том числе и к Полю Гнедых,  директору  Базы  и  начальнику
Службы индивидуальной безопасности. За то, что допустил такое. За то, что не
принял все меры. За то, что не предусмотрел. И правильно Атос ему врезал.  И
неправильно, что он врезал ему в ответ. А ведь ему казалось, что это  просто
истерика, шок. А вот и нет. Не было это ни истерикой,  ни  шоком.  Не  такой
человек Атос. А было это -  как  если  бы  он,  Д'Артаньян,  принял  из  рук
кардинала лейтенантский чин и благородный Атос просто не подал бы ему  руки.
Как стыдно, как же стыдно.
     И Мбога впервые видел Леонида Андреевича  в  таком  состоянии.  И  Тора
Мбога чувствовал стыд. За неадекватность принятых мер. И еще он  понял,  так
как прекрасно знал Леонида с незапамятных времен, что все эти оскорбительные
слова были обращены не к ним, а только и исключительно к самому Горбовскому.
Сюда бы Хосико, она бы смогла его как-нибудь успокоить.  Хосико  это  умеет.
Мбога пососал погасшую трубочку, но снова разжечь ее не решился.
     Странник тоже  знал  Горбовского  с  незапамятных  времен,  но  реакция
Леонида Андреевича его не удивила, не встревожила, не даже обеспокоила.  Все
это были эмоции. Великим позволено иногда спускать  эмоции  с  привязи,  как
соскучившихся по свободе собак. Великим это даже необходимо. Может быть,  не
каждый день и не каждый год, а раз так в столетие, не  чаще.  А  нам,  самым
обычным и заурядным рыцарям плаща и  кинжала  очень  даже  полезно  все  это
понаблюдать и  послушать.  Горбовским  позволено  быть  ходячей  совестью  и
принимать добрые решения. Нам НЕ позволено.  Мы  ошибаться  не  должны.  Нам
разрешается прослыть невеждами, мистиками, суеверными дураками.  Нам  одного
не простят: если мы  недооценили  опасность.  И  если  в  нашем  доме  вдруг
завоняло  серой,  мы  просто  не  имеем  права  пускаться  в  рассуждения  о
молекулярных  флуктуациях  -  мы  обязаны  предположить,  что  где-то  рядом
объявился  черт  с  рогами,  и  принять  соответствующие  меры,  вплоть   до
организации производства святой воды в промышленных масштабах. И слава богу,
если окажется, что это была  всего  лишь  флуктуация...  И  если  есть  хоть
малейший намек на возможность столкновения с чем-то более могущественным, то
мы просто обязаны подготовиться к этому, вплоть  до  организации  глобальных
маневров  и  производства  военных   звездолетов-роботов.   И   если   чужая
цивилизация проявляет в отношении группы землян враждебные намерения, то  мы
просто обязаны защищаться, защищаться как умеем и чем умеем.
     Вот только умеем мы плохо, и в этом Горбовский прав. Мы либо хлопаем по
щеке, когда в нас стреляют, либо наносим ядерный удар, когда под нами рыхлят
почву... Неадекватность.  Но  здесь  нет  нашей  вины.  Все  эти  разработки
Института экспериментальной истории пока не способны вызвать  ничего,  кроме
смеха. А эти их девственно чистые принципы "Не навреди", "Не помоги"  и  "Не
мешай"... А ведь какой богатый материал для изучения  и  отработки!  Саракш.
Саула. Гиганда. Вот где непочатый край работы, вот где источник опыта.
     К сожалению, подавляющее большинство  землян  органически  не  способно
понять (и опыт Института это ясно доказывает), что  бывают  ситуации,  когда
компромисс исключен. Либо они меня, либо я их, и некогда разбираться, кто  в

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг