Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
                                   Части                         Следующая
Михаил Татьянин

                           ОН УЛЕТЕЛ...

----------------------------------------------------------------------------
   "Уральский следопыт" 1987 N 8
   OCR and spellcheck by Andy Kay, 22 September 2002
----------------------------------------------------------------------------

   Сейчас я могу рассказать вам все, как было. Уже могу, потому что привыкла
к мысли, что буду теперь жить без него...
   Алексей приехал после окончания института. Приехал ко мне, своей невесте.
Мне завидовали все девчонки,  не верите?  Еще бы,  жених учится в московском
институте -  и не забыл,  не променял на какую-нибудь москвичку... Женихом и
невестой мы были с седьмого класса.  Его седьмого. А я была, смешно сказать,
в  пятом.  Может,  наша любовь и  родилась из глупой дразнилки,  назло всем?
Началось с  того,  что  он  помог мне застегнуть крепление на  лыжах,  когда
катались с увалов за селом,  а по-настоящему - в один дождливый вечер, когда
мы  долго-долго сидели под тополями в  Школьной аллее.  Мы почти ничего друг
другу не сказали,  но почувствовали, наверное, одно и то же - что одному без
другого нельзя.
   Потом Алеша уехал в  Москву,  поступать в один-единственный на всю страну
институт,  к  одному-единственному профессору.  Он  не  сразу поступил.  Год
работал лаборантом и  занимался самостоятельно.  Зато потом его почти тут же
перевели на  второй курс.  Он  так  любил физику,  я  не  знаю,  как...  как
одушевленный предмет,  что ли. А я еще не понимала, что к призванию, к науке
можно  ревновать.  Он  должен был  стать  великим ученым,  уже  в  институте
подобрался к  решению какой-то  сложной проблемы,  и  его прочили в  ведущую
лабораторию. Мне стыдно теперь, что я так мало этим интересовалась. Знала бы
о  нем много больше...  Ну  вот,  после института Алеша приехал за мной.  За
дурочкой,  которая всего-навсего окончила наш  лесной техникум и  работала в
нашем же лесничестве. Он хотел забрать меня в Москву.
   Дни с Алешей были светлые и теплые, как солнечные зайчики. В один из них,
уже  последних,   предотъездных,   мы  пошли  прощаться  с  нашими  местами.
Отправились вверх по  реке Белянке,  за детский санаторий,  туда,  где скалы
сжимают ее  русло,  как  пальцы змеиное тело,  и  она  извивается,  бурлит в
бессильной ярости.  На  перекате получается маленькая Ниагара -  тугие струи
рвутся  на  тонкие  ленточки,  разбиваются в  пенные  клочья  о  могучие лбы
валунов.  И  вдруг возникает широкая заводь,  будто раскрытые ладони приняли
сердитую Белянку и  успокоили ворчунью...  На берегу же склонились над самой
водой березки,  о чем-то переговариваются,  шепчут листвой;  трава забралась
даже на камни посреди потока, манит своей шелковистостью. А поодаль сумрачно
толпятся сосны -  это их царство,  и они стерегут его, шеренгами вытягиваясь
по склону.  И главное,  запах.  Не редких цветов, нет. Так густо и постоянно
пахнут только деревья.  Я бы запечатывала этот целебный,  настоянный на хвое
воздух в банки,  как лекарство,  и рассылала бы по всей стране.  Вот было бы
здорово!
   Я отвлекаюсь, да? Ну ладно, значит, прошли мы с Алешей по Медвежьему логу
за  детский санаторий,  по крутой тропке спустились,  цепляясь за корневища,
выгнувшиеся,  словно поручни. На полянке разбили лагерь. Вскоре уже пили чай
со смородиновым листом,  и с малиновым,  и с душицей, и с мятой, - это такой
коктейль, что любой бармен позавидует!
   Алеша рассказывал,  какие трудные были экзамены,  как  комиссия спорила о
его дипломной работе. Он не хвастался, он вообще не знал, что это такое: был
убежден,  что  человек должен всегда делать свое  дело хорошо,  на  совесть,
иначе -  зачем?  И  он не был фанатиком,  не был аскетом.  Я горда тем,  что
занимала в  его жизни главное место.  Пусть делила его с наукой,  но это для
кого как...  Я была согласна на его вечную занятость, на беспокойную судьбу.
Он мне нравился именно таким -  напряженным, всегда немного нездешним. У нас
была  впереди вся  жизнь,  ему  многое предстояло совершить,  я  должна была
помочь ему. И о другом не мечтала.
   Я слишком много говорю о нем, опять отвлекаюсь? Но это для того, чтобы вы
его хоть немного узнали,  тогда вам будет понятнее его поступок:  он  не мог
иначе.  Он  был человеком прежде всего,  а  это все не то,  что я  сказала о
профессии, об открытиях - без этого-то можно, нельзя без человека. Вот это и
есть самое настоящее призвание, самая главная способность.
   Мы сидели над Белянкой,  горький дымок отгонял комаров, и было невыносимо
хорошо.  Так  хорошо,  что  начинаешь  чувствовать обреченность этой  минуты
счастья.  Миг -  и она уйдет,  скроется в дырочке песочных часов,  именуемых
вечностью...
   Наверное,  странно,  что я так говорю -  напыщенно,  витиевато?  Просто я
писала стихи,  знаете,  для себя,  ну и в газету тоже.  Правда,  только одно
опубликовали -  ко  Дню  работников леса.  Там было про живые души деревьев,
которые сродни людским.  Не я,  может, первая это придумала. Но я их вправду
чувствовала, я с ними разговаривала.
   А  с  Алешей мы сидели и молчали.  Мы знали мысли друг друга.  И тогда...
Тогда появился светлый треугольник.
   Клин  рассеянного света вырастал из  камня -  небольшого островка в  двух
метрах  от  наших  ног.   Мы  не  испугались,  потому  что  пугаются,  когда
подозревают что-нибудь плохое,  а  мы  даже не  способны были в  тот  момент
думать о плохом.  А просто непонятного боятся только дети, это мне уже давно
Алеша  объяснил.  Мы  смотрели,  и  прошло  очень  мало  времени,  может,  с
полминуты,  как клин вырос до двух метров в  высоту и настолько же расползся
внизу.  Он  как бы  утверждался на  камне,  подобно циркулю или землемерному
аршину... или сажени?
   Зеленоватый,  будто рассыпчатый свет был похож на морскую волну,  в самом
гребне своем просвеченную солнцем. Свет завораживал, притягивал...
   Алеша  вскочил на  ноги,  сказав  что-то  насчет зеленых человечков.  Что
именно, я не запомнила, потому что тут зеленый свет заколыхался, как занавес
перед  сценой,  и  мне  показалось,  что  он  сейчас раздвинется и  начнется
какое-то неведомое представление.  Вместо этого я  услышала у  себя в голове
голос.  Точнее,  сначала  просто  звук,  мерный  и  бесстрастный,  как  стук
метронома,  но проникающий в каждую клеточку, током пронизывающий тело. Лишь
через некоторое время я поняла, что звук рождает слова:
   - Земляне, люди, вы так себя называете. Вы разумны, поэтому я обращаюсь к
вам.  Это не заранее обдуманная и  запланированная встреча.  Меня вынудила к
тому необходимость...
   Я инстинктивно вцепилась в Алешино плечо: меня затрясло от неожиданности.
А Алеша весь ушел в себя, обратился в слух.
   - Я  оказался на вашей планете случайно и,  скорее всего,  останусь здесь
навсегда.  Вы должны всего лишь выслушать меня,  об этом только я прошу.  Вы
разрешаете мне говорить?
   Голос замолк.  Я не могла в этот момент выдавить ни слова, за нас ответил
Алеша:
   - Да, пожалуйста, говорите.
   Меня удивило его спокойствие.  Потом-то я поняла,  что он был потрясен не
меньше меня,  но  сумел  остаться ученым:  в  любой  ситуации больше тратить
времени на сбор информации и  меньше всего -  на эмоции.  А внутри нас опять
зазвучали слова,  как  комочки льда,  скользя вдоль позвоночника,  покалывая
затылок.
   - Я умру на вашей Земле,  это случится скоро,  очень скоро... У меня была
цель - долететь до своей планеты, доставить очень важные данные о процессах,
приводящих к  исчезновению звезд.  Это тайны первоматерии...  нам удалось их
чуть-чуть приоткрыть,  но какой ценой!..  Звезда,  у  которой мы дрейфовали,
находилась в стадии умирания.  По нашим расчетам, она должна была угаснуть и
мирно остыть.  Произошло иное. Будто неожиданный толчок изнутри изменил весь
процесс - звезда начала сжиматься в угрожающе короткий срок. Это было похоже
на самоубийство!  Наш звездолет -  по существу, небольшая планета - не успел
сойти с  круговой орбиты,  он  был сорван чудовищно возросшим гравитационным
полем и начал падать. Спастись мы не могли. Нулевой объект, или черная дыра,
как вы  их называете,  впрессовывает в  себя все окружающее.  Это были самые
страшные для  меня  минуты,  часы или  годы.  Понятие времени там  не  имеет
никакого значения.  Была лишь одна возможность что-то  предпринять.  Нулевой
объект искривляет пространство,  сворачивает его. Наши двигатели работают по
тому  же   принципу.   Решено  было  их  ударом  компенсировать  нарастающие
возмущения окружающей среды и  в этот момент неустойчивости орбиты запустить
спасательную шлюпку.  Скорлупка должна была оторваться от корабля на высокой
круговой скорости и  выйти из  зоны коллапса.  На  ней  не  было двигателей,
сворачивающих пространство, возвращаться домой нужно было в обычном космосе.
Поэтому на  шлюпке нужен был пилот -  ни  один автомат не может пройти такой
путь, сколь бы совершенной ни была его программа.
   В общем, пилотом оказался я. Молодость сыграла свою роль. Когда я очнулся
от ускорения, на экранах была чернота...
   Во время полета я  работал.  Обрабатывал материалы экспедиции,  так легче
было не думать о  судьбе товарищей и грядущей неизвестности.  Но мне суждено
было  еще  одно  потрясение.   Дело  в  том,  что  я  сопоставил  полученные
экспедицией данные  с  характеристиками звезды  нашей  планетной  системы  -
Голубой Хемы.  И выяснилось: нашу звезду ждет та же участь - она превратится
в нулевой объект, в черную дыру. Я наизусть знал многие диаграммы, сотни раз
просчитывал  варианты  и  убеждался,  что  конец  неизбежен.  И  главное,  в
недалеком будущем...  Вряд ли  кто там догадывается об  этом,  они не успеют
спастись, если не успею я...
   Здесь речь звездного гостя прервалась,  может быть,  это  соответствовало
земному вздоху,  а я представила себе,  как планета,  удивительно похожая на
Землю,  вдруг  окажется  в  центре  катаклизма,  будет  подхвачена  ужасными
вихрями, сброшена в пропасть, где все кончится, кончится жизнь... Я стиснула
зубы, мне хотелось плакать.
   - Вот что я  должен был донести до своей планеты,  -  продолжал гость.  -
Предупредить об опасности.  Но сказалось пребывание вблизи коллапса, а может
быть,  я  прошел через зону  какого-нибудь излучения.  Так  или  иначе,  мои
биологические часы останавливаются прежде времени,  я  умираю.  Я  бы умер в
космосе,  послав свой кораблик к  самым дальним границам контролируемой нами
области Вселенной.  Рано или поздно его бы обнаружили.  Вот именно, рано или
же поздно... Ближайшей зафиксированной планетой с разумной жизнью была ваша.
В нарушение инструкций о контактах я прилетел к вам. За помощью.
   В   этот  момент  я   поверила  ему  окончательно.   При  всем  безличии,
бесстрастности в  голосе чувствовалась боль.  Боль всегда заставляет верить,
обнажает суть...  Алеша,  наверное,  поверил раньше меня,  потому что  сразу
деловито спросил:
   - Чем  мы  можем помочь вам?  Продлить вам  жизнь,  связать вас  с  вашей
планетой?  Мы  выглядим муравьями по  сравнению с  вашей цивилизацией.  Наша
встреча  противоестественна  -  контакт  должен  происходить  между  равными
партнерами... Но нет ли какого способа, чтобы с Земли подать сигнал...
   - У  нас нет пока межзвездной связи.  Да она и  не была необходима,  наши
корабли перемещаются в  пространстве почти мгновенно -  за несколько скачков
можно пересечь половину Вселенной.
   - Но,  может  быть,  вас  уже  ищут,  ведь  гибель  экспедиции  наверняка
обнаружена?  Можно  ведь  как-то  привлечь внимание поисковых групп к  нашей
системе?
   - Контрольный срок  возвращения еще  не  прошел,  а  гибель  звезды  наши
астрономы, как и ваши, обнаружат лишь через много лет.
   В  голосе пришельца словно бы проскользнули нотки вины,  а  может,  это я
сама наделила его  подобными чувствами?  Ведь голос абсолютно не  изменял ни
тембра, ни интонации...
   - Я  понимаю,   вы  не  так  представляли  себе  нашу  встречу.   Контакт
цивилизаций,  как вы выражаетесь. Я не полномочный посол, я действую на свой
страх и риск.  И я не всемогущ, не могу удивить вас какими-либо чудесами, не
могу даже оставить на память что-либо из предметов моего мира: вы правы, это
преждевременно и нецелесообразно. Я слаб и бессилен и прошу у вас помощи.
   - Но  чем,  чем  мы  поможем вам?!  У  нас нет техники,  чтобы обеспечить
сверхдальнюю связь; мы не можем омолодить вас. Наша электроника в зачаточном
состоянии, но, может быть, удастся собрать автопилот для вашей ракеты?
   - Он  все  равно  не  поможет.   В  полете  нужны  постоянные  коррективы
программирующих  устройств  и,   кроме  того,  невозможно  предвидеть  массу
случайностей. Самое же главное - у меня нет времени. Осталось мало горючего,
поэтому я  стараюсь использовать гравитационные поля.  Я  дрейфую в  них,  а
двигатели   использую   только   для   разгона   и   изменения   траектории.
Гравитационная обстановка в космосе очень быстро меняется. Старт должен быть
не  позднее завтрашнего рассвета,  иначе  есть  риск  сжечь все  горючее при
выходе из системы.
   - Но тем более, что мы сделаем за несколько часов?
   - Вы можете спасти мою планету.
   - ???
   - Это возможно, если туда полетит один из вас.
   Я сначала не восприняла эти слова всерьез,  слишком все было по-книжному.
Пришелец  посещает  Землю  и   предлагает  путешествие  на  свою  планету  -
фантастический сюжет не из самых оригинальных. Сам этот разговор вновь начал
представляться мне  абсурдным.  Здесь,  на  берегу нашей  Белянки,  рядом  с
журчанием воды,  криками ночных птиц, - и бездна звезд, бесконечные парсеки,
и  неведомая планета,  судьба которой зависит от  тебя...  Это я  думала так
отстраненно и  медлительно,  а  Алеша уже  успел все  проанализировать.  Все
просчитал и решил, хотя я еще об этом не подозревала.
   - Как управлять кораблем,  как ориентироваться в пространстве, ведь мы не
имеем  необходимой  подготовки?  -  спросил  Алеша.  Он  принял  предложение
пришельца без всякого колебания.  Тем самым он принял и  тяжесть решения.  В
данный момент он представлял все человечество,  весь разум Земли,  и от него
зависело, протянуть ли руку помощи другому разуму, другому существу, которое
все же было неизмеримо близко нам,  потому что в минуту опасности жертвовало
собой так же, как сделал бы это человек ради своей Земли.
   Многие из этих мыслей пришли мне в голову уже потом, во время мучительных
воспоминаний,  а тогда я была просто магнитофоном, записывающим устройством,
методически  фиксирующим  все  происходящее.   В  памяти  помимо  моей  воли
откладывалось  каждое  слово  этого  диалога,  нереального,  мифического,  в
странном  смешении  света  земного  костра  и   вязкого  зеленоватого  света
неизвестного мира.  Я  была парализована,  погружена в необыкновенный транс,
когда все внутри обостряется во внимании и  готовности неизвестно к чему,  а
внешне - окаменение и безразличие. Это все сделало предчувствие. Я уже тогда
знала,  чем все кончится,  и  это было началом страдания.  По-моему,  каждый
человек переживает страдание дважды  -  когда  предвидит его  неизбежность и
когда оно наступает непосредственно.  Или,  может, это характерно только для
женщин?  Наверное,  наши истерики не  так  неожиданны,  как  считают,  они -
кульминационный пункт этой первой боли, "предстрадания"... Ох, вот видите, к
чему приводит самокопание -  я все не могу освободиться от мысли,  что могла
бы тогда что-то изменить,  спасти и  спастись.  Как,  я  не знаю,  но все же
мучаюсь этим постоянно. А тогда...
   Голос отозвался на  Алешин вопрос не  сразу.  Он помедлил,  как бы что-то
взвешивая.
   - Принимая решение, помните, что это связано с опасностями. Я не могу вам
гарантировать ничего -  ни времени,  ни расстояния,  ни успеха. Я лишь знаю,
что неизбежно громадное напряжение, истощение всех сил.
   Алеша стоял отрешенно,  впитывая информацию,  а  я была благодарна ему за
его решение,  за то,  что он не засомневался во мне,  знал, что я пойму его.
Необходимо было только одно уточнение. Я почти успокоилась и задала вопрос:
   - Почему  вы  сказали,  что  лететь  должен  только  один?  Мы  не  можем
расстаться, поймите!
   Кажется,  я  в  тот момент покраснела,  потому что впервые о  нашей любви
говорила вслух,  да  еще  постороннему.  Голос зазвучал внутри,  как  тяжким
молотом вбивая в сознание каждое слово:
   - Я немногое понял в ваших отношениях,  но мне кажется,  что это причинит
вам боль.  Постарайтесь меня понять.  Это не  вызвано какими-то техническими
ограничениями,  это -  требование более высокого порядка.  Я уже сказал, что
мое  появление здесь  нарушает инструкцию.  Я  произвожу возмущение в  вашей
истории,  в истории вашей планеты.  Трудно предугадать, к каким последствиям
оно приведет в будущем,  но в любом случае его нужно свести к минимуму. Ваши
историки  и  социологи рано  или  поздно  откроют  закон  значимости каждого
индивидуума,  каждой  личности  в  общем  течении  развития.  Изменение,  не
обоснованное внутренними причинами,  хотя  бы  и  в  одной  микроскопической
точке, способно дать целую трассу деформаций в социальных тканях, привести к
глобальным нарушениям...
   Все во мне содрогнулось,  удушливая волна страха сжала горло, подкатила к
сердцу. Как же так?!
   Алеша растерянно оглянулся на меня.  В  его глазах тоже была боль и,  что
самое страшное,  знание того,  что  все уже решено,  что это вновь введенное
условие уже ничего не меняет в задаче, только боль будет неизмеримо большей.
Но жители Земли привыкли к боли, к боли во имя и боли просто так... Особенно
- женщины.

Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг