Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
     А у голубчиков  жизнь другая, им на  мышь опираться надо.  Без  мыши им
никуда. Суп,  конечно,  жаркое,  зипун  если  сшить, мену какую  на  торжище
сделать,  налог  платить, али, лучше  сказать,  ясак, -  домовой,  подушный,
печной, - на все  мышь нужна. Стало  быть, книгу им держать в  доме  нипочем
нельзя! Тут уж или одно, или другое .
     А почему еще жизнь духовную называют возвышенной? - да потому что книгу
куда повыше ставят,  на  верхний  ярус,  на полку,  чтобы если случись такое
несчастье,  что  пробралась  тварь  в  дом,  так  чтобы  понадежнее  уберечь
сокровище. Вот почему!
     А зачем у тестя, у тещи, у Оленьки на ногах  когти? - да  все затем же!
Чтоб  духовность  сторожить!  Чтобы  на  страже  от  мышей   быть!  Мимо  не
прошмыгнешь! Для того  и  три забора  вокруг  терема  наворочены! Для того и
охрана  строгая! Для того  и обыскивают  при входе! Потому  что будь ты хоть
кто, хоть самый что ни на есть жених али  другой особый посетитель, а мышь с
собой пронести можешь, и сам не заметишь.
     В волосах если колтун - она там гнездо свить может.
     В карманах, бывает.
     В валенке.
     Уж до того это ясно, что яснее и не бывает, а вот не понимал. И Болезнь
не понимал, думал невесть что; а  Болезнь -  в головах, Болезнь - невежество
людское, дурь, своеволие, темнота, когда думают,  что,  мол, ничего, пущай в
одной избе  и  книга,  и мышь  побудут. Эвон! Книгу-то в одну  избу с мышью!
Страшно и представить!
     И  вот ведь упрямство какое у гадин: ведь можно подумать, что им читать
не  дают, стихи отымают  али эссе какой! Для чего  ж  государство  и  писцов
завело, для чего Рабочие Избы понаставило, грамоте  учит, письменные палочки
выдает, бересту обдирает, книжицы берестяные  шьет?  Ему ж,  государству, от
этого только забота  лишняя, напряг, беспокойство! А все для народа, все для
него! Налови ты себе мышей ради  Бога,  да и сменяй  на книжицу, да и читай,
тудыть!..
     От  гнева сжимал  кулаки, метался на лежанке,  а в  голове все ясней да
ясней становилось, вроде как просторы развигались!  Господи!  Да ведь так же
всегда и было: и в древности то же самое! "Но разве мир не одинаков в веках,
и ныне, и всегда?.." Одинаков! Одинаков!

     Здесь на земле, в долинах низких
     Под сенью темных смрадных крыш
     Связала паутина близких,
     И вьет гнездо земная мышь.

     Толпятся близкие в долине,
     Шумят, - но каждый одинок
     И прячет у себя в пустыне
     Застывший, ледяной комок.

     Вот! И древний человек туда же: хулиганил, своевольничал, книгу прятал:
на морозе где-то, в сырости, оледеневшую, комком! Понятно теперь!

     ...Вот в щели каменные плит
     Мышиные просунулися лица,
     Похожие на треугольники из мела,
     С глазами траурными по бокам...

     Да, мышь-то не удержишь! В любую щель пройдет!

     ...Жизни мышья беготня,
     Что тревожишь ты меня?

     А-а, брат  пушкин! Ага! Тоже  свое  сочинение  от  грызунов  берег!  Он
напишет, - а они  съедят, он  напишет,  а они съедят! То-то  он  тревожился!
То-то  туда-сюда  по  снегу  разъезжал,  по  ледяной   пустыне!  Колокольчик
динь-динь-динь! Запряжет перерожденца да и в степь! Свое припрятывал, искал,
где уберечь!

     Ни огня, ни темной хаты,
     Глушь и снег, навстречу мне
     Только версты полосаты
     Попадаются одне!

     Местечко искал, где  зарыть...  Все  так прояснилось, что Бенедикт сел,
спустил  ноги  с   лежанки.  Как  же  он  раньше-то...  Как  же  указание-то
пропустил... А давеча! Что пели-то с Лев Львовичем!

     Степь да степь кругом,
     Путь далек лежит!
     В той степи глухой
     Умирал ямщик!

     Ну? Чего его в степь понесло,  если не книгу прятать?"-  ...  у себя  в
пустыне застывший, ледяной комок".

     А жене скажи,
     Что в степи замерз,
     А любовь ее
     Я с собой унес!

     Какую "любовь"? Да книгу же! Что ж и любить, как не книгу?! А?!..
     "С  собой  унес".  Жене   просит  сообщить,  чтоб  не  искала...  А  то
хватится... Вот тебе и стихи! Не стихи это, а притча! Руководящее указание в
облегченной для народа форме!
     Вот он отчего плакал-то, Лев Львович-то! Небось, тоже  зарыл, теперь не
найдет! Тут заплачешь! Запел да и вспомнил!
     А  как они  Бенедикту  намек делали? Бенедикт им: нет  ли, де, книжечки
почитать? А они ему: ты грамоте не учен. А  он им: как же не учен, я учен! А
они ему: степь да степь кругом. Намек такой. Притча. Там, мол, книги зарыты.
Дома не держим.
     Так. Степь у нас - где? Степь на юге... А что  же он все приговаривает:
запад  нам поможет?..  А  Никита Иваныч  ему: нипочем, дескать  не  поможет,
должны сами. Так как же? Где?
     Теща в дверь стукнула:
     - Детей купать!.. Смотреть будете?
     - Не мешать!!!  - крикнул  Бенедикт истошно, рукой рубанул  наотмашь. -
Дверь закрыть!!!
     - Дак купать-то?..
     - Дверь!!!
     С  мысли  сбила,  тудыть!..  Бенедикт  торопливо  облачился,  -  зипун,
балахон,  колпак,   -   ссыпался  по   лестнице,  свистнул   вялому  Николаю
запрягаться.
     Погонял нетерпеливо, притоптывал в санях валенком. Горизонт обсмотреть.
Непременно надо горизонт обсмотреть. Пока еще свет зимний, малый не погас, -
обсмотреть горизонт на четыре стороны.
     К дозорной  башне ехал  Бенедикт, вот куда. Никогда  еще он на дозорную
башню  не  лазал, да  и  кто ж голубчика на нее допустит?  Запретная  дылда,
государственная, - только  стражи да мурзы на  башню допущаются, а почему? -
потому что  видать с нее далеко, а это дело государственное, не для всякого!
Незачем простому голубчику  вдаль  смотреть: не по чину!  Может  там, вдали,
войско  какое  идет!  Может,  лютый  ворог на нашу светлую родину покусился,
палок навострил да и в поход  выступил! Это ж дело  государственное! Нельзя!
Да только Бенедикта никто нипочем не остановит, как есть он санитар.
     Не остановили. Естественно.

     Дозорная башня вышиной выше самого высокого терема,  выше дерева,  выше
александрийского столпа. Наверху - горница. В горнице, в стенах ее, - четыре
окна, четыре  прорези  на  четыре  стороны  света.  Поверху крыша  о четырех
скатах, шапкой. Вот как мурзы носят. Снизу смотришь, - высоко-высоко вверху,
под   облаками,  государевы   работники,   стражи  копошатся,  будто  мураши
маленькие, - переползают с места на место, чего-то  там шуруют. Внизу охрана
с бердышами.  Бенедикт тяжело, по частям  восстал с  саней, глянул страшными
очами  сквозь багряные прорези,  поднял крюк, -  охрана пала ниц,  в твердый
морозный наст. Вступил в башню.  Пахнуло псиной от нечистых  зипунов, тяжким
духом  дешевой  ржави:  курили  сырую, неочищенную,  с  остьями  и  соломой.
Деревянные ступени гремели под ногами. Винтовая лестница с желтой наледью, -
тут  справляли   нужду,  затаптывали   окурки;  на  стенах,   посверкивающих
изморозью,   выцарапывали  матерное,  привычное.  Бездуховность...  Восходил
долго, опираясь на крюк, на площадках отдыхал. Изо рта выходил пар, да так и
оставался висеть клубком в стылом, сраном воздухе.
     На верхней площадке испуганно дернулись, обернулись  на красный балахон
государевы работники.
     - Вон! - приказал Бенедикт.
     Работники  дрызнули  прочь,  бросились вниз,  толкаясь, грохоча восемью
ногами.

     С  башни  видно далеко. Далеко!.. - да и слова такого нет в языке, чтоб
сказать,  докуда видно с башни! А кабы и было такое слово, так вымолвить его
страшно! У-у-у, докуда! -  до дальней дали, до крайнего края, до предельного
предела, до  смерти! Весь  блин земной,  вся небесная крыша,  весь  холодный
декабрь, весь город со всеми своими слободами, с  темными кривыми избушками,
- пустыми  и распахнутыми, прочесанными частыми гребнями санитарных крюков и
еще заселенными, еще копошащимися бессмысленной, пугливой, упрямой жизнью!..

     О мир, свернись одним кварталом,
     Одной разбитой мостовой,
     Одним проплеванным амбаром,
     Одной мышиною норой!..

     Закат  желтый, страшный,  узкий  стоял в западной  бойнице, и  вечерняя
звезда  Алатырь  сверкала в  закате.  Маленькой  черной палочкой  в путанице
улочек стоял пушкин, тоненькой ниточкой виделась с вышины веревка  с бельем,
петелькой охватившая шею поэта.
     Восход лежал густо-синим пологом в другом окне, укрывая леса, и реки, и
опять  леса, и  тайные поляны,  где  под снегом  спят красные тульпаны,  где
зимует,  вся  в  морозных кружевах,  в ледяном узорчатом яйце,  с улыбкой на
пресветлом лице  вечная моя невеста, неразысканная  моя любовь, Княжья Птица
Паулин,  и  снятся  ей  поцелуи,  снится  шелковая  мурава,   золотые  мухи,
зеркальные  воды,  где  отражается ее  несказанная  красота,  -  отражается,
переливается,  зыблется,  множится,  -  и  вздыхает  во   сне  Княжья  Птица
счастливым вздохом, и мечтает о себе, ненаглядной.
     А  на юге,  страшно  подсвеченном  двойным  светом, - желтым с запада и
синим с восхода,  - на юге, заслоняя непроходимые снежные степи с свистящими
смерчами, с метельными столбами, на юге, бегущем, все бегущем, все убегающем
к синему, ветреному Море-окияну, на юге, за оврагом, за тройным рвом, во всю
ширину   окна    распластался    красный,   узорный,   расписной,    резной,
многокупольный, многоярусный  терем  Федора Кузьмича, слава  ему, Набольшего
Мурзы, долгих лет ему жизни.
     - Га-а! - засмеялся Бенедикт.
     Радость брызнула квасом, пенистым, искристым.

     Радость, дочь иного края,
     Дщерь, послушная богам!!!

     Все вдруг стало ясно,  прозрачно, как в весеннем ручье. Все  открылось,
как в полдень. Вот же! Вот!.. Вот, прямо перед  ним, нетронутый, нетраченый,
полный до краешка ларец, волшебный  сад  в цветах и плодах, - в бело-розовом
кипенье, истекающий  сладчайшим соком,  как  миллиард спелых  огнецов!  Вот,
набитый от гулких  подвалов до душистых чердаков, дворец наслаждений! Пещера
Али-Бабы! Тадж-Махал, бля!
     Ну да! На юге, верно! Вот запад-то и помог! Свет-то с запада, звезда-то
путеводная! Все и осветила! Догадался, вычислил, понял намеки, притчу понял,
- все и сошлося!
     Он зажмурился от счастья, крепко стиснул веки, помотал головой; вытянув
шею, высунулся  в прорезь бойницы, чтобы лучше чувствовать; он вдыхал аромат
мороза и  дерева,  сладких дымков, кудрявившихся  из  печных  труб  Красного
Терема; с  сомкнутыми веками он словно  бы видел  лучше, слышал острей, чуял
явственней;  там, там, совсем рядом, совсем близко, за оврагом, за рвом,  за
тройной  стеной,  за  высоким  частоколом,  -  но  ведь  через  стену  можно
перепрыгнуть,  под  частокол  проскользнуть.  Вот сейчас  бы  мягко,  мягко,
неслышно и  невидимо соскочить с башни, перенестись в  вихре  метели, легкой
пылью через овраг, снежным смерчем в слуховое окно! Ползком и скачком, гибко
и  длинно,  но только не  упустить, не потерять  следа;  ближе,  все ближе к
терему, ни следа не оставить на  снегу, ни подворотного пса не спугнуть,  ни
домашней твари не потревожить!
     И упиться,  упиться,  упиться буквами, словами, страницами, их сладким,
пыльным,  острым,  неповторимым  запахом!..  О  маков  цвет!  О  золото  мое
нетленное, невечернее!
     - Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!!!.. - крикнул в блаженстве Бенедикт.

     - Что,  зятек,  созрел? -  тихо  засмеялись сзади,  над ухом.  Бенедикт
вздрогнул и открыл глаза.
     - Ну вас совсем, папа! Напугали!
     Тесть  подкрался  бесшумно, даже  половицы  не дрогнули.  Видно,  когти
втянул.  На  нем  тоже был красный  балахон, на голове  - колпак, только  по
голосу да по вони слышно было, что, - да, тесть, Кудеяр Кудеярыч.
     - Дак как? - шепнул тесть. - Ковырь?
     - Не понял...
     -  Сковырнуть  тянет?  Федора  Кузьмича, слава  ему,  сковырнуть готов?
Злодея-мучителя? Карлу проклятого?
     - Готов, - твердо шепнул и Бенедикт. - Папа! Я бы его своими руками!..
     - Сердечко  твое  золотое!.. - радовался  тесть.  - Ну?!  Наконец-то!..
Наконец-то!.. Дай обниму!
     Бенедикт  с Кудеяр Кудеярычем  стояли  обнявшись,  смотрели на  город с
высоты. В избах затеплились синие огоньки, закат погас, проступили звезды.
     - Давай друг другу клятву дадим, - сказал Кудеяр Кудеярыч.
     - Клятву?
     - Ну да. Чтоб дружба навек.
     - А... Давайте.
     - Я тебе - все. Я тебе дочь отдал, а хочешь - жену уступлю?
     - Н-н-необязательно.  Нам нужен кант в груди и мирное небо над головой.
Закон такой, - вспомнил Бенедикт.
     - Верно. И чтоб вместе - против тиранов. Согласен?
     - А то.
     - Разорим гнездо угнетателя, лады?
     - Ох, папа, там книг как снега!
     - И-и, милый, больше. А он картинки из них дерет.
     - Молчите, молчите, - заскрежетал зубами Бенедикт.
     - Не  могу молчать!  Искусство  гибнет!  - строго высказал тесть. - Нет
худшего врага, чем равнодушие! С молчаливого согласия равнодушных  как раз и
творятся  все злодейства.  Ты  ведь  "Муму" читал? Понял  притчу? Как он все
молчал-молчал, а собака-то погибла.
     - Папа, но как...
     - Ништяк,  все продумано. Революцию  сделаем. Только тебя и  жду. Ночью
полезем, он ночью-то не спит, а стража будет умаямши. Лады?
     - Но как же ночью, ночью темно!
     - А я на что? Али я не светоч?
     Тесть пустил глазами луч и засмеялся довольно.
     Чисто и ясно, льдисто было на душе. Без неврозов.

     ЯТЬ

     В Красном Тереме запах такой с плеснецой, - знакомый, волнующий... Ни с
чем не  спутаешь. Старая бумага, древние переплеты,  кожа их,  следы золотой
пыльцы, сладкого клея. У Бенедикта немножко подкашивались и ослабевали ноги,
будто шел  он на  первое  свидание  с бабой. С бабой!.. - на что  ему теперь
какая-то баба, Марфушка ли, Оленька ли, когда все мыслимые бабы тысячелетий,
Изольды,  Розамунды,  Джульетты,  с  их  шелками  и  гребнями,  капризами  и
кинжалами  вот сейчас, сейчас будут его, отныне и присно, и во веки веков...
Когда   он    сейчас,   вот   сейчас   станет   обладателем    неслыханного,

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг