Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
     Вошел, попыхивая трубкой, смуглый верзила лет двадцати семи, в  тугих
кожаных штанах и распертом мощной  грудью  кожаном  пиджаке  с  непонятным
большим значком в виде вензеля из двух заглавных  латинских  "Н".  Сладкий
запах табака  медленно  пропитал  духоту,  обогащенную  выхлопными  газами
открытого окна. Ни слова не говоря, пиджак встал у входа в зал.
     - Я - последний, - неуверенно сообщил ему на  всякий  случай  пожилой
мужчина  с  газетой.  Пиджак  рассеянно  кивнул.  Куцебородый  бонапартист
положил  книги  на  подоконник  и  подошел   к   кожаному,   стоявшему   с
сомнамбулически опущенными веками, тронул его за локоть и молча указал  на
акварельную надпись "У нас не курят".
     - А у нас курят, - ответил кожаный, не вынимая трубки.
     - Здесь же дети.
     - Дети - будущие взрослые.
     Бонапартист, пунцовея, глянул  по  сторонам.  Все  занимались  своими
делами. Молодая мама разворачивала перед сыном книжку: "Смотри  сюда.  Что
это? Пра-авильно, пожарная машина. Сюда, сюда смотри!" Пожилой  мужчина  с
газетой,  которому  бонапартист  уступил  стул,  яростно  тыча  в  колонку
международных новостей, говорил своему седовласому соседу: "Ведь что опять
устроили, паразиты! Вконец распоясались! Мы-то что смотрим?! Как будто нас
это не касается!" Седовласый степенно кивал, уложив руки на стоящую  между
колен резную  трость.  Постников  оттолкнулся  было  от  стены  на  помощь
бонапартисту,  но  тут  дверь  в  зал  открылась,  выпустив  благоухающего
артиллерийского капитана с осколочным шрамом на улыбающемся лице.  Кожаный
широким жестом показал публике  удостоверение  инвалида  первой  группы  и
вошел в распахнутую дверь.
     - Вы за мной! - озадаченно вскинулся пожилой, и  газета  хрустнула  в
его больших, жилистых руках. Бонапартист  злобно  хохотнул  и  вернулся  к
окну, открыл было книгу, но через  секунду  издал  громкий  плюющий  звук,
сунул, сминая лук, "Наполеонов" в продуктовый пакет и почти выбежал вон.
     Постников опять прислонился к стене.
     - Как вас стричь? - спросила, заворачивая его  в  простынку,  изящная
мастерица.  Лет  девятнадцать  ей  было,  не  больше,  но   парикмахерский
инвентарь так и порхал в ее руках. - Канадка?
     - Она самая, - кивнул  Постников.  Он  так  и  не  выучил  ни  одного
стрижечного названия и всегда, чтобы не выглядеть дураком,  соглашался  на
любые предложения.
     Зажужжала над ухом машинка.
     - Так что неси свою коробку,  -  сказала  вторая  девочка,  энергично
запихивая седую голову клиента в раковину и брызгая  на  нее  шампунем.  -
Опять горячая по ниточке течет... куда они, гады, ее девают к вечеру? Буду
лопать конфеты и радоваться жизни. А то просто  вот  подумать  не  о  чем,
чтобы приятно стало.
     -  Опять  растолстеешь,  -  сказала  изящная  постниковская  девочка,
выстригая из его головы сивые клочья. Клочья падали на  простынку  и  сухо
рассыпались, словно опилки. - Уши открыть?
     - Не надо, - сказал Постников. - Торчат, как у пионера.
     - Не буду. Ты сейчас сколько?
     - Пьсят семь. Для кого худеть-то? Стимула нет. Стимулятора нет!
     - Да плюнь ты! Вот слушай дальше. Прихожу...
     - Ну да, ну да.
     - Плаща скинуть не успела, он говорит: раздевайся или уходи. Я, как с
сеткой была, а там хлеб, колбаса кооперативная по  восемь  сорок,  он  же,
зараза, колбасу любит, - так сеткой и засветила ему.
     - Фен работает у тебя?
     - Как бы работает. Вон, возьми... Вылетела на улицу - иду и реву.
     - Из-за него?
     - Как же! Яйца ведь! Весь десяток  побила!  А  как  выбирала-то,  как
наряд подвенечный, по рубль тридцать...
     - А колбаса?
     - Колбасу мы с мамой съели... Ой, так не держи, волосы пересушишь!  -
Постниковская девочка непроизвольно качнулась в сторону подруги и  на  миг
прижалась животом  к  локтю  Постникова.  Неожиданно  для  себя  Постников
вздрогнул сладко, как мальчишка. Девочка отдернула руку с ножницами от его
затылка:
     - Что, больно сделала?
     - Нет, что вы...
     - Простите... Никогда не смей так фен держать! Из-за тебя чуть голову
человеку не снесла... А вы опять военный? - вдруг спросила она Постникова,
и обе почему-то снова засмеялись.
     - Нет, - ответил Постников с сожалением. - Я научник.
     Он до сих пор как-то стеснялся называть себя ученым.
     - Ой, - обрадовалась девочка, - придумайте мне стул, чтобы сам  ездил
кругом кресла и когда надо поднимался. А то все гены да атомы - а к вечеру
так ноги отстоишь, что никакая колбаса не радует...
     Они опять засмеялись, и Постников засмеялся тоже.
     - Обязательно, - пообещал он. Под простыней он совсем  задохнулся,  и
сердце ощущалось все сильнее. Зря пошел, думал он. Надо  было  до  холодов
подождать.
     Седовласый  встал,  сунул  своей  девочке  мятую  бумажку  и   сказал
отчетливо:
     - С вас десять копеек. Я смотрел прейскурант.
     Последнее  слово  он  произнес  зачем-то  с  претензией  на  прононс:
"прайскуран".  Девочка  фыркнула,  сунулась  в  ящик  стола  и  дала   ему
гривенник. Седовласый, с какой-то гневливой силой ударяя своей  породистой
тростью в пол, прошагал к двери, а там обернулся и звенящим от негодования
голосом выкрикнул:
     - Срам!! Общество изнемогает от вашей проституции! Как можете вы жить
без морали - вы, молодые девушки! Лучшие люди России всегда видели  в  вас
хранительниц чистоты! А вы! Хоть бы помалкивали!
     И вышел. Девчата оторопели на миг, потом  засмеялись.  Ножницы  снова
бодро запрыгали, позвякивая, вокруг головы Постникова.
     - Вот олух старый! Башки себе помыть не может, а туда же...
     - Они везде так, - сказала постниковская девочка хладнокровно. - Сами
всю жизнь помалкивали, теперь всех заткнуть рады - вот и  вся  их  мораль.
Плюнь. Старики подают хорошие советы, вознаграждая себя за то, что уже  не
могут подавать дурных примеров.
     - Это кто изрек? - спросил изумленный Постников.
     - Ларошфуко, - ответила девочка. - Освежить?
     Час "пик" давно отхлынул, и в автобусе  можно  было  стоять  довольно
свободно.  Постников  поозирался-поозирался  и  остался  в  конце  салона,
протянув руку к поручню и посасывая сразу две таблетки валидола. Думать он
уже не мог и только смотрел вокруг. Мысли - все как одна - казались в этой
духоте и суете нестерпимо скучными и лишними, выдуманными какими-то. Когда
автобус замирал у светофоров, становилось совсем нечем дышать.  Надо  было
на дачу, снуло тосковал Постников.
     - Нет, ну ты послушай, чего пишет! - громко сказал, потрясая  листком
письма, сидевший напротив Постникова полный  мужчина  в  черном  бархатном
костюме, по меньшей мере английском, и толкнул  локтем  пребывавшую  между
ним и  окном  увешанную  фирменной  одеждой  женщину.  Женщина  со  скукой
смотрела в окно, а на коленях у нее сидела маленькая  импортная  принцесса
лет семи.  На  коленях  у  принцессы  стояла  авоська  джинсовой  ткани  с
изображением какой-то монтаны,  вся  в  ярких  наклейках  с  пальмами;  из
авоськи единообразно, как патроны из обоймы, чуть наклонно торчали  четыре
горлышка портвейна розового крепкого. Дефицит где-то выбросили,  глядя  на
горлышки, мельком подумал Постников. Принцесса увлеченно  ковыряла  пробки
пальчиком.  Женщина  степенно  повернула  к  мужчине  увенчанную  странной
прической голову. Крупная золотая серьга, колыхнувшись в ее  ухе,  окатила
глаза Постникова горячим лучом. Мужчина принялся читать:
     - "С Колюхой не встречаюсь, не могу видеть. Но если нарвусь, полжизни
точно отниму. А было так, они с Вовиком добра насадились, а до этого еще с
Людой с лесопильни выпили по бутылке.  Сел  на  мой  мотоцикл  и  газанул.
Мотоцикл и встал на дыбы. То есть врезался в забор. Короче, побили  стекло
лобовое, фару, зеркала, аккумулятор вытек весь.  Батя  озверел,  да  после
плюнул", - мужчина опять громко засмеялся, мотая лысеющей,  лоснящейся  от
пота головой. Женщина, не издав ни звука, столь же плавно отвернулась.
     Сын был дома, но куда-то собирался. Губы его были  пунцовыми  и  чуть
припухли. В воздухе мерцал осторожный запах незнакомых Постникову духов.
     - А, привет! - сказал сын обрадованно.  -  А  я  уж  думаю,  куда  ты
запропал. Мать звонила из своей Тьмутаракани - я сказал, ты еще не пришел.
     - Правильно сказал,  -  одобрил  Постников.  Он  был  едва  живой  от
усталости. - Всегда говори правду.
     Сын довольно хохотнул.
     - Как она там? Что говорила?
     - Здорова... Куда пиджак? Пиджаку на вешалке место, он же  так  форму
теряет!
     - Плевать, пускай теряет... Что мама сказала?
     - Командировку ей продлили,  -  сказал  сын,  аккуратно  увешивая  на
вешалку постниковский пиджак.
     - Надолго?
     - На неделю.
     - Ничего себе! Почему?
     - Да я толком не понял... некогда было вникать, знаешь.
     - Ясно.
     - Мясо там еще осталось, мы не все съели. Так что ужинай.
     - Спасибо. Мне мама ничего не передавала?
     - М-м-м... Что-то она такое говорила, погоди...
     - Вспомни, пожалуйста, - Постников в одних трусах плюхнулся в  кресло
у раскрытого настежь окна. В окно  заглядывали  молодые  березки,  любовно
посаженные жильцами лет десять назад. Мне  тогда  было  сколько  Свирскому
сейчас, подумал Постников и с омерзением провел ладонью по своему влажному
животу. Живот был небольшой еще, но уже трясущийся и какой-то  голубоватый
- такого цвета, наверное, будет  синтетическое  молоко,  когда  всемогущая
наука подарит его людям.  Постникову  смертельно  захотелось,  чтобы  жена
передала ему нечто бессмысленно лирическое, десятилетней давности.  А  еще
лучше - двадцатилетней. Например: я ужасно соскучилась, без тебя уснуть не
могу, а если задремываю - вижу тебя во сне... И чтобы Павка вспомнил.
     - Из башки вон, - сказал Павка. - Слушай, я уйду сейчас.
     - Куда?
     -  К  Вальке.  У  него  дээсовская  выставка  на  квартире   сегодня.
Социальные акварели.
     - Когда вернешься?
     - Да я, может, не вернусь. Ты ложись, не жди меня. А! - Павка хлопнул
себя по лбу. - Велела белье не занашивать. Если, говорит, сами простирнуть
не соберемся, складировать в таз под раковиной -  приедет,  обработает.  А
то, говорит, никакой отбеливатель не возьмет.
     - Ясно, - сказал Постников бравым голосом. - Ты исполнил?
     - А то! Трудно, что ли?
     - Молоток. Беги, ладно. Позвони только, когда  сообразишь,  вернешься
или нет. А то я волноваться буду, Павка.
     - Ой, да плюнь! Зануда ты, отец. Как тебя любовницы терпят?
     Постников подумал, что надо бы вспылить, но ни желания, ни сил на это
не обнаружил.  Да  и  сын  засмеялся,  показывая,  что  шутит,  подошел  к
Постникову и ткнул вертящимся пальцем  ему  в  живот.  Живот  уже  просох,
почувствовал Постников, тоже засмеялся и хлопнул сына по руке.
     - Утром когда вернешься?
     - Ну ты что, склероз совсем? Утром же у меня тренировка.
     - Тьфу, черт, суббота, - вспомнил Постников.  Павка  бросил  себе  на
спину свитер, завязал рукава на груди.
     - Это... там тебе еще письмо из Штатов.
     - От Эшби?
     - Да я не смотрел. Пока! - Дверь лязгнула.
     Это действительно было письмо от Фрэнка Эшби. Постников  познакомился
с Фрэнком на конгрессе  социомодельеров  четыре  года  назад.  С  длинным,
непривычного вида конвертом в руке Постников пристроился  обратно  в  свое
кресло. Из  распахнутых  окон  дома  напротив  как  недорезанные  верещали
по-английски какие-то  новые,  совсем  уже  неведомые  Постникову  группы,
громко  открывала  душу  женщина  Пугачева,  Боб  Расческин   доверительно
сообщал, что он змея и сохраняет покой, устарелый Жарр булькал "Магнитными
полями". Вечер пятницы. Хлопнула дверь внизу, и раздались громкие голоса -
Павки и Вальки.  Валька,  оказывается,  ждал  где-то  здесь  -  то  ли  на
лестничной площадке, то ли в кустах под окном. "У нас  у  самих  рыльце  в
пушку!" - "У всех в пушку! Не об этом речь, не о  количестве  пушка,  а  о
наличии рыл как таковых!" - "Демагогия. Мы всех будем ругать, а нас  никто
не смей, мир сразу развалится..." -  "Ой,  да  плевали  все..."  Постников
прислушивался, пока голоса не пропали, но так и  не  понял,  о  чем  речь.
Какие-то их  дела.  Сигнал  с  другой  планеты,  обрывок  чужой  шифровки.
"Дешифровать к утру, ротмистр, или расстанетесь с погонами!.."
     "...Мы перебрали два десятка сценариев, - писал Фрэнк. - При любом из
них получается, что должно смениться еще не менее семи  поколений,  прежде
чем  станут  ощутимы  изменения.  Да  и  то  мы  принимали  за   константу
интенсивность человеконенавистнической пропаганды, которая на самом  деле,
несмотря  на  поверхностные  политические  сдвиги,   растет,   сознательно
нагнетается средствами  массовой  информации  и,  видимо,  сводит  на  нет
эволюционный процесс.  Прогнозы  самые  неутешительные.  Очевидно,  что  у
человечества нет такого запаса времени..." Постников посмотрел еще раз  на
конверт, на штамп "Эйр мэйл". Больше двух месяцев этот  плоский  дружеский
кулечек полз поперек планеты, преодолевая расстояние, которое какая-нибудь
никому здесь не нужная "MX" покроет за тридцать семь минут. Парадоксально,
конечно... Надо марку Свирскому отнести  в  понедельник,  мельком  подумал
Постников.
     Хлестнул телефонный звонок. Жена, вскинулся Постников, срывая трубку:
     - Алло?
     На том конце -  тишина,  затем  изумленный  женский  вздох  и  отбой.
Конечно,  Анна.  От  поспешности  едва  попадая  пальцем  в  дырку  диска,
Постников набрал номер. Не отвечали очень долго. Испытывая жгучее  желание
плюнуть на все это, Постников тем не менее терпеливо ждал.
     - Да?
     - Это ты звонила?
     Пауза.
     - Я.
     - А трубку-то зачем бросила?
     Анна опять вздохнула.
     - Просто хотела услышать твой голос, потому  что  испугалась,  что  с
тобой что-то случилось. Ты всегда чувствуешь, когда мне худо, а тут я жду,
жду, ты не едешь и не звонишь, хотя уже скоро девять. Я испугалась.
     - Я только сейчас с работы, прости. Что с тобой?
     - Не знаю. Не спала совсем... в половине третьего проснулась  -  нет,
даже раньше, наверное, в четверть. И уже больше не  смогла  уснуть.  Такое
ясное небо, как зимой, все звезды заглядывают в окно, как зимой, а они  не
должны быть как зимой ведь лето, правда? Лето... - Она надолго  замолчала.
Постников ждал. - Поэтому очень  страшно...  такие  острые,  что  хотелось
кричать.
     - Кошмар, - сочувственно сказал Постников. - А окно занавесить нельзя
было?
     - Какой ты глупый, Димка. Я занавесилась,  я  забаррикадировалась,  я
подушкой накрылась - они все равно режут, и мозг,  я  так  и  чувствовала,
слоится,  как  от  маленьких  ножичков,  на  сегменты.   Такие   маленькие
невероятно острые ножички, как во сне жены Петепра, помнишь, в "Иосифе"?
     - Кого?
     - Дима! Ты так  и  не  читал  Манна?  Ты  должен  немедленно  наконец
прочесть Манна! Обещай мне!
     - Обещаю, - сказал Постников.
     - Я верю... И вот в какой-то момент мне показалось, что ночи  мне  не
пережить, понимаешь? Я не вставала сегодня, лежала, читала и  ждала  тебя.
Или хотя бы твоего звонка. Я еще жду.
     - Манна читала?
     Она легонько засмеялась.
     - Переписку Ходасевича.
     - И в институт не ходила?
     - Боже, ну какой институт. Я позвонила Маняше...
     - Имей сто друзей. И сто подруг...
     -  Ты  все  шутишь.  Меня  восхищает  твоя  способность   при   любых
обстоятельствах шутить, и так естественно, что действительно все  невзгоды
кажутся пустяками...
     Постникова,  распарившегося  на  улице,   начало   теперь   неприятно
познабливать у раскрытого окна. Но он боялся  сказать,  что  мол,  прости,

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг