Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
явились язычки самых милых девушек! Каждая из них говорила  о  привязанности
Антиоха к бродяге, актрисе, певице, бог знает к чему, и в словах каждой ясно
видна была мысль: "Видите ли, он презирал мною  потому,  что  недостоин  был
моей любви и хорошо понимал это!" А друзья, друзья?  Как  верно  сказал  наш
поэт, что

     ...нет презренной клеветы,
     На чердаке вралем рожденной
     И светской чернью повторенной,
     Что нет нелепицы такой,
     Ни эпиграммы площадной,
     Которой бы ваш друг, с улыбкой,
     В кругу порядочных людей,
     Без всякой злобы и затей,
     Не повторил стократ ошибкой...

     О, друзья платили за злословие женщин и девушек самою чистою монетою: и
легкое словцо мимоходом, и двусмысленная улыбка при имени Антиоха, и  полный
рассказ, с прибавкою злобных догадок, и отвратительное сожаление об  Антиохе
как о человеке весьма умном и любезном,- все было истощено и всего  казалось
еще мало за прежнее! Мужчины были рады мстить ему даже и за то одно, что, по
всем слухам, Антиох успел,  в  чем  не  успевали  другие,-  успел  очаровать
красавицу и обмануть бдительность отца ее.
     Бедная Адельгейда! как об ней говорили... не стану повторять вам!  Все,
что только можно сказать о самой развратной кокетке, было сказано...
     Между тем я был свидетелем обхождения этой странной девушки с Антиохом.
Он сделался у отца ее домашним человеком, часто обедал, просиживал вечера  у
Шреккенфельда, не скрывал любви, потому что нарочно не  хотел  скрывать  ее,
следуя  постоянно  своему  плану.  Как  самая  хитрая  кокетка,  он  изучал,
казалось, каждое свое движение, каждое слово, каждый взор свой. Весь ум, вся
сила души Антиоха были устремлены к тому, чтобы высказать,  дать  выразуметь
Адельгейде самую пламенную страсть. Сам Антиох думал, что он нарочно изучает
все возможные  тайны  искусства  любить.  Он  точно  изучал  даже  все  свои
движения,  когда  расставался  с  Адельгейдою,  обдумывал,  что  и  как  ему
говорить;  но,  видя  Адельгейду,  он  забывал  все  это,  и  вся  душа  его
переливалась  в  его  слова,  взоры,  движения  -  начинал  ли  он  говорить
Адельгейде о страданиях  отверженной  любви;  исчислял  ли  бессонные  ночи;
описывал  ли  жгучесть  слез,  проливаемых  безнадежною  любовью  в   минуты
всеобщего спокойствия; изображал ли страшные  сны,  терзающие  нас  за  думы
любви; говорил ли о нестерпимом чувстве ревности ко всему, что  приближается
к предмету страсти нашей, ко всему - даже к ветерку,  который  вьется  в  ее
локоне; описывал ли,  напротив,  блаженство  взаимной  страсти,  одушевление
всего в глазах любимого и  любящего  человека;  сказывал  ли  о  высоте,  на
которую возносит человека любовь, уничтожающая  все  препятствия  состояний,
званий, лет, времени, все земные отношения - все это было пламенем, громом и
молниею, Шекспировым сонетом, песнею  испанской  девы!  Адельгейда  слушала,
молчала, говорила мало, потупляла глаза  или  неподвижно  устремляла  их  на
Антиоха, дышала тяжело, тяжко, бурно, как говорит Пушкин. Рука ее  трепетала
в руке Антиоховой. Иногда она казалась вся переселившеюся в его  речи,  жила
только слухом. Иногда  казалась  бесчувственною,  непонимающею  или  нарочно
перебивала  его  слова,  нарочно  заводила  самый  обыкновенный  разговор  и
старалась увлечь, удержать при этом разговоре Антиоха, как будто  боясь  его
слов о любви, о поэзии. Среди самого жаркого разговора она вдруг  уходила  и
когда являлась после того, глаза  ее  были  красны  от  слез.  Шреккенфельд,
по-видимому, ничего  не  замечал,  был  всегда  весел,  любезен.  Между  тем
постепенно многое переменилось в его общественных отношениях.
     Антиох, вскоре  после  сближения  своего  с  ним,  стал  говорить,  как
отвратительна для него девушка, показывающая  дарования  свои  публике;  как
тяжело сердцу человека, который полюбил бы такую девушку,  видеть,  что  она
делит бесценные наслаждения сердца и души с бездушною  толпою.  Шреккенфельд
сначала заспорил, говорил, что человек, который скрывает данные ему от  бога
дарования, не передает их в полноте людям, лишает людей высоких  наслаждений
изящными искусствами, похож на недостойного скупца. "В одном человеке должно
сосредоточить весь  мир",-  говорил  Ан-тиох.  "Эгоизм  непростительный!"  -
возражал Шреккенфельд. Но  вскоре  он  согласился,  и  Адельгейда  перестала
играть на арфе, петь и декламировать перед публикою. Она даже не являлась на
публичных вечерах Шреккенфельда и оставалась в своей комнате, где нередко  в
это время были с нею  Антиох,  я,  двое-трое  знакомых  или  старая  угрюмая
женщина, называвшаяся ее теткою. Адельгейда пела, играла для нас  одних,  но
ее игра и пение были тогда бездушны, холодны и изредка  только  одушевлялись
прежним восторгом. Она потеряла душу - можно б было сказать, смотря  на  нее
теперь и знавши ее прежде. Впрочем, Адельгейда и не могла по-прежнему петь и
декламировать даже потому, что в здоровье  ее  произошла  видимая  перемена:
грудь ее стала слаба, дыхание тяжело. С тех пор,  как  Адельгейда  перестала
показываться, вечера Шреккенфельда  потеряли  свою  прелесть;  вообще  стали
менее  ходить  к  нему  и  потому,  что  клевета  неустанно  чернила  самого
Шреккенфельда и все, что его окружало,  что  он  делал.  На  частные  вечера
являлись по-прежнему, но здесь оказалась перемена. Множество  шалунов  стало
собираться у Шреккенфельда;  карточная  игра  усилилась.  Часто  происходили
сцены буйные, и только хладнокровно, необыкновенный ум  и  ловкость  хозяина
могли удерживать дальнейшую огласку и неприятные последствия.

                                     -

     "М<илостивый>  г<осударь>,-  сказал   мне   однажды   директор   нашего
департамента, когда я пришел к нему  с  бумагами,-  вы  человек  молодой,  и
хорошая репутация должна  быть  для  вас  драгоценна.  Бывши  другом  вашего
почтенного родителя, я долгом почитаю предостеречь вас и заметить  вам,  что
до меня дошли весьма неприятные для вас слухи".
     Я смотрел на него с изумлением.
     "Мне сказали, что  вы  пристрастились  к  карточной  игре  и  посещаете
общества, не делающие чести вашему имени".
     Негодование взволновало мою кровь.
     "Я замечаю также, что вы не по-прежнему прилежны и слишком  увлекаетесь
знакомством человека, который может вам повредить,- г-на Антиоха".
     Его знакомство могло бесчестить меня!!
     "Г-н Антиох человек богатый,- хладнокровно продолжал мой директор,-  он
может неглижировать службою и своими поступками, хотя и ему,  если  вы  друг
его, должны бы вы посоветовать быть осторожнее".
     Директор хорошо знал характер Антиоха:  один  взгляд  заставил  бы  его
немедленно подать в отставку, а у директора была  дочь,  перезрелая  Агнеса,
лет двадцати семи; он был притом по уши в долгах, и две тысячи  душ  Антиоха
были  такою  для  него  рекомендацией),  что  милости  сыпались  на  него  и
заставляли товарищей завистничать.
     Я хотел оправдаться, хотел говорить смело,  но  покраснел  и  смешался,
когда директор упомянул имя Шреккенфельда и Адельгейды.
     "Говорят, что вы бываете у этого шарлатана и что г-н  Антиох  находится
даже в связи с его развратною дочерью. Кто не шалил смолода? И даже  кто  не
перебесится, того  добродетель  ненадежна;  но  всему,  сударь,  есть  мера.
Знайте,  что   этот   человек,   этот   бродяга   Шреккенфельд,   становится
подозрительным и полиция уже присматривает за ним и  за  теми,  кто  к  нему
ходит. Говорят, что он обыгрывает наверную,  а,  может  быть,  что-нибудь  и
хуже - остерегитесь..."
     Нам  помешали  продолжить  разговор.  С  отчаянием   увидел   я,   куда
бедственная судьба завлекла Антиоха. Мог ли я теперь оставить его? Как мог я
раскрыть ему глаза? Как  разуверить  порядочных  людей,  что  самая  гнусная
клевета очерняла Адельгейду? Как можно было растолковать им  состояние  души
Антиоха? В то же время я  не  мог  скрыть  от  самого  себя,  что  слухи  об
отвратительном Шреккенфельде могли быть, хотя отчасти, правдивы и  что  этот
человек был способен на всякое злое дело. Я не знал тогда, что бедствие было
уже близко от моего несчастного друга - ближе, нежели я воображал...
     В число людей избранных,  друзей  своего  дома,  Шреккенфельд  допустил
одного дерзкого молодого офицера, богача и шалуна отъявленного.  Антиох,  я,
несколько артистов, этот офицер и двое друзей его обедали  у  Шреккенфельда.
За столом лилось шампанское. Офицер пил много; Антиох не пил  почти  ничего:
он сидел подле Адельгейды и  разговаривал  тихо,  с  особенным  жаром  среди
общего шумного разговора. Адельгейда слушала его,  вздыхала,  краснела  -  в
первый раз Антиох говорил ей  тогда  о  своей  безумной  идее  бытия  прежде
жизни...  Видно  было,  что  уединенный  разговор  их  и  заметное  волнение
Адельгейды приводили офицера в большую досаду. Еще  за  столом  он  позволил
себе несколько дерзостей на счет Адельгейды. После обеда он предложил  банк,
бросил кучу денег товарищу и сам старался сесть подле Адельгейды. Холодность
ее совершенно взбесила его;  он  позволил  себе  несколько  таких  слов,  от
которых Адельгейда с  ужасом  вскочила  и  отбежала  от  него.  Шреккенфельд
принужден  был  вступиться.   Наглец   сделался   груб.   Шреккенфельд   сам
разгорячился и забыл себя.
     "Бродяга,  шарлатан!  -  вскричал  офицер,-  я  прибью   тебя,   и,   в
доказательство, как мало уважаю я тебя, Адельгейда  должна  поцеловать  меня
сейчас или  ты  получишь  пощечину..."  -  Он  бросился  к  Адельгейде.  Она
помертвела и лишилась чувств...
     "Прочь!" - вскричал Антиох, молчавший  до  сих  пор  и  не  принимавший
никакого участия в ссоре. Сильною рукою оттолкнул он дерзкого. В неистовстве
бросился на него офицер.
     "Понимаешь ли ты, подьячий, что должно тебе делать?" - вскричал он.
     "Не знаю, понимаешь ли ты,  пьяный  буян,  что  ты  делаешь",-  отвечал
горячо Антиох.
     "Пистолет или шпагу? Выбирай немедленно",- кричал офицер.
     Мы хотели утишить ссору, но все было тщетно. Соперники не  слушали,  не
хотели  ни  на  минуту  откладывать.  С  отчаянием  в  душе,  я  должен  был
сопровождать моего друга за город. Дорогою Антиох  не  говорил  со  мною  ни
слова, и тогда только, как стали заряжать пистолеты, он обнял меня и сказал:
"Теперь я понимаю еще  более  загадку  жизни:  Адельгеида  умрет,  и  смерть
соединит меня с нею. Прости, радуйся счастью друга твоего!"
     Весело стал он на барьер, еще раз пожал мне руку... Состояние мое  было
неизъяснимо... Раздался выстрел - пистолет выпал из руки Антиоха. Я бросился
к нему. "Странно! Ничего,- сказал он мне,- я ранен только!"
     Соперник его лежал на земле: пуля изломала у него ребро; у Антиоха пуля
только скользнула по плечу.
     Уже  вечером  возвратились  мы  в  Петербург.  Антиох  казался  глубоко
задумчивым и опять ничего не говорил со мною.  Я  не  имел  сил  сказать  ни
одного слова. Антиох велел ехать прямо к Шреккенфельду. Я  хотел  возражать.
"Жизнь и смерть моя соединились в этой минуте! - воскликнул Антиох.- Или  не
препятствуй мне, или оставь, оставь меня, Леонид! Оставь навсегда!"  "Ни  за
что в мире!" - вскричал я.

                                     -

     Шреккенфельда не было дома. Не было никого из  гостей  -  комнаты  были
пусты, темны. "Я хочу видеть девицу Шреккенфельд!" -  сказал  Антиох  слуге,
оттолкнул его и пошел прямо к ней. Она сидела в круглой комнате, на  диване,
бледная, едва живая. Старуха тетка была подле нее.  Едва  отворилась  дверь,
едва вошел Антиох-"Мой Антиох!" - вскричала Адельгейда  и  бросилась  в  его
объятия.
     Да, величайшая радость походит на сумасшествие. Два несчастные существа
эти сжали друг друга  в  объятиях,  и  продолжительный  поцелуй,  в  котором
отозвались все их чувства, вся жизнь, запечатлел роковой союз их...
     Антиох сел на диван, Адельгейда подле него,  голова  ее  склонилась  на
плечо Антиоха, глаза ее устремлены были  на  его  глаза,  рука  ее  обвилась
вокруг его шеи...  Он  начал  говорить  -  Адельгейда  также  говорила  ему,
задыхаясь, спеша, как будто стараясь поскорее высказать  все  и  боясь,  что
после того потеряет навсегда дар слова...
     Я сидел в стороне, смотрел на них, и - я не охотник плакать,  но  слезы
невольно капали из глаз моих...
     Не думайте, что они объясняли друг другу свои чувства - нет!  Это  были
беспорядочные, отрывистые слова: память прошедшего,  блаженство  настоящего,
мечта будущего, пламень сердца, жар души,  тихий  поцелуй,  тяжкий  вздох  -
мысль в образах поэтических, слово  в  фантастических  идеях,  гармонические
звуки неба, жизнь земная в высоких идеалах! Что говаривал мне прежде  Антиох
о своих безумных мечтах, казалось льдом перед тем,  что  он  говорил  теперь
Адельгейде... Адельгейда была очаровательна в неестественном состоянии  души
своей; Антиох одушевлялся чем-то неземным...
     Растворилась  дверь,  и  вошел  Шреккенфельд.  С  пронзительным  воплем
бросилась Адельгейда от Антиоха, и лицо ее, горевшее огнем любви и восторга,
побледнело, как будто она увидела перед собою  демона  адского...  Глаза  ее
сделались дики...
     Шреккенфельд казался смущенным, расстроенным.  Антиох  глядел  на  него
неподвижными глазами, не вставая с своего места.
     "М<илостивый> г<осударь>,- сказал  Шреккенфельд,-  кажется,  дальнейшие
объяснения не  нужны?  Честь  моей  дочери  погибла,  и  несчастная  история
обесславит ее, погубит меня, если вы не сделаете того, к чему долг обязывает
каждого благородного человека".
     "Что говоришь  ты,  воплощенный  демон?  -  воскликнул  Антиох,  быстро
вскакивая с дивана.- Что сказал ты?"
     "Адельгейду никто не мог поцеловать, кроме ее жениха. Вы  вошли  в  дом
мой под видом друга; я  позволил  вам  вступить  в  домашний  круг  мой:  вы
поступили бесчестно, вы употребили во зло мою доверенность, вы -  обольстили
дочь мою!"
     Антиох затрепетал.
     "Мерзавец! - вскричал он.- Злой дух, демон тьмы!  Выбирай  лучше  слова
свои! Или ты думаешь, что я не могу уже этою рукою навести пистолет на  твою
голову и разбить гадкую форму,  под  которою  обладаешь  ты  половиною  души
моей!"
     "Вы должны жениться на моей дочери, м<илостивый> г<осударь>, или  -  вы
бесчестный обольститель!"
     "Жениться,- сказал тихо Антиох, водя пальцем по лбу своему,-  жениться!
Когда она сам я? Какая досада: я совсем не понимаю теперь этого слова! Какое
бишь его значение? Heiraten {Жениться (нем.)}, se marier... {жениться (Фр.)}
Но ведь нельзя жениться даже на родной сестре, не только на собственной душе
своей?.. А, злой дух! Ты смеешься надо мною!"
     Шреккенфельд изумился словам Антиоха.
     "Говорите яснее, м<илостивый> г<осударь>,- сказал он.- Я отдаю вам руку
моей Адельгейды, или вы будете иметь дело с раздраженным отцом: я  природный
дворянин немецкий".
     "Адельгейда будет моя! Ты отдаешь ее мне?" - поспешно спросил Антиох.
     Шреккенфельд горестно улыбнулся.
     "Разумеется, если она будет вашею женою, то она будет вашею, и я  отдам
ее вам... И что мне теперь в ней: спасение ее зависит от вас... я погубил ее
и себя..."
     "Ты выдумываешь какие-то условия - я их не понимаю;  но  это  последний
обман твой. Если с  твоего  согласия  она  будет  моею,  тогда  власть  твоя
уничтожится. Руку, Адельгейда! Скорее ко мне, Адельгепда, моя Адельгейда!"
     Шреккенфельд хотел взять Адельгейду за руку и подвести к Антиоху. Но  с
смертельным ужасом отступила Адельгейда.
     "Позорный обман! - вскричала она.-Никогда!"
     Она упала на колени перед Антиохом.
     "Прости меня, мой Антиох! прости, ради бога, прости! Я недостойна тебя,
великодушный, благородный человек, существо неземное!  Этот  старик  увлекал
тебя, я принуждена была участвовать в  его  обмане.  Он  хотел  купить  твое
богатство мною, хотел завлечь тебя, велел притвориться в тебя  влюбленною...
Душа моя противилась этому. Сколько плакала я, сколько  раз  хотела  открыть
тебе  весь  умысел...  Но  ты  сам  сделался  моим  ангелом-хранителем:   ты
растолковал мне тайну бытия моего, ты сказал мне, что я тебе родная,  что  я
половина души - я твоя, твоя, Антиох! Никто, ничто не разлучит нас. Если это
называется любовью, я люблю тебя, Антиох,  люблю,  как  никогда  не  любили,
никогда не умели любить на земле! Прости, что я не понимала этого  прежде  и
повиновалась этому человеку..."
     Адельгейда дико засмеялась: "Он уверил меня, что он отец мой!"
     Изумление  заставило  всех  нас  безмолвствовать.  Но  последние  слова
Адельгейды взбесили Шреккенфельда.
     "Дочь недостойная!" - вскричал он.
     С воплем бросилась Адельгейда в объятия Антиоха.
     "Спаси, спаси меня, мой Антиох! Я думала, что этот демон  отец  мой,  и
повиновалась ему! Зачем не сказал ты мне прежде  тайны  моего  бытия!"  "Моя
Адельгейда!"
     "Твоя, твоя, не правда ли? Навек твоя? А не  дочь  его,  этого  демона?
Разве ты не знаешь, что если ты назовешь меня твоею, то  я  никогда  уже  не

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг