Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
гибели и - не соглашался.
    И был ещё один вызывающий недоумение вопрос. Дремучая мысль  Хисса
была, насколько воспринимал её Зау, понятна ему, однако в ночном  хоре
Зау слышал голоса, обсуждавшие нечто невообразимое. Речь там шла не  о
садках и рыбе, а о вещах сложных и не  имевших  к  повседневной  жизни
никакого отношения. Взрослых волновали тайны памяти, они спорили,  что
из чего  состоит  и  во  что  переходит.  Любой  вопрос  в  их  спорах
разрастался, усложняясь, Зау терял нить рассуждений и словно  в  самом
раннем детстве слушал ночной разговор как вдохновенную, но  непонятную
музыку, где лишь изредка мелькнёт и западёт в память знакомый звук.
    Если ночью и поминались знакомые Зау садки, то говорилось о них  с
тревогой. Беспокоились,  что  всё  меньше  остаётся  мелких  бухт,  но
главное,  почему-то  взрослых  тревожило,  что  брёвна  старых  садков
пропадают под водой, заносятся илом. Всё равно ведь старые брёвна  уже
никуда не годились. Однажды Хисс выволок со дна  такое  бревно  -  оно
было тяжёлым и твёрдым, как камень: Зау лишь  потерял  время,  пытаясь
выпилить на нём пазы и снова пустить в дело.
    Хисс в таких разговорах не участвовал, неясно даже, понимал ли  он
их. Он лишь порой одобрительно-иронически фыркал, а на вопросы Зау,  о
чём говорят дальние взрослые, пренебрежительно отмахивался:
    - Маются. Хотят больше, чем могут.
    Ненадолго этот ответ успокаивал Зау, но потом он снова вслушивался
в песнь мысли, ожидая время, когда сможет не только задать вопрос,  но
и сказать сам - громко и сильно.
    В холодные ночи Хисс  порой  засыпал  словно  новорожденный,  хотя
забродившая вода в садках всегда была тёплой. Мысли Хисса прерывались,
дыхание останавливалось, Хисс с головой уходил под воду  и  неподвижно
лежал там. Лишь редкие удары его сердца доносились до Зау.
    Начиналось утро. Зубастые птицы, разжиревшие на отбросах, орали  в
ветвях. Солнце начало пригревать, и  Зау  собрался  на  берег.  Прежде
всего он толкнул полузатонувшую тушу Хисса, чтобы  старик  очнулся  от
забытья. Но на этот раз Хисс не поднял иссечённую шрамами голову, даже
не шелохнулся. И Зау  вдруг  осознал,  что  не  слышит  гулких  ударов
Хиссова сердца.
    - Хисс! - закричал Зау.
    Он нырнул в гнилую воду, обхватил руками тяжёлую голову, поднял  к
свету.
    - Хисс! - просил он. - Дыши, пожалуйста!
    Хисс медленно открыл мутные глаза, затем  снова  закрыл  их.  Зау,
хрипя от напряжения, пытался сдвинуть Хисса, подтащить его  к  берегу,
но  огромное  тело  оставалось  неподвижным.  А  потом   медленно   из
неслышимых глубин, нарастая и заглушая всё, возник тяжёлый вибрирующий
звук, мрачное гудение, парализующее, лишающее сил и воли.
    Зау, спотыкаясь, добрался до берега, упал на  песок.  Рёв  и  гул,
идущие от умирающего Хисса, захватили его целиком. Звук складывался не
в слова, а в картины и ощущения. Зау не понимал, что творится  с  ним,
он лежал, словно размазанный по гальке, и ему казалось, что его  нигде
нет. Был  Хисс.  Он,  Зау,  был  Хиссом,  древним,  живущим  несчётные
тысячелетия, а  вокруг  бушевал  невообразимо  праздничный  юный  мир.
Забытые звери и сгинувшие чащи окружали его, солнце палило в выцветшем
небе,  не  знавшем  зимы,  прозрачные  хвойные  леса  покрывали  сухие
плоскогорья. Казалось, ничто не может  поколебать  благополучия  мира;
говорящие жили повсюду: ловили рыбу, растили перистые пальмы с  нежной
сладкой  сердцевиной,  истребляли   в   сохнущих   болотах   последних
гигантских мокрокожих, прожорливых и неумных. Ничто не могло  угрожать
разуму. Услышав звук мысли, двуногий горгозавр бежал прочь,  судорожно
дёргая хвостом,  изумлённо  замирала  ненасытная  челышевия,  послушно
сворачивал с пути упрямый моноклон.
    Голос Хисса разносился на много дней пути, и никто вокруг, сколько
хватало слуха, не  занимался  сейчас  делами:  говорящие  стояли,  где
застал их звук, и, замерев, слушали прощальный рассказ старика,  голос
его памяти.
    Так же, как и сегодня, из тысяч рождённых выживали единицы, но век
их был долог, а умирая, они оставляли свою память. Теперь Хисс говорил
от имени тех ушедших поколений, и нельзя было понять, идёт ли счёт  на
сотни  тысяч  или  сотни  миллионов  лет.  Двигались,  сталкиваясь   и
расходясь континенты, истекали огнём горы, высыхали и рождались  моря.
Там, в забытой стране бродил, низко опустив тяжёлую голову, хирозавр -
зверь с ловкой пятипалой рукой, которая сделала его  владыкой  сущего.
Это его потомки  расселились  по  землям,  вопль  ужаса  превратили  в
разумную речь, построили дома и рыбные садки, насадили рощи, подчинили
всех живущих от безногой ящерицы до парящего в выси птеродонта.
    Но что-то сдвинулось и сломалось в мире. Произошло это задолго  до
того, как новорожденный Хисс впервые  замер  в  жуткой  неподвижности,
ожидая  прихода  молочника.  Беда  не  торопилась,  она  накапливалась
постепенно, не привлекая внимания мудрых говорящих.  Ночи  становились
холоднее, но взрослые в  тёплых  домах  не  замечали  этого.  Исчезали
некогда  процветавшие  виды  животных,  но  ведь  большинство  из  них
уничтожили сами говорящие, потому что неразумные соседи были не  нужны
или попросту мешали.
    Немногие видели беду, но среди них оказался и Хисс. Он бросил дом,
других говорящих и жил так, как жили его предки в  те  времена,  когда
они почти не отличались от бессловесных. Столетия Хисс  молчал,  слывя
чудаком, и лишь теперь  раскрывал  перед  другими  свою  боль  и  своё
неумение предотвратить копящуюся угрозу. Его  предостережение  звучало
мудро, но беспомощно.
    Звук медленно замер. Зау шевельнулся, отыскивая своё крошечное "я"
в том огромном, что растворило его. Потом вскочил и,  вспенивая  воду,
кинулся к Хиссу. Но остановился, поняв, что Хиссу уже ничего не нужно.
    Через час к садкам пришли все говорящие, что жили в посёлке.  Тело
Хисса  достали  из  воды,  положили  на  высокий  штабель  из  брёвен,
заготовленных для ремонта садков. Вспыхнул огонь, столб  чёрного  дыма
поднялся к небу.  Зау  стоял,  не  принимая  в  происходящем  никакого
участия. Казалось, за первый год жизни он мог бы привыкнуть  к  смерти
братьев, но Хисс был вечен, его голос ещё звучал в голове,  и  там  не
оставалось места, чтобы понять, что всесильные взрослые тоже умирают.
    Когда погребальный костёр прогорел, собравшиеся двинулись  обратно
в посёлок. Между собой они не говорили, в каждом слишком сильно звучал
голос Хисса. Зау поспешил следом за уходящими. Он знал, что  завтра  в
садках будут работать другие, знал, что и сам может остаться работать,
и никто не прогонит его. Но гремело в голове завещание  Хисса,  и  Зау
спешил. Он хотел знать, что происходит. Он просто хотел знать, а здесь
его больше ничто не удерживало.



                                * * *


    Город можно было узнать издали. Собранные из камня и  дерева  дома
окружали большие площади. На утоптанной множеством ног земле ничего не
росло. Пустынен был и морской залив,  на  берегу  которого  раскинулся
город.
    В посёлке, где бывал Зау, стояло всего два десятка домов, почти во
всех жили разумные, и лишь в двух занимались работой: мастерили разные
предметы из дерева и заготавливали впрок отнятое у хищников мясо.
    В городе домов были  многие  сотни,  но  только  половина  из  них
оказалась жилой. В городе трудились, и  даже  сам  воздух  пах  дымом,
загнившей водой и ещё чем-то резким и  неживым.  Этот  запах  пугал  и
притягивал одновременно. Звери в городе попадались редко и были словно
придавлены непрерывной работой. Хотя в самом центре  города  оказалось
несколько небольших озёр, но мокрокожие здесь не встречались  вовсе  -
вода была мертва.
    А ещё над городом разливалось монотонное  басовитое  гудение.  Зау
даже не сразу понял, что это не обычный  звук,  что  гудит  в  мыслях.
Ревело так мучительно, что даже собственные мысли Зау начали путаться,
и он уже не понимал, зачем сюда пришёл. Самое удивительное,  что  этот
рёв не был живым: в нём не было ни следа разума или чувства.
    Понемногу  Зау  приспособился  к  шуму  и  начал  различать  мысли
говорящих, хотя ничего не мог в них разобрать - шум был слишком силён.
    "Как здесь можно жить? - недоумевал Зау. - Кто это сделал? Зачем?"
    Выло со всех сторон, но Зау всё же определил направление  наиболее
мощного рёва и пошёл туда. Он ничуть не удивился, оказавшись на  самой
грязной площади. Из ворот каменного здания лениво тёк ядовитый  ручей.
Едкая жидкость, растекаясь лужами, жгла ноги. Это было не самое лучшее
место в мире, но всё же Зау вошёл в ворота.
    Он увидел ряды странных  ёмкостей,  похожих  на  крошечные  рыбные
садки. В них бурлили вонючие  жидкости.  Рёв  стоял  невыносимый.  Зау
осторожно приблизился, наклонился над одной из ёмкостей. Для этого ему
пришлось схватиться за блестящую полосу, идущую над садками. В это  же
мгновение жестокий удар сбил его с ног. Зау свалился  на  промасленный
асфальтовый  пол.  Руку  свело   судорогой,   обожжённые   пальцы   не
разгибались.
    Казалось бы, удар должен был отбить  у  Зау  охоту  знакомиться  с
неприятным зданием, но именно в эту минуту Зау  понял,  что  останется
здесь. Он поднялся и побежал искать  кого-нибудь,  кто  помог  бы  ему
разобраться во всём.
    Вскоре  он  встретил  говорящего,  который  вытаскивал  из  бурого
раствора сетку. В сетке бесформенными комами лежали какие-то предметы.
Незнакомец промыл предметы в воде,  несколькими  ударами  сбил  с  них
корку, и Зау увидел блестящий металл. Теперь он знал, что тут  делают!
Топоры и гвозди, буравы и стальные скобы - всё,  что  требовалось  для
работы в посёлке, готовили здесь! Ради этого можно было простить вой и
вонь, едкую землю и мёртвую воду.
    Зау подошёл ближе.
    - Я хочу помогать! - сказал он.
    Ревущие медные полосы заглушили его голос, но  всё  же  незнакомец
обернулся, смерил Зау недоброжелательным взглядом.
    - Убирайся, я ничего тебе не дам! - прокричал он.
    - Я хочу работать! - завопил Зау.
    На этот раз взрослый расслышал. Он усмехнулся и рявкнул:
    - Попробуй!
    Зау с готовностью  кинулся  вперёд  и  тут  же  получил  ещё  один
сокрушительный удар. Медная полоса над ваннами била  беспощадно.  Пока
Зау  поднимался,  рабочий  ушёл  в  другой   конец   помещения.   Зау,
спотыкаясь, побежал следом.  Он  не  понимал,  почему  незнакомец  так
безразличен к его боли, душу Зау заливала обида, но выше боли и  обиды
было желание самому научиться делать металл.
    Взрослый повернул рычаг в каком-то ящике, встроенном  в  стену,  в
глубине ящика оглушительно треснули искры, и сразу наступила тишина.
    - Наработался? - спросил взрослый, глядя на пошатывающегося Зау
    Лишь теперь  Зау  как  следует  разглядел  странного  собеседника.
Несомненно, он был взрослым, хотя ростом превосходил Зау  едва  ли  на
палец. Вид у него был неважный: воспалённые глаза, нездоровое дыхание,
изрытая оспинами кожа с редкими, неправильной формы  чешуйками.  Хвост
он держал на весу, словно собирался бежать. Зау не  сразу  понял,  что
хвост "изрытого" покрыт язвами от  едкой  дряни,  выплёскивающейся  из
ванн.
    Не дожидаясь  ответа,  взрослый  повернулся  и  пошёл  прочь.  Зау
поспешил следом.
    - Мне негде ночевать, - сказал он.
    - Ну и что? - послышалось в ответ.
    - И я хочу есть.
    Вместо ответа "изрытый" остановился и ударил Зау в грудь.
    - Не ходи за мной!
    Зау  покачнулся.  Изрытый  был  слишком  тщедушен,  чтобы  ударить
сильно. С ног сбивал сам факт, что его ударил говорящий.
    Ночь Зау провёл на замусоренном городском берегу. Он  не  разбирал
хора мыслей - мешало электрическое гудение невыключенных где-то машин.
А ведь сегодня ему предстояло  осмыслить  самое  невероятное:  старший
брат, такой же говорящий, как и Зау, не  услышал  его,  не  понял  его
боли, усталости и голода.  Это  было  почти  так  же  невозможно,  как
молочник.
    Зау сполоснулся в нечистой воде залива, хотел было поискать на дне
улиток, но  раздумал  -  вода  скверно  пахла,  по  поверхности  плыли
нефтяные разводы; даже если здесь водятся улитки - есть их нельзя.
    Сначала Зау хотел дождаться утреннего света и тепла  и  немедленно
уйти из города. Но постепенно к  нему  вернулась  решимость  узнать  о
городе всё. Утром, едва потеплело,  Зау  пришёл  на  площадь.  Изрытый
появился чуть позже. Он шёл, не глядя по сторонам,  и  поднял  голову,
лишь когда Зау преградил ему путь.
    - Я хочу работать! - крикнул Зау. - И знать!
    Изрытый оглядел напружинившегося, готового отпрыгнуть от удара Зау
и проворчал:
    - Ладно, одному всё равно не справиться. Пошли...



                                * * *


    За месяц Зау вполне освоился с новой работой. Он больше не  боялся
электрического тока, хотя истошный  вой  находящихся  под  напряжением
проводов по-прежнему выводил его из себя. В памяти словно  сами  собой
всплыли понятия, как под действием тока выделяется из раствора металл.
Через месяц Зау управлялся с электролизными ваннами так ловко, что мог
делать работу совершенно недоступную его туповатому учителю.
    А вот жизнь в городе по-прежнему оставалась загадкой для  Зау.  Не
менее странен был и Изрытый. Зау так и не  узнал,  как  его  зовут,  а
может быть, сам Изрытый не  захотел  выбрать  себе  имени.  Порой  Зау
сомневался, говорящий ли его напарник. Старик Хисс тоже  почти  всегда
молчал, но в нём угадывалась мощная работа интеллекта, которую Зау  по
малолетству   не   умел   понять   и   лишь   удивлялся   тяжеловесной
неповоротливости того, что долетало к нему. Изрытый не думал ни о чём.
Дневной труд был ему неинтересен. Он любил много и вкусно  поесть,  но
нажравшись, терял интерес и к еде. Задолго до наступления прохлады  он
замирал, затянув веками воспалённые глаза, и не думал ни о чём. Вместо
мыслей он издавал негромкое жужжание, тягучее и монотонное,  почти  не
модулированное  по  амплитуде,  примитивное,  как  вой  электролизёра.
Причём Изрытый был не один такой. Где-то  в  соседних  домах  начинали
зудеть другие пустоголовые, и в этом подобии общения, ничего в себе не
содержащем, Изрытый находил наркотическую сладость. Когда  с  приходом
тьмы раздавались голоса подлинных говорящих, Изрытый находился  уже  в
полном трансе и не слышал ничего.
    Теперь Зау жил в доме, потому что ночевать в городе на улице  было
совершенно невозможно. Тем более опасно  оказалось  проводить  ночь  в
воде залива, куда сбрасывались стоки мастерских. Несколько  ночей  Зау
промаялся без приюта, а потом нашёл дом. Говорящий, поселивший  Зау  в
доме, объяснил, сколько он должен работать, чтобы  иметь  право  здесь
жить. В системе оплаты Зау  разобрался  довольно  быстро,  не  понимал
лишь, зачем она нужна вообще, но  познакомившись  поближе  с  Изрытым,
понял и это. Если бы Изрытый мог получить кров и  пищу  даром,  то  он
нигде бы не работал, лишь стоял бы под струями тёплой воды, бегущей  с
потолка,  и,  закрыв  глаза,  гудел.  Необходимость  за  всё   платить
заставляла его работать. Та же система распределения была, оказывается
в посёлке, но Зау попросту не заметил её, поскольку  брал  со  складов
много меньше, чем полагалось им с Хиссом.
    Городской дом был великолепен. В нём была большая сухая комната  и
вторая, поменьше, где из труб под потолком лилась  вода.  В  душе  Зау
проводил чуть не всё свободное время. Днём и ночью, летом  и  зимой  в
доме было  одинаково  тепло.  Деревенские  дома  согревались  пузатыми
газовыми реакторами, в которых бродили всякие отбросы. Реакторы  грели
слабо, и их приходилось то и дело чистить. Здесь тепло  подавалось  по
трубам, и Зау не знал, откуда эти трубы идут.
    С Изрытым Зау сработался, хотя  старший  товарищ  по-прежнему  был
хмур и неприветлив. Изрытый предпочитал однообразную  работу,  он  мог

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг