Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
лепят,  ничего  такого. Разве  из  щепочек  крестик  свяжут, в  руки  своему
покойнику сунут,  а то  идола  на  бересте  нарисуют и  тоже  в руки-то  ему
засовывают, как портрет какой. А которые и того не делают.
     Вот как  раз  у  них одна старуха  и помри. Никита  Иваныч к  Бенедикту
зашел, мрачный такой: недоволен, что Прежняя старуха померла.
     -  Беня,  у  нас  тут  Анна  Петровна преставилась.  Пожалуйста,  очень
попрошу, по дружбе, помоги нести гроб. Такая распутица, все дороги развезло.
Нам не справиться.
     Что  делать. Пошел помогать. А даже интересно посмотреть, как это у них
все не по-людски делается.
     Толпа  такая  небольшая,  с  дюжину.  Народ  все  больше  в  летах.  Не
матерятся, ничего. Беседуют тихо. Личики расстроенные.
     - А кто распорядитель-то?
     - Виктор Иваныч.
     - Опять Виктор Иваныч?
     - А кто еще? У него огромный опыт.
     - А транспорт не достал.
     - Транспорт не дали. Говорят, гараж закрыт, погода плохая.
     - У них всегда предлоги.
     - Как будто вы не знаете.
     - Издеваются над людьми.
     - А то вы не привыкли.
     Виктор Иваныч, распорядитель  ихний,  - моложавый такой;  волос  у него
светлый, короткий, набок зачесан.  На личике  неудовольствие. Рукав красными
нитками обмотан, чтоб его издалека видать было. Не мурза, но вроде того, так
что на всякий  случай Бенедикт ему -  поклон. Тот бровями шевельнул: принял.
Сказал Бенедикту:
     - Не толпитесь.
     Гроб  наземь  поставили,  рядом  с  ямой.  Рядом  тубарет  приткнули  и
подушечку красную на тубарет  наложили.  Встали жиденьким полукругом,  шапки
сняли. Виктор Иваныч двоих выбрал, пальчиком ткнул.
     - Вы и вы. Прошу. В почетный караул.
     Толпу строго так поверх голов оглянул и голос возвысил.
     - Гражданскую панихиду считаю открытой. Начинаю!
     Прежние ему:
     - Начинайте, начинайте, Виктор Иваныч. Холодно.
     Виктор Иваныч голос еще возвысил и начал:
     - Родственники, близкие есть? Попрошу в первые ряды!
     Никто  не вышел. Нетути у  нее родни, значит, как и  у  Бенедикта. Сама
мышей ловила.
     - Сослуживцы?..
     Никого. Одна голубушка высунулась:
     - Я соседка. Я за ней присматривала.
     Виктор Иваныч ей злобно так, обычным голосом:
     - Не забегайте вперед! Я еще не вызывал.
     - Да я мерзну! Давайте скорее.
     - Будете хулиганить - попрошу очистить помещение! -  рассердился Виктор
Иваныч. - Есть порядок!
     - Да в самом деле! - закричали из толпы. -  Есть порядок, вот и давайте
соблюдать! А то бардак выйдет. Как всегда. Только время теряем!
     Виктор Иваныч голос  прежний сделал: возвышенный  и как бы звонкий, как
будто в лесу аукается:
     - Соседи, домочадцы?.. В первые ряды.
     Соседка, что  скандалила,  вперед  забежала.  Виктор  Иваныч  в  личико
теплоты чуток подпустил: рот в куриную гузку  собрал и подглазьями-то как бы
заморщинился. Бабе этой локоть пожал и сказал:
     - Крепитесь.
     Баба заплакала. А Виктор Иваныч опять аукнул:
     - Боевые  награды, медали,  ордена есть?.. Правительственные награды?..
Дипломы государственных  учреждений?.. Нагрудные знаки?.. Погоны,  орденские
планки?..
     Ничего не было.
     -    Билеты    партийный,    комсомольский,    профсоюзный?..    Билеты
государственной лотереи?.. Облигации внутреннего займа?.. Трудовая книжка?..
Удостоверения членов творческих союзов?.. Нет?.. Документы на право вождения
транспорта?..  Грузового?..  Легкового?..   Трактора  с  прицепом?..  Нет?..
Жилищно-эксплуатационные   документы?..   Абонентские   книжечки?..   Газ?..
Телефон?.. Коллективная антенна?.. Квитанции на перерасчет?..
     Слова  все  такие  непонятные,  смешные, ужасти. Бенедикт не  выдержал,
хихикнул, обернулся на  толпу: небось, тоже со смеху  давятся? Нет, слезы  в
три  ручья точат. Личики такие, будто в даль какую  глядят.  Баба одна ручки
заломила, шепчет: "Не ценили...  Не ценили..."  И Никита Иваныч  тоже  слезы
точит. Бенедикт ему шепнул:
     - Вы чего, Никита Иваныч? Старуху жалко?
     -  Помолчи, Беня! Помолчи,  пожалуйста. Это же вся жизнь...  Господи...
Вот она какая... Вся жизнь человеческая...
     Затрясся, рукавом лицо обтирает. А Виктор Иваныч:
     -  Инструкции к пользованию  приборами бытового обслуживания?..  Нет?..
Телевизор?..   Плита  газовая?..  Электрическая?..   Печь   микроволновая?..
Примус?..  Нет?..  Пылесос?..  Полотер?..  Машина  стиральная?..  Швейная?..
Приборы кухонные бытовые?..
     - Есть, есть! Есть инструкция! - зашевелились в толпе.
     - Очень хорошо! В первые ряды попрошу! Что за инструкция?
     - Это на мясорубку. Со сменными насадками.
     - Сюда кладите. Сюда. На подушечку.
     Вышел пожилой голубчик, положил  на красную подушечку клок замурзанный,
обтерханный не-разбери-чего,  и камушком придавил, чтоб ветром не сдуло. Тут
все  бабы ихние  в голос зарыдали, завыли, как испорченные. Одной вроде  как
плохо стало, так ее поддерживали и в личико ей руками махали.
     - Мужайтесь, товарищи! - объявил  Виктор Иваныч. - Так! Еще! У кого еще
есть  памятные  предметы?.. Реликвии?.. Нет?.. Все?..  Я перехожу  ко второй
части!..  ТОВАРИЩИ! -  тут Виктор Иваныч издал такой трубный  глас, прям как
слеповран какой, что  Бенедикт  даже присел и оглянулся. Так,  бля, крикнул,
будто здесь не дюжина голубчиков собрамши, а вся тыща.
     -  Смерть  вырвала  из  наших  рядов,  -  продолжал  Виктор  Иваныч,  -
незаменимого труженика. Светлого  человека. Достойного гражданина. -  Виктор
Иваныч уронил головку на грудь и помолчал.  Бенедикт присел и заглянул ему в
личико:  плачет? Нет, не плачет.  Посмотрел  на  Бенедикта со  злобой. Снова
головкой-то дернул и продолжает. - Горько. Бесконечно  горько.  В преддверии
славной годовщины, двухсотлетия Взрыва, - ...
     - Виктор Иваныч, Виктор Иваныч! - зашевелились Прежние. - Это вы совсем
не то говорите!..
     - Как не то?.. А, верно. Извиняюсь. Это на другой случай. Спутал.
     - А вы не путайте!
     - А вы не сбивайте! Сбивают тут! - ощерился на Бенедикта. - Толпятся!
     - Это Полины Михайловны сынок!
     - Не ссорьтесь, господа! Давайте продолжать! "В преддверии..."
     Виктор  Иваныч собрался,  опять  выражение на  личико нахмурил, руки по
швам сделал.
     - В преддверии траурной годовщины, двухсотлетия Взрыва, разбросавшего и
вновь  сплотившего  наши  ряды,  от  нас  ушел... ушел...  большой,  светлый
товарищ, незаменимый гражданин, скромный, незаметный труженик. Огромной души
человек. Он ушел,  но дело его  не умерло. Пусть вклад Анны Петровны в  дело
восстановления  нашего Светлого Прошлого был  невелик, - Виктор Иваныч повел
рукой на подушечку,  - но  он  весом,  груб, зрим...  Земля тебе пухом, Анна
Петровна!..  От  общественности  слободы  кто  хочет  сказать?  Вы,  Николай
Максимыч?.. Прошу.
     Вышел  другой  пожилой   голубчик,   волоса   на   ветру   развеваются.
Заплаканный. Высморкался.
     -  Анна  Петровна! Безвестная  ты труженица!  -  заговорил ей  прямо  в
гроб-то. - Как же ты  так, Анна  Петровна? А?! А  мы!  Не ценили мы тебя! Не
интересовались! Думали, - ну,  Анна Петровна и Анна Петровна! Старушечка там
какая-то! Думали,  ты всегда с нами будешь. Да что там, честно говоря,  ни в
грош  мы тебя не  ставили!  Кому она нужна, - думали мы, -  мелкая, злобная,
коммунальная старушонка, только под ногами путается, поганка вредная, прости
Господи!..
     - Э, э, - зашевелились голубчики, - полегче!
     - Де мортибус аут бене аут нихиль! - гаркнул кто-то над ухом.
     - А чего я-то? - дернулся Бенедикт. - Чего я-то сделал?..
     -  Это  не про  тебя,  не про  тебя,  спокойно,  Беня,  - Никита Иваныч
обдернул Бенедикта. - Стой спокойно, не вертись.
     -  ...Кому,  говорю,  ты  была  нужна, Анна Петровна,  комар  невидный!
Интересы кухонные, от печи не  отходила!  Вон чего от тебя осталось-то:  как
покушать, да и все тут! А ведь жалко нам  тебя, Анна ты Петровна! И без тебя
народ не полный!
     Виктор Иваныч голубчику руку пожал, поблагодарил:
     -  Очень  хорошо сказали,  товарищ. Благодарим  вас. От общества охраны
памятников, Никита Иваныч, вас попрошу!
     Никита Иваныч вышел, тоже высморкался.
     -  Друзья!  - начал.  - Что  говорит  нам  этот памятный предмет? -  На
подушечку указал. - Бесценная реликвия минувшего! Какую  повесть поведала бы
она нам, если бы заговорила? Скажут: музейный прах, пыль веков! Инструкция к
мясорубке!.. Тоже мне!.. Но,  друзья мои! Но! Как  бывший музейный работник,
чьи обязанности я и сейчас с себя  не  слагаю,  я вам скажу!  В  эти трудные
годы,  -  каменный век, закат Европы,  гибель  богов и все то, что мы с вами
пережили,  друзья, - в эти годы  инструкция к мясорубочке-то не менее ценна,
чем  папирус Александрийской библиотеки!  Интегральная часть Ноева  ковчега!
Таблички  Хаммурапи!  Да что  там! Материальная  культура,  друзья, ежечасно
восстанавливается.   Вновь   изобретено   колесо,  возвращается   коромысло,
солнечные  часы! Скоро научимся обжигать горшки! Верно, друзья? Придет черед
и мясорубки. И пусть сейчас она так же загадочна, как тайна пирамид, - стоят
ли они еще, мы не знаем, -  так  же непостижна уму,  как каналы Марса, -  но
пробьет час, друзья, и она заработает! И прав Виктор Иваныч, - она возникнет
перед  нами   весомо,  грубо,  зримо,  как  в  наши  дни  дошел  водопровод,
сработанный еще рабами  Рима! - водопровод, к  сожалению,  до наших дней  не
дошел, но и он не за горами! Будет, все будет! Главное же - сберечь духовное
наследие! Предмета  как  такового  нет,  но есть  инструкция  к пользованию,
духовное, не побоюсь это слова,  завещание,  весточка  из прошлого!  И  Анна
Петровна, незаметная, скромная  бабушка, сберегла эту  весточку до смертного
своего часа! Хранительница домашнего очага, краеугольный камень, всему  миру
опора!  Урок  нам  всем,  друзья.   Памятник   нерукотворный!  Тверже  меди,
долговечней пирамид! Низкий тебе поклон, Анна Петровна, святая ты душа!
     Заплакал и отошел.
     - Очень хорошо сказали, Никита Иваныч. Благодарим  вас. От диссидентов,
Лев  Львович,  попрошу, - возгласил  Виктор  Иваныч.  Вышел  такой  голубчик
кудлатый, тощий. Личиком покривился. Пальчики на пузике сцепил. Покачивается
с носка на пятку.
     -  Господа,  это  символично:  мир гибнет,  но  мясорубка  неразрушима.
Мясорубка истории. И здесь  я позволю  себе не согласиться  с представителем
общества  охраны памятников, -  опять покривился. - Мясорубка,  господа.  Со
сменными насадками. Но все та же. Только насадки поменялись. А свобод как не
было, так и нет. И что самое печальное. Укорененность. В  народном сознании.
Инструкция  по  завинчиванию  гаек.  Вечное  коловращение  рычагов  и ножей.
Вспомним Достоевского.  Всему миру погибнуть, а мне чтоб чай  пить. Или мясо
прокручивать.  Пушечное мясо,  господа.  И  в этот час мне  горько. Нас  уже
прокрутили. И еще  хотят. Об экономическом  положении я  сейчас  говорить не
буду: мы  все  замерзли.  Я  просто обращаю  ваше внимание:  да,  мясорубка.
Сработанная еще рабами Третьего Рима. Рабами! Аксероксов нет!
     -  Очень  хорошо  сказали,  Лев  Львович.  Благодарим вас.  От  женской
общественности?.. Лилия Павловна!
     Бенедикт бабу слушать  не стал, присел в сторонку на  кочку, ждал  пока
закончат.   Подмерзать  стало,   поверх  разбитой  ногами  глины  прихватило
морозцем, и  крупку  наметает.  Все  весна  не  проклюнется,  все  никак  не
проклюнется. В тепло бы,  да на лежанку. А Оленька чтоб оладьев поднесла  да
кваску  горяченького.  Оленька!..  Краса  ненаглядная! Страшно даже на такой
красоте  жениться!  Коса  долгая...  Глазки  ясные...  Личико  яичком,  али,
сказать,  треугольничком. Сама полненькая, а может, это  на ней одежи теплой
понакручено.  Пальчики  тоненькие.  Скорей  бы  Майский Выходной наступил...
Пущай  у  окна  сидит  да  вышивает,  а Бенедикт  на  нее  день  бы деньской
любовался.
     ...Прежние меж тем поговорили, поплакали, попели что-то унылое,  зарыли
свою  старушку  и расходиться начали. Никита Иваныч, носом шмыгая, подсел  к
Бенедикту, кисет  развернул,  ржавки  в  листик  напехтал,  себе  сверточку,
Бенедикту сверточку. Огоньком пыхнул, - закурили.
     - Отчего она помре, Никита Иваныч?
     - Не знаю, Беня. Кто ж знает?
     - Объемшись али как?
     - Эх, Беня!..
     - Никита Иваныч, а я жениться думаю.
     - Дело хорошее. А не молод ты еще жениться?
     - Никита Иваныч! Мне третий десяток!
     -  Тоже верно... А я  тебя хотел привлечь к  одному  делу... По  старой
дружбе...
     - Что за дело такое? Столбы ставить?
     -  Лучше  даже...  Хочу  памятник  Пушкину   поставить.  На  Страстном.
Проводили мы Анну Петровну,  я и подумал... Ассоциации, знаешь ли. Там  Анна
Петровна, тут  Анна Петровна...  Мимолетное виденье... Что пройдет, то будет
мило... Ты мне помочь должен.
     - Что за памятник?
     -  Как тебе объяснить? Фигуру  из  дерева вырежем, в человеческий рост.
Красивый такой, задумчивый. Голова склонена, руку на грудь положил.
     - Это как мурзе кланяются?
     - Нет... Это как  прислушиваются:  что  грядет? Что  минуло? И  руку  к
сердцу. Вот так. Стучит? - значит, жизнь жива.
     - Кто это Пушкин? Местный?
     - Гений. Умер. Давно.
     - Объемшись чего?
     -  О Господи,  твоя  воля!.. Прости, Господи,  но  что ж  ты за  дубина
великовозрастная!.. митрофанушка,  недоросль, а еще  Полины  Михайловны сын!
Впрочем,  я сам  виноват. Надо было тобой раньше заняться. Ну вот теперь мне
будет дело на старости лет. Поправим. Профессия у тебя хорошая, ты  начитан,
- да?
     -  Начитан,  Никита  Иваныч!  Читать  страсть люблю. Вообще  искусство.
Музыку обожаю.
     - Музыку... Да... Я Брамса любил...
     - Брамс я тоже люблю. Это беспременно.
     - Откуда же ты можешь знать? - Старик удивился.
     -  Ну а  то! Хэ! Да Семен-то, -  Семена знаете? Он  на  Мусорном  Пруду
избушку держит? Рядом с Иван  Говядичем-то? Вот так - Иван Говядича избушка,
а так - Семена? Справа-то, где ямина?
     - Ну, ну, так что ж этот Семен?
     - Ну дак он как квасу наберется, такую музыку громкую играет: ведра-то,
горшки-то  кверх  днищем  перевернет,  да  давай   палками   в  их  бить,  -
тумпа-тумпа, тумпа-тумпа, а потом в бочку-то, в днище-то: хрясь!!! - брамс и
выйдет.
     - Да... - Никита Иваныч вздохнул.
     Посидели,  помолчали,  покурили.  Да,  приятно про музыку  думать.  Или
пение... Надо на  свадьбу Семена позвать. Ветер  дунул,  бросил  еще снежной
крупки.
     - Ну что, пойдемте, Никита Иваныч?.. А то у меня хвостик мерзнет.
     - Какой хвостик?!
     - Какой, - обыкновенный. Сзади который.

     НАШ

     Вот  тебе  и  пожалуйста.  Вот  оно!  Человек  предполагает,  а  Бог-то
располагает. Земную жизнь пройдя до половины, я очутился  в  сумрачном лесу!
Утратив правый путь во тьме долины! Жил, жил, солнышку  радовался, на звезды
печалился, цветки  нюхал, мечты мечтал  приятные, - и вдруг такой удар. Это,
прямо сказать, драма! Позор и драма, -  такого ужаса еще, небось, ни с кем и
не приключалось, даже с колобком!!!
     Всю  жизнь Бенедикт прожил, гордясь: вот  он какой гладкий да ладный; и
сам  знал, и люди говорили. Личика-то  своего, конечно, человеку не увидать,
разве  воды в  миску  налить,  свечку  зажечь  и  глядеться.  Тогда  чего-то
слабенько видать. Но тулово-то, оно ж вот оно. Оно ж все  на виду. Вот руки,
ноги, пуп, титьки, уд срамной, вот пальцы все, на руках и на ногах,  - и все

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг