Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
господа, а ведь мы еще не знаем, что случилось с  Ивой.  Зная  ее  характер,
трудно   допустить,    что    она    согласилась    стать    супругой    Его
Высокопревосходительства. И тогда он... Да боже мой,  разве  можно  угадать,
какая мысль придет в голову этому злодею? А что, если он превратил нашу  Иву
в эту изящную, кроткую и, без сомнения, очень вкусную мышь?"
     Дом, что, впрочем, было ясно с первого взгляда, состоял из двух этажей.
Но дальнейшее тщательное и осторожное изучение показало, что  деловая  жизнь
Его Высокопревосходительства была сосредоточена в первом этаже, а  личная  -
во втором.  В  свою  очередь,  первый  этаж  делился  на  приемную,  кабинет
секретаря и уборную с холодной и горячей водой. В кабинете вдоль стен стояли
шкафы,  а  у  окна  обыкновенный  канцелярский  стол,  на  котором   скучала
деревянная вазочка с карандашами и лежали очки  -  странные,  надо  сказать,
очки,  запачканные  сургучом,  с  очень  длинными  оглоблями,  заставляющими
вообразить, что уши их владельца находятся неестественно далеко от  носа.  В
приемной не было ничего, кроме ряда чинно выстроившихся стульев.
     Зато второй этаж... О, второй  этаж  мог,  как  выражались  в  старину,
поразить  самое  смелое  воображение!  Во-первых,  он  был  гораздо   больше
первого - это  несоответствие  удачно  скрывалось  скромным  фасадом.  Шесть
комнат,  соединенных  коридором,  выходили  в   сад,   кончаясь   просторной
застекленной верандой.
     Как известно, коты превосходно видят  в  темноте.  Но  то,  что  увидел
Филипп Сергеевич, ослепило его, разумеется не в буквальном, а  в  переносном
смысле. Первую комнату можно было назвать гостиной,  хотя  к  ней,  пожалуй,
больше подходило старинное слово "салон". Под потолком  сверкала  люстра  из
горного хрусталя, на стенах блестели канделябры  из  золоченой  бронзы,  над
огромным камином сияло зеркало в раме из китайского фарфора.
     Вторую комнату Филипп Сергеевич мысленно назвал  комнатой  зеркал  -  и
действительно, стены, пол и потолок были  покрыты  венецианскими  зеркалами,
повторявшими бесчисленные отражения: не один, а тысячи  котов  с  изумлением
смотрели на себя справа и слева, сверху и снизу.
     Повторял себя тысячу раз и аквариум, в котором между большими рыбами  с
бородатыми зверскими мордами суетились маленькие, хорошенькие, разноцветные,
но, к сожалению, с личиками приговоренных к  смерти.  И  недаром.  Время  от
времени бородачи как бы между прочим глотали их и  плыли  дальше,  помахивая
своими, тоже зверскими, плавниками.
     В соседней комнате в черных шкафах стояли старинные книги - за стеклами
были видны их кожаные корешки, украшенные золотыми виньетками. Лежали  ковры
("Должно  быть,  персидские",  -  подумал  Кот,  цепляясь  за  длинный  ворс
коготками). Вокруг стола, покрытого скатертью  с  цветными  кистями,  стояли
кресла на ножках, напоминавших львиные лапы.
     - Н-да, - с невольным уважением  сказал  себе  Кот.  -  Книгохранилище.
Библиотека.
     Он собирался подняться на крышу, когда его остановил приглушенный храп,
донесшийся из комнаты, в которой он еще не был. Очевидно, храп доносился  из
спальни, и Филя, с трудом протиснувшись  под  тяжелыми  складками  портьеры,
наткнулся на высокие дубовые двери. Он осторожно тронул их  лапкой  -  двери
были плотно закрыты и, без сомнения, заперты. В  маленькой  комнатке  рядом,
гардеробной, висели в шкафах одежды, связанные, очевидно,  с  воспоминаниями
молодости, - трудно было в наши дни вообразить Его  Высокопревосходительство
в чулках и башмаках с серебряными пряжками, в расшитом камзоле,  в  атласных
панталонах. Впрочем, среди старинных одежд был  серый  офицерский  мундир  с
крестами на рукавах и петлицах.
     Эту комнату можно было  назвать  и  оружейной:  на  стенах  скрестились
сабли, шпаги с узкими гранеными клинками, мушкеты, карабины, штуцера и,  что
более всего поразило Филиппа Сергеевича, разбросанные тут  и  там  тончайшие
серебряные стрелки. Именно такую стрелку Вася вытащил из-под  крыла  старого
Ворона, когда пытался спасти его, присыпав ранку стрептоцидом.
     Выбравшись на  крышу,  Кот  немного  отдохнул,  подремав  под  холодной
кирпичной трубой. Ивы не было. "Куда  же  спрятал  ее  этот  вурдалак?  -  с
ненавистью  думал  Филя.  -  Может  быть,  он  превратил  ее  в  манекен  из
папье-маше?" Фигура худенького старичка  с  хохолком  на  лбу,  лежащего  на
мостовой с разрубленной грудью, мелькнула перед его глазами. Однако какое-то
неопределенное чувство подсказывало ему, что Ива не из  тех  девиц,  которые
позволяют превратить себя в манекен. Так что же  он  сделал  с  нею?  Филипп
Сергеевич вздохнул.
     - Ну ладно, - сказал он себе. - Так или иначе, первый заход  сделан.  И
кое-что стало ясно или, точнее сказать, совершенно неясно.
     И, стараясь вернуть себе спокойствие, он вернулся в отель "Отдохновение
души" и рассказал о своих открытиях Васе.
     - Надо  держаться,  Василий  Платонович,  -  солидно   заметил   он   в
заключение, стараясь не очень жалеть бледного, осунувшегося Васю. - Не  съел
же он ее, в самом деле? И вот что, мне кажется, необходимо сделать: провести
в этом доме не ночь, а день. Спрятаться,  скажем,  в  кабинете  секретаря  и
послушать, о чем он толкует со своими просителями. Короче говоря,  повторить
разведку, но не ночью, а днем.
     Вася задумался.
     - Возможно, ты прав, - сказал он. - Кстати, пока ты бродил по  дому,  я
бродил по старому парку за домом. Сам не  знаю,  почему  меня  как  магнитом
потянуло в этот заброшенный парк. Ты не поверишь! Я до полночи просидел  под
молоденькой и, мне кажется, недавно посаженной ивой.

      ГЛАВА XXVI,

     в которой читатель  убеждается,  что  Филипп  Сергеевич  был  не  прав,
утверждая, что в Шабарше никому ни до кого нет никакого дела

     В этом городке, освещенном пятнами на солнце,  особенно  неприятен  был
однообразный, шелестящий, непрерывающийся гул. Правда, днем его трудно  было
заметить, он как бы растворялся в звуках пролетавших самолетов,  в  шуршанье
машин, в шарканье пешеходов. Однако он все-таки  мешал  Филиппу  Сергеевичу,
когда рано утром, еще до приема, он снова явился в дом Леона Спартаковича  и
занял наблюдательный пост в кабинете  секретаря  под  шкафом.  Не  прошло  и
десяти минут, как он навострил не только уши, но, если можно так выразиться,
и  глаза,  потому  что  за  столом  на  соответствующем  месте  появился  не
секретарь, а странное существо, похожее на птицу.
     Дело в том, что в мире животных - Кот этого не знал - существует птица,
внешность которой убедительно доказывает, что все секретари  в  мире  чем-то
похожи друг на друга. Голова его (или ее) была украшена кисточками, похожими
на кисточки для клея, а  за  ушами  торчали  гусиные  перья,  которыми,  как
известно,  столетиями  пользовались  канцеляристы  всех  времен  и  народов.
Остренькие кисточки, впрочем, висели и над глазами,  заменяя  брови.  Голова
этой птицы-секретаря была надменно втянута  в  узкие  плечи,  плоские  глаза
глядели недоверчиво, и вся скучная, неискренняя  внешность  -  от  горбатого
клюва до цепких лап, крепко стоявших на полу, - как бы говорила: как вы  там
ни вертитесь, а без нас, секретарей, вам не обойтись.
     Вот какую личность (впрочем,  облаченную  в  длинный  черный  сюртук  и
щегольские серые брюки) увидел за конторским столом  наш  Филипп  Сергеевич.
Звали личность, как это вскоре выяснилось, Лука Порфирьевич - редкое, однако
чем-то внушавшее известное почтение имя...
     Первое дело,  которым  он  неторопливо  занялся,  было  связано  с  тем
обстоятельством, что на его похожем на птичий клюв носу не держались очки. С
помощью  расплавленного  сургуча  он  надежно  укрепил   их   и,   задумчиво
почесавшись, нажал кнопку звонка.
     Тот самый добродушный толстяк, который показал нашим  путешественникам,
где находится гостиница "Отдохновение души", боязливо, на цыпочках  вошел  в
комнату и низко поклонился секретарю. И на этот раз он был  с  туго  набитым
портфелем.
     - Доброе утро,  Лука  Порфирьевич,  -  сказал  он,  осторожно  поставив
портфель на пол.
     - Здравствуй, Жабин, - равнодушно ответил секретарь. - Ну что? Надоела?
     Толстяк скорбно вздохнул.
     - Уж так надоела, что больше силы нет.
     - А ты держись! Недокукой города берут.
     - Вот уж как люблю раков, а вчера посмотрел на  нее  и  подавился.  Еле
откачали. Главное, что бабе уже пятьдесят лет. Она же,  нельзя  не  сказать,
свое отжила.
     - Ну смотри, Жабин. Потом не жалей. А то приходит  всякий  тут,  просит
ликвидировать, а потом плачется. Ведь один останешься!
     У толстяка забегали глаза, и Кот, с изумлением слушавший эту более  чем
странную беседу, заметил, что круглый зад его так и заходил ходуном.
     - Почему же один? - спросил он. - У  меня  есть  племянница,  и,  между
прочим, отличная хозяйка. Пончики жарит - обьедение. Кончила курсы кройки  и
шитья.
     - Знаем мы этих племянниц, - заметил секретарь.
     - Лука Порфирьевич! - Толстяк  сложил  ладони.  -  Как  перед  истинным
богом! Ведь она даже и не почувствует ничего. Другое дело, если бы она  была
на государственной службе и, как  положено,  превратилась  бы  постепенно  в
какой-нибудь документ - я, так и быть, дождался бы, что поделаешь! Так  ведь
она, сволочь, домохозяйка! Она трудовую книжку никогда в глаза не видела.  И
здорова! - Толстяк закатил глаза. - Еще пятьдесят лет  проживет.  Дозвольте,
Лука Порфирьевич. А я вам... Я вас отблагодарю. Все ее побрякушки на  другой
день после поминок будут как пить дать у вас. А  между  ними,  кстати,  есть
колечко... с таким бриллиантиком...
     - Колечко, - проворчал секретарь. - Небось стеклышко какое-нибудь.
     - Лука  Порфирьевич,  -  положив  руку  на  сердце,   сказал   толстяк,
благородное слово честного человека - полтора карата.
     Секретарь почесал пером свои кисточки над глазами и задумался.
     - Но, само собой, после того как она, так сказать, бух-булды, - никакой
анатомии, вскрытия тела и  прочей  там  науки,  -  одними  губами  прошептал
толстяк. - И почему же только колечко? В виде признательности я вам...
     Толстяк   открыл   портфель,   и   к   однообразному   шуму,    который
заинтересованный Филя почти перестал замечать, прибавилось легкое шуршанье.
     Секретарь неторопливо пересчитывал деньги.
     - Ладно, - проворчал он. Но тут же острый хохолок над  его  узким  лбом
встал, как клинок, выдернутый из  ножен.  -  Но  если...  -  Он  показал  на
потолок. - Если Его Высокопревосходительство узнает... Ты знаешь,  что  я  с
тобой, гадина бесхвостая, сделаю?
     - Господи! - охнул толстяк. - Неужели же я себе враг?
     Секретарь успокоился.
     - Договорились, - сказал он и, открыв ящик, смахнул деньги со стола.
     Толстяк, пятясь, ушел, но прежде чем пригласить нового просителя,  Лука
Порфирьевич, разинув клюв до ушей, с упоением погладил себя  по  неряшливым,
упавшим на лоб косматым прядкам. Он смеялся - и это было страшно.
     Новый проситель явился, и Кот, который в уме повторял первый  разговор,
почти не запомнил второго. Речь шла о споре  с  попом,  который  отказывался
назвать  новорожденного  Ричардом  Львиное  Сердце.  Секретарь   приглашался
присутствовать при крещении в качестве крестного отца.
     - Триста, - скучно сказал Лука  Порфнрьевич.  -  Да  ты  же,  помнится,
говорил, что родилась девка.
     - Оказалось, двойня. Девку вчера отпели.
     Секретарь вопросительно поднял брови.
     - Двоих трудно прокормить, Лука Порфирьевич, а потом - она  ведь  была,
как собачка, с зубками. А где же видано, чтобы детки рождались с зубками?  И
не то что два-три, а полный набор. И с хвостиком.
     - Врешь ты все! Пятьсот.
     - Лука Порфирьевич, где же взять?
     - Иди, детоубийца, иди. Придумает тоже! С хвостиком.
     Кот просидел в конторе целый день и убедился в том, что секретарь,  как
говорится, дела не делал, но от дела не бегал. Перо он  брал,  только  когда
записывал доносы, и в этих случаях не ему платили,  а  он  платил,  и,  надо
полагать, немало.

      ГЛАВА XXVII,

     в  которой  доказывается,  что  смерти  нет  дела  до  превращений,   и
объясняется,  что  произошло,  когда  милиционер  бросил  топорик  в   толпу
поссорившихся бумаг

     Серебряное и золотое царство народных сказок вспомнилось Васе, когда он
выслушал обстоятельный отчет Кота, посвященный одному рабочему дню секретаря
Леона Спартаковича.
     - Мы в бумажном царстве, - сказал Вася. -  Бумага  чужда  природе.  Она
создана  людьми  и  опасна  потому,  что  белый  лист  не  смеет   возразить
человеческой руке, которая может написать на нем все, что угодно.  Ты  читал
"Мертвые души" Гоголя? - спросил Вася, совершенно забыв,  что,  несмотря  на
богатый жизненный опыт, Кот все-таки остался котом и не умеет ни читать,  ни
писать. - Он первый написал  о  мертвых  душах,  которые  можно  покупать  и
продавать, потому что они  не  существуют,  а  только  значатся  на  бумаге.
Повтори-ка, что сказал толстяк, которому хотелось отделаться от жены.
     - Он сказал, что на службе она, как положено,  постепенно  превратилась
бы в соответствующий документ.
     - Вот видишь! Ты помнишь скандал на площади, который мы видели из  окна
в первый день приезда? Это были люди, превратившиеся  в  бумагу.  Милиционер
бросил в толпу топорик и убил одного из них. Но со смертью не шутят. Ей  нет
дела  до  превращений  -  вот  она  и  вернула  одному  из  документов   его
человеческую внешность. Теперь мне ясно, почему он притворился, что  влюблен
в Иву, - это была еще одна попытка стать человеком.
     - Ну, насчет Ивы - он у меня в руках, - все еще стараясь  унять  дрожь,
заметил Филя.
     - Кто он?
     - Разумеется, Лука Порфирьевич.
     - Не понимаю.
     - Завтра я пойду к нему и поставлю  перед  выбором:  "Или  ты,  братец,
расскажешь нам, что случилось с Ивой, или я расскажу  Леону  Спартаковичу  о
том, что происходит в его бумажном царстве. Знаешь ли ты, - скажу я  ему,  -
что означенный Леон сделает с тобой, узнав,  за  что  ты  получил  кольцо  с
бриллиантиком в полтора карата? Коррупция,  взятки,  -  грозно  сказал  Кот,
подняв лапу, из которой вылезли длинные когти. - А Ричард Львиное Сердце?  А
девочка-собачка, которую похоронили, потому  что  не  хотелось  выкармливать
двоих?" Пошли.
     - Куда?
     - Разумеется, в контору.
     Вася задумался.
     - Ну вот что, мой милый, условимся, - сказал  он.  -  Ты  останешься  в
гостинице. Прости меня, но ты все-таки кот. А я должен  поговорить  с  Лукой
Порфирьевичем как мужчина с мужчиной.

      ГЛАВА XXVIII,

     в которой Лука Порфирьевич берет отгул, а Вася узнает, что случилось  с
Ивой

     А ведь однообразный шелестящий и, я бы сказал,  шебаршащий,  загадочный
шум  все  продолжался  -  днем  и  ночью,  ночью   и   днем,   -   и   нашим
путешественникам,  может  быть,  так  и  не  удалось  бы  догадаться  о  его
происхождении, если б Филипп Сергеевич не соскучился по  Розалине.  Хотя  он
простился с ней и даже сказал "чао", но она почему-то  постоянно  попадалась
ему на глаза, и в конце концов ему захотелось снова сказать ей "чао", но уже
в смысле "здравствуй", а не "прощай".  Кроме  того,  он  надеялся,  что  она
расскажет ему что-нибудь новенькое насчет  характера  и  образа  жизни  Луки
Порфирьевича - мало ли что еще могло пригодиться!
     И после того как Филя  сердечно  и  неторопливо  приласкал  ее,  у  них
состоялся разговор.
     - Что касается шума, - объяснила она, - вопрос решается просто. Шуршат,
или,  вернее,  шелестят,  бумаги.  Одним  хочется  поскорее  отправиться  по
назначению, другие боятся, что опоздают, а третьи уже опоздали, пожелтели  и
стараются напомнить о себе начальству. Вот они и ворочаются с боку  на  бок,
толкаются и даже грозятся подать друг на друга в  суд,  хотя  связываться  с
ним, вообще-то говоря, опасно. Судебные бумаги лежат свернутые в  трубки,  и
среди них, говорят, поселились удавы.
     Что касается Луки Порфирьевича, Розалина отозвалась о нем с похвалой.
     - Влиятельный человек, - сказала она, значительно сложив губки.
     Холост он или, может быть, вдов, этого Розалина не знает, потому что ей
исполнилось только два года. Одевается он  аккуратно,  не  пьет  и,  хотя  в
Шабарше семичасовой рабочий день, часто не оставляет своей  конторы  даже  в
воскресенье. Но иногда неожиданно берет отгул и сидит дома, завесив  окна  и

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг