Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
снимали с ладони чавгу, воин хохотал и  радостно  вопил,  обращаясь  к
товарищам:
    - Видали, чавгу выбрала!
    Из-за этой однообразной, но в общем безобидной шутки Ай стала  как
бы своей в отряде, и цэрэги были не  прочь  заступиться  за  неё,  тем
более, что это обещало новые развлечения.
    При  виде  цэрэгов  бродяги,   толпившиеся   возле-суурь   тэсэга,
бросились врассыпную. Шооран, жалея, что в руках нет  хлыста,  ринулся
за ними, догнал одного, сшиб с ног, тут же, ухватив за ворот  заставил
подняться и, приблизив расширенные от бешенства глаза  к  лицу  изгоя,
прошипел:
    - Где она?!
    - Я-не-виноват! - коротко, в одно слово,  вскрикнул  пойманный.  -
Она сама!..
    - Где она!?
    - Там... - изгой мотнул головой в сторону тёмного  зёва  пещеры  и
закатил глаза, ожидая расправы.
    Шооран толчком опрокинул его в нойт и бросился к шавару. Цэрэги  с
гневным рычанием били пойманных. Из шавара тянуло  холодом  и  мёртвым
спокойствием, которым не было дела до творящегося вокруг.
    - Ай! - безнадёжно крикнул он в стылую тьму, не  ожидая  ответа  и
надеясь лишь, что в шаваре нашла свой конец какая-то другая женщина, а
Ай бродит где-нибудь в поисках чавги.
    Но неожиданно у самого входа от стены отлепилась тень, и  знакомый
голосок протянул:
    - Я-а ту-ут...
    Шооран, пригнувшись, нырнул под свод шавара, выдернул Ай из липкой
жижи, вынес к свету.
    - Больна-а... - выговорила Ай.
    Она освободилась из  рук  Шоорана  и  прямо  на  мокром  принялась
стаскивать изодранные буйи, спасшие её на  недолгие  минуты  от  зубов
хищной мелочи. Из складок одежды на голую припухшую  коленку  свалился
зогг. Ай, не глядя, щелчком скинула его  на  землю  и  снова  занялась
буйями.
    - Ты гляди... - удивился  кто-то  из  цэрэгов,  -  живая!  Вот  уж
действительно - тварь шаварная, ничто её не берёт.
    Шооран помог Ай стащить  набрякший  нойтом  кожаный  чулок,  вновь
подхватил уродинку на руки, быстро пошёл к поребрику, шепча в прижатое
к черепу звериное ушко:
    - Сейчас, сейчас, всё будет хорошо... Там вода, помоешься,  болеть
перестанет...
    Ай прижималась к нему и тихо постанывала. Цэрэги, оставшиеся возле
суурь-тэсэга, со смехом стаскивали в  шавар  забитых  насмерть  людей.
Тела убитых казались кучами падали, что валяются вдоль далайна. Вид их
не вызывал у Шоорана ничего, кроме чувства досады.



                                * * *


    Почти месяц Ай болела. Обожжённые ноги покрылись  язвами,  карлица
не могла ходить и, если бы не Шооран вовсе бы погибла. Шооран поставил
палатку на сухом, возле самого алдан-шавара, где и прежде  запрещалось
жить служителям. Владелец земли не смел прогнать сказочника,  которому
покровительствовало воинское  начальство,  и  Шооран  откровенно  этим
пользовался. Вместе с цэрэгами он требовал себе провиант и откармливал
недовольную Ай сладкой кашей и мясом.
    Ай поправлялась медленно, и Шооран целыми днями сидел  возле  неё.
Думал. Ни разу в голову не пришла мысль: зачем он спасал  никчемушное,
искалеченное существо? Ай мешала ему, не давала как следует  работать,
словно верёвка, опутывающая ноги каторжника, но без  этих  пут  Шооран
уже не мыслил себя. Ай была не нужна ему, но он был нужен  Ай,  а  это
гораздо больше. Ай был нужен не муж, не сказитель, не илбэч, а  просто
человек по имени Шооран. Ай ничего от  него  не  требовала,  она  лишь
хотела, чтобы он, пусть не всегда, но обретался где-то  неподалёку,  и
чтобы это было ради неё. Не  такое  уж  большое  желание  и  не  столь
обременительный труд, если забыть о долге илбэча.
    С некоторых пор Шоорану казалось, что все люди должны быть  такими
как Ай: мелкими скомканными и изуродованными, а те большие и красивые,
что благоденствуют на сухом или беспомощно пропадают на мокром  -  это
не люди, а  просто  особые  существа,  вроде  шаварных,  но  хитрее  и
опаснее. Как и прежде Шооран оставался илбэчем, но месяц возле постели
чудом уцелевшей уродинки изменил его. Отныне он строил не для людей, а
против далайна. Люди превратились в толпу, которую надо  было  обвести
вокруг пальца. Этот душевный излом готовился давно и был  закономерен,
ведь и  прежде  по  следам  Шоорана  шёл  Ёроол-Гуй,  так  что  илбэчу
приходилось жить, зная, что люди умирают из-за его дел. Гораздо  проще
справляться с такой работой, если не считать людей за людей.  Удобнее.
Вот только когда недочеловек смотрит тебе в глаза  и  в  лице  у  него
мука... Шооран ходил  опустив  взгляд  к  земле.  И  ещё  он  перестал
сочинять и рассказывать новые сказки. Но этого никто не замечал.
    За месяц Шооран четыре раза выбегал к южному  побережью  и  ставил
оройхоны.  Разбрасывал  их  как  придётся,  заботясь   о   собственной
безопасности, а не о сухих землях. Ёроол-Гуй  порядком  потрепал  ряды
неопытных бродяг, так что лишь во время пятого похода Шоорану пришлось
выдёргивать из-под одежды хлыст и  отмахиваться  от  насевших  изгоев.
Особой опасности в том не было: охотники и уцелевшие кольчужники  были
при деле, перейдя в ополчение, созданное Моэрталом, а бывшие служители
сражаться не умели. Они бестолково наскакивали, размахивая кулаками, а
увидев загудевший в руках Шоорана хлыст,  остановились  и  попятились.
Ещё минута и они обратились бы в бегство, но именно в это время  из-за
тэсэгов появился повернувший на крик дозор.
    - Стоять всем! - знакомо гаркнул молодой дюженник, явно только что
назначенный и не утративший ещё служебного рвения.
    Шооран опустил хлыст и сгорбился, стараясь остаться неузнанным.  К
нему, держа наготове копьё, подходил  Турчин.  Свеженаклеенный  значок
дюженника ярко выделялся на его доспехе.
    - Я сказитель, - сипло произнёс Шооран. -  Пришёл  сюда  вместе  с
войсками пресветлого вана, а эти бродяги напали на меня!
    - Ска-азитель...  -  протянул   Турчин,   пристально   разглядывая
Шоорана. -  Прочих  -  гнать!  -  распорядился  он,  не  оборачиваясь.
Приказание было лишним, местные изгои давно разбежались.
    Меня называют молодым Чаарлахом, - сказал Шооран, всё ещё надеясь,
что  Турчин  не  признает  в  заросшем  и  грязном  оборванце  бывшего
товарища.
    - Значит, сказитель, - повторил Турчин. - А это, -  он  кивнул  на
хлыст, - твой язык. Длинноват немного.
    - Война, - объяснил Шооран. - Без оружия нельзя, сами видите.
    - Что же, сказитель, - Турчин явно принял решение. - Расскажи нам,
в таком случае, про объевшегося чавгой.
    Шооран  молча  кивнул  и,  окружённый  солдатами,   направился   к
недалёкому поребрику. Сел, не торопясь скатал хлыст, хотел спрятать за
пазуху, но один из цэрэгов со словами: "Дай-ка сюда!" -  отнял  хлыст.
Шооран не возражал. Его сейчас беспокоило одно: узнал ли его Турчин, а
если узнал, то как поступит. Хотя в последнем особых сомнений не было,
Шооран  знал,  что  душе  Турчина  благодарность  чужда,  и  ни  былое
приятельство,  ни  память  о  прошлом  спасении  не  заставит  Турчина
отпустить  пойманного  дезертира.  Так  что  остаётся  надеяться,  что
лохмотья и отросшая борода надёжно похоронили блестящего цэрэга.
    Вот только почему Турчин потребовал именно байку  про  объевшегося
чавгой? Когда-то, рассказывая Турчину о встрече  с  Чаарлахом,  Шооран
упомянул непрозвучавшую сказку. Почему-то Турчина задело,  что  сказки
он так и не услышал. Он потом долго приставал к  Шоорану,  выясняя,  о
чём же всё-таки повествует эта история. Возможно, при звуках знакомого
имени в нём всколыхнулось старое любопытство, а  может  быть,  он  так
издевается, прежде чем схватить разоблачённого  преступника.  В  любом
случае, играть следует до конца. Шооран вздохнул и начал:
    - Жил на свете Хапхуун - богатый человек. Было у него три  поля  с
хлебом, три туйвана с плодами, три ручья с бовэрами  да  подземелье  с
грибами. А чавги у него не было.  Всё  ел  Хапхуун,  в  дюжину  глоток
пихал, лишь чавги ни разу не пробовал. Самому копать - боязно, у людей
покупать - достатков жаль. Так и маялся в мечтах: что за  чавга  такая
вкусная?..
    Через минуту Турчин самозабвенно  ржал  над  нехитрыми  поворотами
побасенки.
    - Ну, уморил!.. - хрипел он, отмахиваясь рукой. - Во дают! Значит,
от каждого по чавге, а если не съешь, то за всё вдвойне платить!.. Не,
ты только послушай!..
    Когда Шооран умолк, Турчин ещё долго икал, отплёвывался  и  утирал
раскрасневшееся лицо.
    - Да где же ты раньше был, дорогой? Ты всегда ко мне приходи, хоть
каждый день. И если обидит кто - тоже ко мне иди -  дюженника  Турчина
все знают!
    Шооран  поклонился  медленно  и  церемонно,  как  кланялся   после
представления Чаарлах, потом подошёл к цэрэгу. Протянул ладонь:
    - Хлыст верни.
    - Чево?! - возмутился солдат. - Хлыст  ему?  Скажи  спасибо,  если
живым отпустят!
    - Отдай! - приказал Турчин. - Он свой изгой, с наших земель. Я его
вроде даже припоминаю.  Ему  безоружным  нельзя,  от  местных-то  надо
отбиваться...
    Солдат нехотя вернул секущий ус, и Шооран  ещё  раз  поклонившись,
ушёл. Уходя он даже не особенно горбился, теперь Турчин  видел  в  нём
всего-лишь сказителя, и Шооран мог больше  не  беспокоиться,  что  его
узнают.
    И всё же рисковать Шооран не стал. В тот же день  он  собрал  свои
пожитки и вдвоём с оправившейся Ай ушёл в страну добрых братьев. Он не
ожидал там ничего хорошего, но пошёл этим путём, потому что считал его
самым безопасным. Пара случайных бродяг  скорее  всего  легко  пройдёт
через страну, увлечённую войной и иными важными делами.



                                * * *


    Мокрые земли в  стране  добрых  братьев  поражали  пустотой.  Лишь
сборщики харваха появлялись здесь, да и те ходили  большими  группами,
ревниво присматривая друг за другом. Охота и  сбор  кости  разрешались
общинникам только в дни мягмара, а остальное время прибрежные оройхоны
стояли  пустыми.  Нетронутая  чавга  хрустела   под   ногами,   и   Ай
блаженствовала в этих райских по её мнению местах.
    Шооран вёл Ай почти по самой  середине  мокрых  островов,  где  не
бывало людей. Правда, от Ёроол-Гуя здесь вряд ли удалось  бы  сбежать,
но к этой опасности путешественники притерпелись и не принимали  её  в
расчёт. Лишь на ночь они устраивались поближе  к  поребрику,  и  тогда
вечером или рано  утром  Шооран  мог  полюбоваться  страной  всеобщего
равенства.
    За прошедшие годы страна обнищала окончательно. Те из  общинников,
кто был хоть на что-то годен, бежали в землю изгоев или  устроились  в
отряды цэрэгов. Остальные вовсе махнули рукой на  сохранность  урожая,
тем более, что после захвата страны  старейшин  налоги  на  общинников
были снижены. Шооран,  поднявшись  на  тэсэг,  разглядывал  проплешины
вытоптанных полей и старался представить,  что  начнётся  здесь  через
месяц, когда старшие братья поймут, что  склады  пусты,  а  потерянные
завоевания назад не вернуть.  Но  пока  нелепое  государство  беспечно
доживало последние отпущенные судьбой недели,  бодро  проедая  остатки
своих богатств.
    За три дня Шооран и Ай прошли больше половины страны,  приближаясь
к западным границам. Сначала Шооран остерегался строить в этих местах,
представляя, как закипит  взбудораженный  известием  народ.  Но  потом
понял, что если не высушивать землю, то  ещё  много  времени  ни  одна
живая душа не заметит его работы. Ведь к  самому  далайну  не  выходят
даже сборщики харваха.
    На  четвёртый  день  Шооран  оставил  Ай  пастись  неподалёку   от
поребрика, строго наказав прятаться, если поблизости появятся люди,  а
сам, вернувшись на пару оройхонов назад, начал  работу.  Он  находился
напротив того места, где страна вана узким мысом рассекала далайн. Два
месяца назад встреча с воровкой не дала ему  сжать  пролив  до  одного
оройхона. Сегодня рядом не было никого, и Шооран поставил два острова,
а затем ушёл, не опасаясь ни людей, ни бога. Ай ожидала его возле кучи
отобранной и перемытой чавги, и, пока он ел, сидела рядом,  держа  его
за рукав жанча и негромко гулила, словно полугодовалый  младенец,  что
служило признаком самой искренней радости.
    Неделю они кочевали вполне довольные  жизнью  и  друг  другом.  На
нетронутой чавге Ай легко кормила Шоорана, а тот постепенно  превращал
ровный прежде берег в сплошную цепь шхер и узких мысов. Наконец Шооран
настолько осмелел, что начал работать, оставив Ай поблизости. Он  лишь
запретил ей приближаться к далайну, зная, что запрет она  не  нарушит.
Действительно, Ай ковырялась в грязи там, где он оставил её,  и  даже,
когда гулко хлопнул далайн,  и  недостроенный  оройхон  превратился  в
фонтан крутящейся влаги, Ай не кинулась бежать, а  лишь  встала  возле
вещей, готовясь защищать их от незваного гостя.
    Разрушение недостроенного оройхона било по Шоорану так, словно все
камни нерожденного острова падали на него разом. Превозмогая дурноту и
боль, Шооран отступал по поребрику. Он уже  видел,  на  какой  оройхон
поднимается Ёроол-Гуй, но не торопился отбегать, зная, что  Многорукий
может вдруг переметнуться на соседний остров, и тогда  вновь  придётся
бежать. Бросив мгновенный взгляд в  сторону,  Шооран  увидел  Ай.  Она
стояла, гневно сжав кулачки и  вовсе  не  собиралась  отступать  перед
каким-то там Ёроол-Гуем.
    Ёроол-Гуй наползал лавиной,  повсюду  с  сочными  шлепками  падали
извивающиеся   руки,   вцеплялись   в   камень,   пружинисто    тащили
зелёно-прозрачную массу бесконечного тела. И хотя соваться на  занятый
оройхон было чистым самоубийством, Шооран соскочил с поребрика, в  три
прыжка долетел к Ай, подхватил её и ринулся  обратно.  Ему  оставалось
сделать не больше шага, когда резкий рывок опрокинул его. Шооран  упал
грудью на спасительный поребрик, Ай скатилась на  безопасную  сторону,
но  самого  Шоорана  потащило  назад.  Истончившийся  до   невидимости
отросток щупальца вцепился в ногу и волок Шоорана прочь от  поребрика,
туда, где выплясывали, ожидая, другие руки, готовые передраться  из-за
его растерзанного тела. Шооран, не глядя полоснул  ножом,  хотя  знал,
что волосяной щупалец так просто не перережешь. Нож  скользнул  словно
по струне, не причинив никакого вреда. Свободной рукой Шооран отчаянно
хватался за поребрик, Ай, покраснев от натуги,  тянула  его  за  ворот
жанча. И неожиданно безжалостная хватка разом исчезла, Шооран вместе с
Ай перевалились на другую сторону поребрика.
    Лишь  потом,  когда  вернулась  способность   соображать,   Шооран
заметил, что остался  босым.  На  буйе  лопнул  подгнивший  ремень,  и
Многорукий содрал обувь с правой ноги. Что же, бог далайна всё сгрызёт
- не сумел сожрать илбэча, позавтракает старым буйем. Шооран  разобрал
уцелевший буй на отдельные кожаные чулки и смастерил из  них  какое-то
подобие обувки. Потом осмотрелся, раздумывая, как жить дальше.
    Жадный бог не пощадил ничего из барахла,  у  них  не  осталось  ни
запасной одежды, ни инструментов, ни постелей. Даже оброненный нож был
подобран и пожран Ёроол-Гуем. Сохранился лишь сунутый за пазуху хлыст,
карта и спрятанные драгоценности: заколки и мамино ожерелье.
    Прожить на мокром голышом - невозможно. Даже безумцы вроде  Нарвай
или Ай в те годы, когда она жила  одна,  таскали  за  спиной  изрядные
тюки. Случалось, изгой терял своё добро, но и в этом случае  оставался
выход. Что-то можно было смастерить заново, что-то выменять  на  чавгу
или харвах. Иной раз, другие изгои делились с  неудачником  обносками.
Здесь не было других изгоев, показаться  общинникам  было  равносильно
гибели, а голыми руками нельзя добыть и обработать ни кожу, ни кость.
    Ай,  у  которой  хотя  бы  рукавицы  уцелели,  беспечно   возилась

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг