невдалеке от поребрика, на нетронутой Ёроол-Гуем стороне, добывая горы
бесполезной чавги. Шооран размышлял. Выходило, что надо либо
возвращаться к кресту Тэнгэра, либо быстро идти вперёд, пробиваясь в
землю изгоев. Страна изгоев была гораздо ближе, но там предстояло
пересекать огненное болото. Вряд ли то, что у него на ногах, выдержит
такое путешествие. Но и дальнюю дорогу к старейшинам ему тоже не
одолеть.
Решила всё мысль о Ёроол-Гуе. Дорога назад шла вдоль открытого
побережья, где хозяин далайна мог явиться в любую минуту. А в узкий
залив, отделяющий землю изгоев, он сунется вряд ли.
Шооран подозвал Ай и, ничего не говоря, показал рукой, в какую
сторону им надо идти.
* * *
Всего в мире оставалось два участка огненных болот, ограничивающих
на севере и юге землю изгоев. В этих двух местах некогда безбрежный
далайн касался уже не стены Тэнгэра, а всего-лишь пограничных
оройхонов. Болота простирались на три оройхона каждое, но, подойдя со
стороны мокрых краёв, можно было сократить путь до одного оройхона.
Впрочем, Шооран знал, что именно там всегда стоят дозоры и секреты, и
потому заранее свернул в дымную и влажную преисподнюю. Ай, не
колеблясь пошла за ним и лишь покашливала время от времени, зажимая
рот.
Привычный путь среди кипящего нойта показался в этот раз особенно
тяжким. Шооран ощущал, как ненадёжна его обувь, горячая земля жгла
ноги сквозь тонкий чулок, а любое неловкое движение могло разорвать
рыхлую, потерявшую прочность кожу. И когда впереди показались завалы,
за которыми стояли пикеты изгоев, Шооран не стал скрываться, а пошёл
прямо, стремясь поскорее уйти со смертельной тропы.
- Назад! - раздался голос от завала. - Убирайтесь вон, вы здесь не
нужны!
- Я сказитель Шооран! - крикнул Шооран. - Это моя земля. Я ходил
странствовать, обошёл вокруг света, а теперь вернулся домой!
Над костяным валом появилась фигура цэрэга. В свободной стране не
любили слово "цэрэг", воинов никто так не называл, но сейчас Шооран
обратил внимание, что перед ним именно цэрэг. Прекрасная одежда,
отличное вооружение и привычная жестокость. Цэрэг скинул прикрывающую
глаза маску, сдвинул с лица губку, и Шооран увидел Жужигчина.
- А я тебя сразу узнал, - сказал Жужигчин. - Здравствуй, парень.
Вот и встретились. Думаешь, я забыл, каков вкус игл с твоего башмака?
Пришла пора поквитаться... - Жужигчин хотел спрыгнуть вниз, но
увидев,что Шооран сунул руку за пазуху, на всякий случай остался
наверху. - Мотай отсюда! - крикнул он злобно. - Топай обратно, там
тебя очень ждут!
Из-за частокола хитиновых колючек донёсся хохот.
- Идём, - сказал Шооран Ай и, осторожно переставляя ноги, двинулся
в обратный путь.
Они сумели второй раз пересечь тлеющий ад и выйти живыми, не попав
на глаза беспечной страже добрых братьев. Хотя последние шаги Шооран
делал через силу, едва выдерживая боль. Раскалённый нойт просачивался
сквозь стоптанную подмётку и разъедал ноги.
К вечеру они выбрались к сухой полосе и переночевали в развалинах
разорённых каторжных мастерских. Там же прятались и следующий день.
Шооран разодрал на части свой жанч и навертел на ноги чудовищного вида
опорки. И речи не могло быть о том, чтобы пройти в них сколько-нибудь
приличное расстояние даже просто по мокрому, не говоря уже о гиблых
краях, но Шооран и не собирался совершать дальних походов. Он хотел
всего-лишь пройти в свою страну, не взирая на жужигчинов, не желающих
его туда пускать.
Ночью они перебрались ближе к проходу, к самой кромке мокрых
оройхонов. Два года назад этот участок был высушен, но всё же вдоль
поребрика валялись кучи сора, а вдалеке нелепо торчал разбитый остов
макальника. Подобные вещи уже не удивляли и не возмущали Шоорана.
Разумеется, в нормальной стране всё было бы давно убрано, на месте
свалки рос хлеб или стояли палатки, но здесь не нормальная страна.
Здесь всё общее и, значит, некому убирать.
Ай сползала на мокрое, принесла чавги. Зарывшись в мусор они
провели остаток дня, а когда начало темнеть, на мокрое ушёл Шооран.
Обрывки жанча плохо защищали и без того ошпаренные стопы ног, но всё
же Шооран вышел к далайну. Первый поставленный им оройхон уничтожал
огненные болота в этой части мира, второй высушивал три оройхона
разом, открывая широкую дорогу в страну изгоев.
На заставах по обе стороны границы тревожно ревели раковины,
метались огни факелов. Две армии готовились отражать нападение.
Спокоен оставался только Шооран. Окончив работу он вернулся за Ай. Та
спала, свернувшись калачиком под иссохшим рыбьим панцирем, где Шооран
оставил её. Шооран осторожно поднял Ай, и она, не просыпаясь,
выпростала из-под накинутого жанча руку и обхватила его за шею. Опорки
свалились с ног Шоорана, он шагал по щиколотку в выступившей воде,
бережно, словно младенца прижимая к груди маленькое бесполое существо,
которое заменило ему жену, дочь, а пожалуй, и всё человечество.
* * *
Попасть в страну изгоев мог ныне далеко не каждый, но внутри нравы
были ещё достаточно вольными. Если не бросать нескромного взора на
чужое имущество, то всякий мог, не сходя с поребрика, шагать в любую
сторону. А сухая полоса так и вовсе была открыта для всех желающих.
Шооран и Ай легко добрались к своему оройхону - бывшему "своему", где
прежде находилось поле Шоорана, и где остались немногие друзья.
Однако, на крошечном участке Маканого возились какие-то незнакомые
люди. Шооран не стал ни о чём расспрашивать их и отправился к дому
Койцога. Остановился у палатки, постучал по колышку. На стук появилась
Тамгай. Мгновение она, не узнавая, смотрела на Шоорана, потом тихо
охнула, произнесла: "Ты? Вернулся..." - и вдруг заплакала.
- Вернулся, - сказал Шооран. - А где Койцог?
Тамгай подняла покрасневшие глаза и движением, ставшим, верно,
привычным за последнее время, указала в сторону далайна.
- Взорвался.
- Как?! - не понял Шооран. - Зачем? Он же не хотел больше
заниматься этим поганым ремеслом!
- Так вышло, - произнесла Тамгай. - Он не хотел, а пришлось. Ты,
наверное, не знаешь, ты уже ушёл, а тут - указ. Границу держать нечем,
сушильщиком быть никто не соглашается, вот совет и решил: с каждого
поля - налог: три ямха высушенного харваха в год. Это вроде и немного,
но где его взять? А он, - Тамгай запнулась, не решаясь назвать
умершего по имени, - он умел, это все знали. И пошли к нам люди, все с
детьми маленькими. В ногах валялись, плакали в голос, последнее
отдавали. А он на малышей спокойно смотреть не мог, вот и согласился
это зелье сушить. У Хооргона на службе он так не работал. Других
выручил, а сам... - Тамгай, очевидно уже не замечая того, снова повела
в сторону пальцем.
- Вот значит как... - сказал Шооран. - Ясно. Построили, значит,
страну счастья... С земли вас, хотя бы, не гонят?
- Нет, у нас всё-таки не царство вана, женщины тоже могут землю
иметь, а за этот год у нас заплачено. До конца года нас никто не
тронет.
На первое время Шооран и Ай остановились у вдовы сушильщика.
Тамгай предложила Шоорану одежду, оставшуюся от Койцога, так что
Шооран снова был полностью экипирован. Через пару дней, почувствовав
себя сносно, Шооран отправился на промысел. Год назад, увеличивая
страну изгоев, он создал узкий и довольно длинный выступ, который
должен был мешать Ёроол-Гую. Там, на землях, отделённых от прочего
мира двумя рядами мокрых оройхонов, вряд ли часто встречаются люди.
Изгои, разбогатев, потеряли вкус к ходьбе по грязи. Шооран предупредил
Ай, что вернётся на следующий день, взял самую большую торбу и
отправился в путь. За день он наскрёб полную торбу харваха, а вечером
и утром выстроил пару оройхонов, стремясь, по возможности, рассечь
далайн на части и затруднить жизнь своему многорукому противнику.
Подходя к палатке Тамгай, Шооран услышал тихий стонущий скрип.
Такие звуки издавала Ай, когда Шооран смазывал язвы на её больных
ногах жгучей настойкой из смолы туйвана. Шооран откинул полог, вошёл.
Ай лежала на животе, Тамгай влажной губкой протирала ей спину. На
серой коже густо вздувались багровые, сочащиеся сукровицей рубцы.
- Что с ней? - быстро спросил Шооран.
- Плеть, - ответила Тамгай, не разгибаясь. - Её поймали, когда она
возвращалась с чавги, а сегодня день илбэча, простым людям выходить на
мокрое нельзя.
- Тоже новый указ?.. - проскрипел Шооран.
- Новый. Оройхоны перестали рождаться, так Суварг объявил, что это
оттого, что люди продолжают шататься по побережью, когда им
заблагорассудится, и мешают илбэчу. С тех пор, пойманных на мокром в
непоказанные дни, начали пороть.
- Чушь! - крикнул Шооран. - А если им встретится сам илбэч, они
его тоже?
- Сказали, что илбэч предпочтёт быть поротым, но живым, - пояснила
Тамгай.
- Что они знают об илбэче?.. - гневно начал Шооран, но тут же
поспешил поправиться: - О нём вообще ничего не известно кроме того,
что он ходит один. Я чуть не всю жизнь провёл на мокром, и, кто знает,
может быть и илбэч сидел среди моих слушателей, но я не взялся бы
ничего решать за строителя оройхона. А эти гады жирхоголовые... -
Шооран не договорил и, присев на корточки принялся легонько гладить по
волосам скулящую Ай.
На следующий день он собрал несложный инструмент Койцога,
подхватил суму с харвахом и ушёл к аварам. Глазомер не подвёл Шоорана,
за день страшной, на грани гибели работы он изготовил ровно шесть
ямхов взрывчатого порошка. Вряд ли ему удалось сделать столько, если
бы не "лёгкая рука" и бесшабашное сознание, что так просто он
погибнуть не должен. Хотя, когда новоявленный сушильщик возвращался к
дому, его лёгкие руки болтались словно усы у обожравшегося парха, и,
чтобы двинуть ими, надо было сделать заметное усилие.
Три ямха харваха Шооран отдал Тамгай. - Мягмар близок, и вряд ли
на будущий год Суварг с Ээтгоном отменят налог, - а второй пакет отнёс
ночью к палатке, стоящей возле соседнего поля. Он легко преодолел
наивные хитрости самодельных заграждений и долго сидел в темноте возле
палатки, слушая дыхание спящих. Потом сунул свёрток под полог и ушёл.
От Тамгай он знал, что Яавдай так и живёт вдвоем с дочкой. Бутай
уже подросла и вместе с другими детьми бегала на вытоптанной площадке
возле суурь-тэсэга. Шооран видел её издали, и, хотя сразу признал, но
подходить не стал, мучаясь и не зная, что он может ей сказать.
Сутки после огненной работы Шооран отдыхал: спал и отъедался
хлебом, затем стал собираться в путь.
- Я ухожу, - сказал он Ай, - а через две недели вернусь за тобой.
Ай завозилась, стараясь подняться.
- Я тоже пайду...
- Нет. Тебе нельзя. Сначала ты должна выздороветь. Я вернусь, и мы
пойдём вместе.
- Я с табой...
- Я действительно вернусь...
Шооран беспомощно оглянулся, не зная, как уговорить уродинку.
Потом достал тщательно спрятанный голубой материнский жемчуг,
осторожно надел ожерелье на шею больной.
- Теперь ты веришь?
Ай провела пальцами по неожиданному украшению, покорно закрыла
глаза:
- Ты только прихади скаре-е...
Две недели Шооран провёл на мысе, уводя его дальше в далайн.
Ёроол-Гуй обитал где-то неподалёку и то и дело появлялся, мешая
работе, но даже, когда он успевал разрушить недостроенное, Шооран
всего-лишь переходил на другую сторону мыса и ставил оройхон там. Он
уже не мучился так тяжело от ударов Многорукого, порой ему даже
казалось, что натиск бога ослабел, в нём нет прежней силы. А может
быть, он просто привык к ежедневной боли.
Всякий день ему удавалось создать кусок земли, а в иные дни и по
два, так что к концу второй недели он смог обозначить на карте дюжину
и три оройхона, пара из которых оказались даже сухими. С
противоположных концов полуострова можно было разглядеть берега добрых
братьев и земли, принадлежащие вану, но Шооран давно потерял интерес к
такого рода экскурсиям, и на оконечность оройхонов не ходил, стараясь
держаться привычного поребрика.
Назад Шооран вышел в день, разрешённый для всех людей. Добыча у
возвращавшихся была невелика, и Шооран ничем не выделялся среди прочих
искателей чавги. Правда, нёс большой моток живого волоса и изогнутую
кость, годную для нового сувага.
Ай уже оправилась от экзекуции, но Шооран прежде отпросился ещё на
день и, сбегав на крайний юг страны, уничтожил последнюю границу и
последний во вселенной участок огненных болот. С этого дня ничто не
прикрывало государство изгоев от соседей, держать границу стало
невозможно, всякая армия могла свободно идти, куда только пожелают её
командиры. Впрочем, Шооран уже понял, что безупречно храбрые цэрэги не
пылают желанием атаковать таких же воинов, как они сами. Так что
большая война вряд ли вспыхнет, даже если позволить солдатам вцепиться
друг в друга. К тому же, он не видел причин, по которым должен был
заботиться о безопасности и сохранении власти Суварга, Жужигчина и
даже Ээтгона.
Шооран выждал несколько дней, чтобы помочь Тамгай с уборкой
урожая, и, едва на заставах утихла беготня, взял Ай и ушёл, продолжая
бесконечное кружение около сужающегося далайна. До очередного мягмара
оставалось совсем немного времени, и надо было успеть выйти на
восточное побережье и поставить там хотя бы полдюжины островов.
* * *
Мозолистая Пятка не зря получил своё прозвище. Среди всех бродяг
он был самым неугомонным. Он и в детстве был таким: бегал на соседний
оройхон в том возрасте, когда другие дети ходить не умеют. Его и
ругали, и наказывали, и буйи отняли - так он босиком бегал. От этого
ступни его покрылись мозолями, грубыми и твёрдыми, словно кость, и не
было такой колючки, которая могла бы причинить ему боль. Даже на
мокрое Мозолистая Пятка выходил босиком и разгуливал там словно в
башмаках на двойной подмётке.
Родители Мозолистой Пятки умерли, оставив сыну поле и здравый
смысл, но бродяга не сумел распорядиться наследством. Здравый смысл
подсказывал: "Надо жить возле своего поля и есть свой хлеб", - но
Мозолистая Пятка собрался в дорогу, а поле досталось чужим людям.
Потеря не огорчила Мозолистую Пятку.
- Я всё видел на родном оройхоне, - сказал он, - а теперь хочу
посмотреть остальные чудеса, слухи о которых живут под небесным
туманом.
Он обошёл все оройхоны в стране и повидал всякие диковины, что
есть на них, и здравый смысл сказал ему:
- Ты видел всё, теперь остановись и отдохни.
Но Мозолистая Пятка лишь усмехнулся и пошёл дальше. Он обошёл все
мокрые оройхоны, босиком спускался в каждый шавар, потому что боялся
пропустить интересное, а твари, шевелящиеся в нойте, ничего не могли
Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг