Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
учил, и все, что читал когда-то, да только теперь все это было
пронизано и объяснено теперь Игрой Голубых Ходов, правилами жизни его
бесконечного мира здесь, где нужно двигаться, чтобы остаться в
подходящем месте, и, порой, достаточно было пребывать в неподвижности,
чтобы попасть еще куда-то, но, с другой стороны, что тогда - движение,
и что - покой? Кожа стала, за исключением отдельных мест, эластичной и
мягкой, и каменные гребни  теперь вминались в его тело чуть ли ни до
костей, не оставляя притом ни малейших повреждений. И было все равно,
где лежать, на коническом ли дне "карцера", что по рельефу своему
больше всего напоминало внутренность акульей пасти, или же на карнизе
шириной в пятнадцать сантиметров. И - никакой жесткости, полное
слияние с окружающим миром, ставшим таким родным, слияние сродни
струению водоросли в волнах прибоя. Жизнь снова сомкнулась в обыденный
круг безошибочных действий и бездумной, не требующей дополнительных
усилий оценки ситуации. И однажды он замер неподвижно с окостенелым
телом, и все потоки снов и яви слились, подчиняясь новой, вдруг
родившейся цели. А он - направленно отсек все сомнения, поскольку
место это было неподходящим для сомнений. Так проявилось все: душа
взглянула сверху, обозрев и путь наверх, на лживую покрышку Земли
Юлинга, и возможность вернуться назад, в мир погруженных во тьму
рыхлых осыпей, острых осколков и кротовьих нор. Так определилось
движение, и он двинулся в путь, вворачиваясь среди ячеистых каменных
пространств с пруткостью ящерицы среди трав в летний полдень или же
рыбешки среди ветвей коралла. Должно быть, так одолел он многие мили
трудного пути, но ни разу не сбился с него, двигаясь с неуклонностью
самонаводящейся торпеды. Не заметив этого, так и не открыв глаз
выскользнул из неприметной с виду, округлой вороночки, проскользил в
пыли средь гладких бугров под здешним ночным небом и снова ушел в
узкую трещину с зазубренными краями. Снова тело Безымянного показалось
под открытым небом уже совсем близко от берлоги Юлинга Оба, не медля,
поднялось на две ноги и бесшумно проскользнуло внутрь. Он не видел, не
открывал глаза, да и было это вовсе незачем. Клубились, перевивались,
складывались причудливые волны света и теней, что-то ритмично
пульсировало в этом сгустке расчлененности, - так был им воспринят
безмятежно спящий Юлинг. Тут, разом утратив цель, то, во что
превратился подросток, растянулось на каменном полу, непрерывно свистя
и поскуливая. После этого проснулся и Юлинг. Ему тоже не нужно было
света и не нужно было видеть, чтобы знать, кто пришел. Убедившись же в
каменной неподвижности пришельца, он почел за благо отложить
дальнейшее выяснение обстоятельств до утра. Он почти не спал, потому
что непрерывное, все время меняющееся свиристение и поскуливание были,
в значительной мере, - понятными, а смысл складывался - жутковатый.
Теперь одним из слоев Большого Сна Безымянного было чувство, что его
бесцеремонно трясут, пихают, хлещут по щекам, но удары и бессмысленные
окрики членились и расщеплялись по слоям, но не пробуждали. а Юлинг
стоял над безгласным и бесчувственным телом в растерянности и не знал,
что делать, потому что жуткое существо, очень мало напоминавшее
человека, никак не желало приходить в сознание. Нет, ухаживать за ним
не приходилось: время от времени мумия оживала и с ящеричьим
проворством кидалась к берегу, враз соскальзывая под обрыв, к воде, и
тем же путем возвращалась обратно, но все-таки нужно было что-то
делать, поскольку, помимо определенных обязательств, результат
происшедшего, - во всей его полноте, - вызывал холодное, но устойчивое
любопытство патриарха. И он принялся за дело, пытаясь вернуть
Безымянному сознание человеческое вместо непостижимого, заложенного
Землей Юлинга. Поначалу железный барьер Видения Голубых Ходов
оставался непроницаемым, но потом, проглянув через дикое сплетение
образов и понятий, просверкнул воющий голос: "Парень! Да очнись же ты,
парень! Ах, черт возьми..." Но почему, собственно, приоритет этим
немногим словам из многих тысяч слов и речей, звучавших в его душе
одновременно? Это запомнилось, но так и не стало тем крохотным,
необламывающимся сучком, за который смогло бы уцепиться прежнее,
человеческое сознание. Просверкнуло - и ушло, потерявшись в дремучем
лесу полуобразов-полусимволов, сложнейших абстракций и вычурных,
переплетенных сцен. Всего инквизиторского искусства Юлинга не хватало,
чтобы преодолеть это приспособительное, по сути своей глубоко н
рациональное, безумие, просто случайность, пустяковинка какая-то
натолкнула Зерно Духа Безымянного на эту цель, а уж выбираться из
лабиринтов он научился. Сон кончился сразу, отлетел в сторону, как
отдернутый занавес, целиком, а с ним покинуло его на миг мудрое
охранение.
      На десятую ночь пребывания Безымянного в хижине над обрывом
глаза его вдруг открылись, и ушла внутренняя слепота. Ночи на земле
Юлинга были достаточно темными, окна в хижине - узкими, огня никакого,
по ночному времени, не горело, и все-таки он, взвыв, закрыл глаза
ладонями и уткнул лицо в каменный пол.
      -А, очнулся...
      Жуткое существо подняло на говорившего свое лицо с судорожно
зажмуренными веками, из-под которых неудержимо текли слезы.
      -Ты, опять, - раздался невнятный, напоминающий смесь рычанья и
взревывания голос, - как дол-го...
      И тогда Юлинг Об прикрыл его глаза двумя выпуклыми темными
полушариями. Одно из технологических чудес Земли Оберона, - стекла
непонятным образом прочно держались на лице, хотя их ничего не стоило
снять руками. Человек, окончательно очнувшись, огляделся и вдруг, к
изумлению хозяина, усмехнулся уверенно и криво.
      -А я-то надеялся, что мне приснилось вообще ВСЕ... К сожалению,
ошибся.
      -Ну ты уж сделай милость, не суди строго!
      -Посмотрим... Но ты же, кажется, не говоришь по-русски?
      Старик зло расхохотался:
      -Птицы, - включая сюда и Птичек, - вообще страшно самоуверенны.
Я едва смог сдержаться, когда девчонка начала с умным видом
толмачить... Мне скоро стукнет не то восемьсот, не то девятьсот, я уж
не помню, я тысячи дел вел с Птицами, а среди Бород, - так и вообще
провел около шести лет.
      -Все это, конечно, хорошо, непонятно только, зачем ты засунул
меня в эту преисподнюю?
      В ночной темноте и с темными стеклами на глазах даже его глаза
не могли рассмотреть хозяина сколько-нибудь явственно, но он с лихвой
компенсировал это образом из Сплетенных Снов, воспринимая его, как
некий сгусток сплетенных в сложнейшее, уникальное переплетение
символов. Юлинг слушал его, повернув лицо чуть боком, и было оно у
него, как у хитрого маньяка:
      -Не-ет, дорогой мой, ты неправильно понял... Моя земля - такое
место, где каждый полностью свободен в своем выборе. За что и люблю
ее. За что и живу здесь, наскучив - всем и перепробовав - все. - И
тут, словно только сейчас осознав происшедшее, достойный отшельник
только развел руками. - И как это только удалось - ТЕБЕ!
      -А что, другие не возвращались?
      -Ты второй. Из пятнадцати.
      -Остальные умерли?
      -Никто-о не знает...Неужели же ты сам не почувствовал всей
относительности этого понятия?
      -Почувствовал. Даже более того - прочувствовал. Настолько, что
по сю пору удивляюсь, как это мне до сих пор удается не ввалиться
назад - в Сны? Сколько лет я провел там?
      -Лет? Несколько меньше девяти месяцев. От зачатья до родов
проходит больше времени.
      -Что ж... Это может быть, хотя и казалось мне, что прошли
бесчисленные века, причем у многих людей одновременно. Короче, - я
хочу, чтобы ты, старик, отправил меня домой, потому что рабство мое
кончилось.
      -Не могу. Это просто не в моих силах. Я знаю кое-какие фокусы
Птиц, но у меня нет их карт.
      - Позови Елену.
      - А больше тебе, - совсем ничего не надо?
      - Старик, - проданный в рабство сделал коротенький, какой-то
нечеловеческий шажок вперед и вытянул перед собой уродливые,
скрюченные лапы с изборожденными кривыми когтями, - я выживу здесь и
один, без тебя. А если у меня и нет какого чувства к тебе, то это
склонность к милосердию. И гуманизма совсем мало осталось. Ты понял
меня?
      - Придет утро, - спокойно начал Юлинг, и вдруг взорвался, - да
ты только  погляди на себя! Вот придет утро, ты и поглядись попросту в
воду!!! Куда и к кому ты собираешься возвращаться?
      Утро и впрямь пришло. Разумеется, - по прежнему не было и речи о
том, чтобы снять с себя глухие стекла с Земли Оберона, и оттого
виданное им в отражении оказалось особенно впечатляющим. Ртутно-серый
рассвет только еще разгорался, а из воды на него глянула морда
рептилии, гигантского хамелеона, с чешуйчатыми, омозолелыми шрамами на
впалых, туго натянутых на кости щеках. Еще более толстые и
страховидные нашлепки красовались на его лбу, месяцами упертом в битый
камень. Волосы, слипшиеся в жуткий серый гребень, и редкая белесая
щетина там, где не было шрамов, по виду очень сильно напоминавшая
бледные ростки погребного картофеля. Разумеется, к вышеописанному два
громадных, беззрачковых, матово-черных "глаза" подходили как нельзя
кстати. Тощее голое тело, покрытое омозолелыми, рубцовыми,
безобразными подушками, особенно толстыми на голенях и коленях, на
локтях и предплечьях, руки, больше всего похожие на лапы злобного
пресмыкающегося, скрюченные, стянутые рубцами, с отблеском первых
лучей ленивого, серого солнца на кривых когтях. И в ответ на его
движенье чудище в ручье тоже склонило голову на бок и издало глухой
хрип.
      -Ну, - спросил старик, тополиной пушинкой слетевший с обрыва и
вмиг оказавшийся рядом, - нагляделся? Только имей ввиду, что внутренне
ты похож на себя прежнего еще меньше, чем внешне. Ку-уда меньше!
      -Не страшно, - словно со стороны он услыхал свой спокойный
голос, - я научился искать пути, найду и этот. А что до меня, то я
теперь, скорее, не "не", а "не только" то, чем был раньше.
С этими словами он с уверенностью человека, лезущего к себе в карман
достал со дна ручья двух моллюсков, расколол их панцири один о другой,
и разом втянул в себя мякоть, после чего, подпрыгнув, вцепился в
неровности обрыва, прильнул к нему, словно прилипнув, вытянул вверх
руку и вмиг втянулся наверх. Там он сел в углу хижины и снова замер,
не отвечая на осторожные вопросы хозяина.
К следующему утру рубцы его полностью разгладились, кожа обрела
нормальный цвет, а жуткие, как у верблюда, омозолелости отслоились и
толстым слоем слезли с тела. Проснувшись поутру, Юлинг Об увидал перед
собой очень худого, прямоплечего, высокого юношу с довольно паршивой
белесой бороденкой. За долгие годы своей жизни человек из рода Обов
повидал много такого, что иному показалось бы прямо-таки невероятным,
привык ко всему, но теперь все-таки был поражен, хотя виду все равно
не подал и сказал только:
      -Ну резвец! А не с собой что-нибудь этакое можешь?
      Еще только проговаривая эти слова, Юлинг уже начал
спохватываться, но слово изреченное, как известно, суть вещь
необратимая. Стоявшее перед ним существо, услыхав такие слова,
вздернуло голову прежним своим птичье-ящеричьим движением, враз
утратив только что обретенное человекообразие, и вытянуло руки вперед.
Раздался уже знакомый ему звук, как будто бы одновременно свистели в
несколько маленьких свистков, а кроме того, - скрипели и поскуливали.
Юлинг Об попробовал было вдохнуть, но не смог, как не смог выдавить ни
единого слова из стиснутого безжалостной судорогой горла. Он сумел
только глухо захрипеть, после чего побагровел и начал медленно оседать
на пол. Бессмысленные тусклые шары таращились на него слепо и
беспощадно, как будто, сменив глаза, человек сменил и душу за ними.
Тогда, все силы, все остатки гаснущего сознания собрав, Юлинг все-таки
сумел сложить пальцы в иероглиф Априорного Языка, без перевода
знакомого всем, прошедшим Голубые Ходы Земли Юлинга. Хороший знак
многое может сказать даже без предварительного сговора, но к этому
моменту Безымянный и сам ощутил некоторую неладность складывающейся
ситуации и прекратил дальнейшие эксперименты. Юлинг Об сидел на полу,
сухо, задушенно перхая, и растирал шею, когда гость осторожно тронул
его за плечо.
      -Прости, старик. Я и впрямь не хотел ничего такого... Честно.
      -Верю, - тут он снова неудержимо закашлялся, - ты просто трогал
разные кнопочки, и смотрел, что получится... Все одно как дураку
доверить, к примеру, линейный активатор... Но ты ничего такого себе не
воображай. Я просто не ожидал.
      -Я справлюсь!
      -Нет!
      -Почему? Я же могу!
      -Потому что не каждый, кто может поломать часы, может считаться
часовым мастером, и не всякий, способный воткнуть нож, есть готовый
хирург.
      -Не хочешь ли ты сказать, что мне надлежит стать врачом?
      -Почему бы нет? Это не самое худое ремесло во вселенной. Верный
кусок хлеба, кстати.
      -Так ты знал?!
      -Нет. Только сейчас пришло в голову.
      -Так что тогда нужно делать?
      -Ты у меня спрашиваешь? - Юлинг как ни в чем не бывало заржал. -
Но ты ведь, кажется, в достаточной мере познакомился с моими методами?
Собеседник его охотно, - даже, может быть, слишком охотно
присоединился к нему, а потом, в самый разгар веселья, вдруг разом
оборвал смех. Патриарх, впрочем, кажется даже и не заметил этого и
продолжал хохотать, судорожно трясясь и вытирая мутные слезы, всей
душой радуясь своей шутке. Гость вежливо дождался окончания и только
потом отреагировал:
      -Остроумно. Но мне почему-то, - вы только поймите меня
правильно, - почему-то не очень весело. Будьте добры, - поясните.
      -В глубокое место. Сразу. Безвыходно. Лично я рекомендую
Суланский, к примеру, университет. И даже не столько его ученые мужи
(хотя у них хватит ума, - по крайней мере не портить), сколько больные
и гости со всего Поля Миров и извне. Будешь слушать, смотреть и думать.



*XVII. Первый виток. Гончар*

      Наверное, не нужно было этого делать. Почти точно - не нужно. Но
я, к сожалению, начал входить во вкус, а соблазн был велик. Не нужно
было этого делать, но оч-чень хотелось, и искушение оказалось слишком
велико для меня. Это бывает. Кроме того, - я начал искренне опасаться,
что со временем такая роскошь, как искушение, попросту перестанет для
меня существовать. Есть риск, что со временем я просто перестану
понимать, почему это может быть "нельзя", если мне хочется. Да я
давеча так и начал:
      -Лучше бы, конечно, этого просто не делать, но слишком велик
соблазн.
      -Какой?
      И она подняла на меня такие в этот миг спокойные глаза, такого
бесконечного доверия полные, что мне стало страшно.
      -Чисто мальчишеский, дурацкий соблазн, исключительно с целью
похвастать.
      -Что мальчишеский - хорошо, а что дурацкий, - так я просто не
поверю.
      -Факт. Месяц сейчас называется маем, самое начало, а тепла
настоящего мы еще не видели, а ты б-ле-едная, как рыбь-е б-рю-ухо, а
потому есть соблазн пригласить тебя в одно исключительно симпатичное
место, где это можно будет поп-пра-авить.
      -Угу. Это как в тот раз? А того самого дедульки не будет?
      -Скажем - это оч-чень маловероятно.
      -Тогда конечно. А когда? В воскресенье?
      -Ни в коем случае. Есть предложение смотаться с географии.

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг