объятий.
- Я сохранил ей жизнь, но так обнимал, что, кажется, у нас будет
ребенок.
А изрядно помятая стюардесса Люся вдруг нашла возможность хихикнуть.
Интерком молчал, бортовые системы не давали о себе знать, за
исключением автономного жизнеобеспечения рубки, питаемого аккумуляторами. Не
было слышно жужжания даже аварийного генератора. Из всех навигационных и
обзорных систем остался только монитор, показывающий унылое пространство
перед нами.
Капитан прилепил заживляющую монотерпеновую салфетку к своему разбитому
лицу - она мигом впиталась внутрь - и сказал, что его зовут Василий Лукич.
Шошана наложила протекторы на сломанные ребра бортмеханика и вручную сделала
уколы - кибердоктор разбился вдребезги. Стюардесса подтянула чулки,
поправила юбку, сбившуюся из-за объятий Анискина, и причесалась. Мы с
капитаном одели скафандры, нахлобучили шлемы, и, убедившись, что шлюз как
таковой существует и, может, даже функционирует, вступили в него. Внутренний
люк за нами закрылся, контрольный блок показал герметичность. Ну, пора.
Открылся с некоторым скрипом внешний люк.
За ним ничего не было. Ни девятнадцати пассажиров, ни четырех членов
экипажа. Остался только остов, ребра шпангоутов, куски обшивки, рваная
волосня проводов, обломки аппаратуры. Все люди вылетели из салонов и кают
вместе со своими креслами и были перетерты торосам в пюре. Впрочем, к этому
моменту совершенно точно они являлись неживыми телами.
21
Обычное дело - связь не фурычила из-за пыли. По траектории падения и
линиям естественного магнитного поля мы вполне научно установили, что нашли
пристанище (хорошо бы не последнее) на плато Свинячья Шкура. Где-то на куске
территории в пятьдесят на пятьдесят километров. Впрочем, об этом можно было
догадаться, просто оглянувшись на окружающую местность с мелкой щетиной
острых камней. Когда среди корабельного мусора выискался октант, то
благодаря мутному глазу нашей луны-солетты, капитану удалось разобраться с
долготой. Это вызвало недолгий интерес. В любом случае ближайшие прииски и
стойбища старателей - далеко-далеко за горизонтом. Собственно, можно было
порадоваться, что нет ни с кем никаких связей.
В Скиапарелли меня вместе с товарищами только одно ожидало - трибунал и
виселица-центрифуга. Кто-то из работников эшафота рассказывал мне, что,
когда человек отходит в петле, у него почему-то случается эрекция. Выходит,
не даром смертушка - женского рода.
Задача выбора упрощалась тем, что пока его и не было. Мы оказались
заточенными в рубке, которая со всеми своими закоулками, нишами и панелями,
составляла собой одну не слишком большую комнатенку.
В первую ночь (по корабельному времени) шериф еще раскочегаривал
аварийный электрогенератор, который должен был работать на остатках
водородного геля, и чинил камеры кругового обзора. Но на вторую ночь у
паршивца сильно зачесался "гондурас". Анискин поднялся со своего места у
пульта, около которого отдыхала вся тройка мужчин, глянул начальственным
взором на обзорные мониторы - вокруг была тишь да гладь. Затем пристально
посмотрел на встроенный шкаф, где на сваленных скафандрах богатырским сном
почивала Шошанка, но решил не рисковать. И направился за импровизированную
занавеску, где в нише из-под кибердоктора находился будуарчик стюардессы
Люси. Анискин накануне ей это гнездышко на отшибе и устроил. Дескать,
остальные люди тут грубые, перебьются без удобств, а Люси де Флориньяк
(почти коньяк), марсианской француженке, комфорт и уют потребны больше, чем
всякому быдлу. Видно и эта пигалица очаровалась нашим заботливым кабаном,
потому что уже через пять минут после начала свидания послышались страстные
девичьи вздохи.
- Aniskine, cesse tes brusqueries, salle cochon. (Анискин, отвяжись,
Анискин, ты - форменная свинья.)
И голос шерифа:
- Я не свинья. Я просто иначе не умею. Меня хорошим манерам не учили.
И снова девичье:
- Cochon, cochon...
Капитан нарочито захрапел и Анискин наконец угомонился.
Наутро, само собой, капитан был зол необыкновенно и я понял, что пора.
- Ладно, я на разведку, хотя и здесь по идее неплохо - кислорода на
месяц, жрачки на два, если съесть друг друга по очереди, то вообще надолго
хватит. Ну, кто отважно со мной?
- Я, - рапортовала Шошана. Но затем наступило тягостное молчание.
- Ну, я, я, - сказал разочарованным голосом Анискин, - не оставаться же
мне с этими занудами. - И он зарезал взглядом капитана.
- Молодец, шериф, - одобрил я. - Наконец ты стал различать пользу дела
и пользу тела.
- Moi aussi, - неожиданно поддержала Анискина новая подружка. По-моему,
она решила, что мы торопимся на ближайшую остановку общественного
транспорта.
Тут с нами увязался и капитан, не желая оставаться в роли няньки при
травмированном бортмеханике.
Его, не испрашивая согласия, погрузили в глубокий целительный сон, а
группа, состоящая из пяти человек (трое "своих", двое "сомнительных")
выступила в поход. Кислорода и питания захватили столько, чтобы пятерым на
пять суток хватило. Естественно, по ходу дела стюардессу от ноши пришлось
освободить по причине хрупкости, да и жирняга капитан оказался почти
пенсионером, поэтому основная тяжесть навьючилась на "своих".
Останки космолета лежали в довольно глубокой впадине, метров по пятьсот
в длину и ширину, поэтому мы карабкались вначале в гору. Когда поднялись,
перед нами открылась долина куда большая, и малышка Люси вдруг заявила,
тыкая пальчиком в эту низину, едва подсвеченную мутным глазом меркурианской
луны:
- Je vois les maisons. Un grande ville, en realite. (Гляди-ка, дома,
большой город, в натуре.)
- Ерунда, киса, здесь не может быть ничего такого. На Меркурии
полностью отсутствуют секретные города и даже деревушки. Это вам не Марс, -
выразился Анискин голосом солидного мужчины, покрывающего залипухи своей
маленькой глупышки.
Спустились мы еще пониже, метров на сто. Теперь всякий видел скалистую
гряду. Когда мы углубились в проход меж двух утесов, скалы были все-таки
каменными глыбами. Однако, метров пятьдесят спустя, я не мог ручаться, что
здесь не стоят оплавленные и потекшие от большой температуры постройки. А
чуть погодя нельзя было с чистой совестью отпихнуть утверждение, что все
вокруг - не вполне естественного происхождения. Хотя и в таком случае
большим искусством тут не пахло.
Да, окрестности смахивали на городище. Вроде тех, что как-то уцелели на
Земле со времен царя Гороха.
Вот мы уже вступили на улочки подозрительного города. Стены "домов"
были щербатые, какие-то невнятные, без всякой лепоты, будто очень древние,
вместо окон - темные проемы а-ля глазницы черепа. Пыль уже не стояла
столбом, а, словно из почтения, висела пеленой чуть выше крыш. И хоть она
казалась более плотной, чем раньше, мрак не сгустился, напротив,
пространство меж "домов" было подмазано легким светом.
- Cette ville est construite par les anciens mercuriens (Город
воздвигли древние меркурианцы, больше некому), - выдвинула "гипотезу"
глупышка Люся.
- Это очень похоже на правду, учитывая, что через несколько месяцев он
попадет на солнышко и пропечется до приятной температурки в тысячу градусов.
А особо благоприятное воздействие на архитектурный стиль окажет солнечный
прилив... - возразил я.
- Все-то он знает, - хмыкнул в мой адрес капитан Лукич. - Может,
городок этот из такого материала, что его ни жара, ни холод, ни прилив с
отливом не берут.
- А кто тогда в нем жил-то, седовласка? Товарищи со стройным телом из
керамики, кремнийорганики и огнеупорных сплавов? - отрубил я, но вспомнил
лорда с его железными деталями.
- Чем дальше мы пробираемся, тем приличнее сохранились дома. Может, тут
какое-то защитное поле действует? - отразил выпад капитан.
Я отколупнул несколько кусочков от стены и сунул их в походный
анализатор - который убедительно показал, что строительный материал состоит
из веществ, изобильно имеющихся на Меркурии: кремния, алюминия, и
тугоплавких металлов, вроде титана.
Как известно, Меркурий - место для для множества параллельно
действующих чудес. Вдруг здесь действительно постарались древние
меркурианцы? Например, когда-то мы все давали зуб на вырывание в защиту
тезиса о безжизненности Юпитера. А потом обнаружили там в атмосфере стада
здоровенных живых пузырей из металлоорганики с четко просматриваемыми
вожаками, мечущими молнии. Еще немного погодя зонды засекли на ледяных
глыбах-материках что-то смахивающее на постройки. В них проживали - в
отличие от своих диких, влекомых ветрами собратьев - тяжелые сплюснутые
пузыри, которые общались друг с другом посредством разрядов. Часть
"разрядных" слов удалось декодировать. И первой расшифрованной фразой была
такая: "Чтоб завтра представил объяснительную (дословно: исполнил танец
раскаяния), иначе шеф (испражняющий молнии) публично унизит тебя (наденет
тебя на себя)".
- Voila, voila, смотрите туда, - киска Люська потыкала пальчиком в
промежность меж двух грубых стен, закрашенную более интенсивным светом.
Через эту щель виднелась улица, полная нормальных красок - которые
впрочем несколько "плыли" в глазах наблюдателя - с красивыми домами,
черепичными крышами и разноцветными стенами. Мы с минуту будто подсматривали
в замочную скважину, с туманом в голове от ошеломления. Люся не выдержала
первой, заторопилась к этой красоте, следом потрусил, потряхивая жирком,
упитанный капитан, затем потянулся Анискин с кислородными баллонами.
Пришлось и нам с Шошаной почесать за ними. Вот граница между ночью и
днем, шажок вперед, и я, последний из группы, оказался на настоящей улице,
прямо как старого земного города. Меркурий остался позади в виде несуразного
темного пятна меж двух домов.
Над головой царило идеально голубое небо, мостовая была выложена
брусчаткой, а дома трех-четырех этажные, изящного позднеготического стиля.
Все это сейчас сверялось с образами, некогда перебравшимися в мою голову из
видеокнижек и исторических мультиков, которыми нас усердно в воспитательных
целях потчевали в "Мамальфее".
Сделав еще шаг, я почувствовал тяжесть. Гравитация была побольше, чем
та, которой мог похвастать Меркурий, и пробуждала дополнительные мысли о
Земле.
- Анализатор шепчет, что вокруг нас настоящий воздух. Кислорода
двадцать процентов, азота и углекислого газа чуть больше, чем в Скиапарелли,
то есть земная норма, остальное - инертные газы. Давление обычное для
куполов, температура двадцать Цельсия, - дрожащим от возбуждения голосом
сообщил Анискин. На его шлеме поднялся светофильтр и было видно
озадаченно-глуповатую и одновременно радостную физиономию.
- Ну и что с того? Может, поскидаем скафандры и айда босиком? -
попробовал я пристыдить недисциплинированных последователей.
- Скидать не скидать, а неплохо бы подышать через воздушный фильтр, -
делово предложил Анискин, - вот я засосал воздух анализатором и вижу, что
микроорганизмов нет. Яда с токсинами тоже. Даже пыль отсутствует.
- Ты бы ума где-нибудь засосал.
И все-таки этому анализу можно доверять. Стандартный атмосферный
анализатор по очереди отфильтровывает частицы, которые превышают в размерах
один микрон, одну десятую микрона и так далее. Командуй не командуй, а
Анискин переключил свое дыхание на атмосферу и с песней двинулся вдоль
улицы, заглядывая в узкие окна, за которыми пока ничего не проглядывалось.
Даже запел: "Только пуля казака во степи догонит..."
- А дурости и догонять не надо. Она всегда при тебе.
Тут еще эта коза Люся заявляет:
- La temperature de l'air est normale. Я устала и хочу снять этот
дурацкий скафандр.
Пока я до нее добирался, щелкнули, отстегиваясь, крепления шлема -
контрольные блокировщики при таких параметрах атмосферы не стали мешать - и
метелка рыжих волос с радужной фотоникой на кончиках окунулась в
сомнительный воздух подозрительного города.
Я хоть и добежал, но застыл от замешательства. А она, пользуясь моим
остолбенением, берется за застежки - раз, два - и скафандр сползает к ее
ногам. Разоблачилась! В итоге, на поверхности Меркурия появляется еще одно
тело, причем раздетое - на радость публике. Правда, Люся быстренько из
герморанца вытаскивает и напяливает на себя черный обтягивающий костюмчик -
мы все прихватили запасные шмотки на случай ночевки под куполом. Ну, что с
ней делать, не казнить же, подобрал я еще ее скафандр и стал поразительно
похож на одногорбого верблюда.
Улицы делаются уже, дома выше, я же плетусь в конце странной процессии.
Впереди вытанцовывает дамочка в обтягивающем стройности и выпуклости ткани,
под которой ничего. Следом капитан Лукич, он тоже скинул скафандр и переодел
свое толстомясое тело в трико, но хотя бы тащит манатки сам. За ним Анискин
без шлема, зато в скафандре и с двумя кислородными баллонами. Потом Шошана,
в шлеме, скафандре, с баллонами, но с открытым воздухозаборником. А вот и я,
полностью экипированный, навьюченный, дышащий только из своих баллонов,
выдыхающий только в регенератор.
От этого есть повод слегка сшибиться с катушек. А то и просто придти в
буйное помешательство. Кто-то вбухал миллионы гафняшек и сделал город из
мультиков. Чтобы отдыхать здесь в свое пресыщенное удовольствие? Или?..
Люся отвлекла меня, притормозив у какого-то дома.
- Quelle jolie maison! Какая прелесть!
Красивый домишка, ничего не скажешь, удачно косит под старину. Верхние
этажи нависают над нижними, витражные стекла хватают белый свет и бросают
пятнистую радугу на разноцветье пола, составленного из мраморных плиточек.
Рисунки витражей все время меняются - то пузатые кораблики, бегущие по
волнам, то сельские лошадки, бредущие по пажити, а то и колбаски с окороками
висящие на крючочках.
Пока я заглядывал внутрь, Люся - мерзавка недисциплинированная -
заскочила в дверь.
- Стой, егоза, кому говорю!
Как же, ноль внимания. Приходится тащиться следом. Вот кухня, утварь на
полках и печь в изразцах, за железной дверкой бьется настоящий огонь. В
печурке, конечно, не подлинные полешки, а ныне модные на Марсе стилизованные
брикеты из какой-то высококалорийной химии, которая даже дыма не дает. Сияет
большой чайник, в кастрюльках булькает некая снедь, источая завлекательные
запахи (Люся поводит носиком с упоением). Ничто не пригорело, плита,
конечно, программно-интеллектуальная, хотя всякая автоматика совершенно
незаметна.
Вот гостиная, дубовые стены, гобелены на них повисли и картины под
старину, однако, в отличие от музейных экспонатов - со слегка "живым"
изображением. У мужика на портрете лыбится рот и моргают хитрые глаза, а
гобеленовые рыцари медленно поднимают на нас мечи. Птички, запечатленные на
ковре, немного прыгают и слегка попикивают. Еще тут стулья с высокими
спинками, сундуки резные и шкафчики в антикварном стиле. Только, в отличие
от настоящих средневековых, они сами подъезжают к тебе и подставляются под
зад или сами раскрываются, поймав твой взгляд. Значит, в них понатыкано будь
здоров всяких датчиков и электроприводов. Есть камелек с вечно тлеющими
угольками, где то один, то другой вспыхивает - в приличных домах на Марсе
именно такими балуются. Книжки здесь, ясное дело, пижонские, в какой-то
свинячьей коже, изображающей древность. Только страницы не порвешь, сами
перелистываются. В том месте, куда взор падает, буквы становятся больше и
рельефнее.
Следом коридор, за одной из высоких дверей спаленка а-ля "барокко",
которая и мне нравится. Там кровать под балдахином. Аккуратно заправлена,
покрывалом прикрыта. Но когда Люська к ней подходит, покрывало благодаря
микроактуаторам стягивается само. Наша дуреха с продолжительным мурлыканьем
растягивается под балдахином и всем видом показывает, что поход у нее
закончен.
- Это что такое, - грозным голосом говорю я.
- Ля-ля-ля, Терентий, ты - русский медведь. Причем шатун, с пробкой в
заднице. Все, я устала гулять.
- Нам пора.
- А мне тут нравится. Monsieur Aniskine, оставайтесь со мной.
Попользоваться всем благолепием, да еще вместе с мадмуазель Флориньяк -
неискушенный и неизбалованный красотами жизни Анискин даже покраснел и
Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг