Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
чащобу темную; кругом дерева стеной стоят, мхи да коряги повсюду  темнеют  и
солнца ясного, за ветвями кряжистыми совсем не видать.
   - Ах, вижу, среди деревьев древних образ дивный! Летит сквозь тьму  мечта
моя. - прошептал Андрей и на глаза его слезы выступили.
   - Дорогу бы здесь проложить, чтобы люди не недели на обход зарослей  этих
тратили, но шли по делам своим напрямую. - говорит Михаил.
   - А мне бы поесть чего, да поспать! Кто бы меня до дома донес?  -  зевает
Иван, а сам от лени едва на ногах стоит.
   Только сказали они это - видят: от тропинки по которой  шли  они  отходит
прямая дорога, вся в крапинках золотых,  в  окончании  той  дороге  сидит  в
облачном свете дева красавица их зовет:
   - Идите, идите ко мне! Каждый получит, что хочет.
   Боязно братьям, однако, тяга к чудесному сильнее страха. Идут по дорожке:
впереди - Андрей, за  ним  -  Михаил,  последним  -  Иван,  весь  позеленел,
трясется от страха.
   Подходят к деве и сердцем чуют - сам не чистый пред ними:  стоит  дева  в
шаре,  волосы  ее  рыже  огненные,  плотные,  вверх  точно   пламень   живой
подымаются, шипят, извиваются. Лицо прекрасное, да каменное,  а  глаза,  что
дыры две в пропасть бездонную; под ногами же ее в шаре, глубина  открывается
и ревет там пламень.
   - Вижу в каждом из вас есть мечта, за которую, вы все, что угодно  отдать
можете?
   - Да. - хором братья отвечали.
   - Вот скажи, Андрей - согласен ли ты, за свою  мечту,  за  то,  чтоб  все
задуманное исполнить и, более того, встретится с той девой - готов ли ты  за
это отдать мне свою душу после смерти?
   - Готов! - Андрей отвечает, а дева с огненными волосами улыбается:
   - А ты Михаил, чтобы были и книги у  тебя  нужные  и  деньги  для  опытов
своих, готов ли душу свою отдать?
   - Ради наук, ради блага людского - готов. Забирай - черт с тобой!
   - Ну а ты, Иван, ради того, чтобы до конца века своего не в чем нужды  не
знал, и все, чтобы не пожелал, для себя тут же исполнялось - отдал бы за это
свою душу.
   - Угу, угу! - Иван кивает, да трясется весь, как лист осиновый - он то  и
не представлял, что такое смерть и душа; главное - не упустить такой шанс  -
как еще так сразу разбогатеть можно?
   - Ну что же. - засмеялась дева, да огнем изо рта дохнула. - Сейчас я ваши
желанья исполню, но и о награде не забуду;  вместе  смертью  за  нею  приду.
Начнем с тебя, Иван: твоя просьба самая легкая, улетишь ты сейчас  на  берег
моря-океана, там уже стоит дворец для тебя ; вокруг сады райские цветут, там
рабы и рабыни все сделают для тебя и никто до  конца  жизни  не  тронет,  не
потревожит твой покой. - хлопнула в ладоши и исчез Иван.
   - Теперь твоя просьба, Михаил. Со всего  света,  из  подземелий  пыльных,
всеми забытых собрала я для тебя книги; возвела дом, заставила его всем, что
в трудах научных может помочь тебе; денег для новых изысканий  в  довольстве
дала. Иди же, и ищи что-то для блага людского. - хлопнула в ладоши  -  исчез
Михаил.
   - Ты последним, Андрей, остался.  Сложнее  всего  исполнить  то,  что  ты
хочешь. Право - мертва уж ныне любовь твоя, но я перенесу  тебя  через  века
назад, прямо к ней. Дам тебе  полотно  и  краски,  а  рисовать  ты  уже  сам
научился. Согласен ли?
   - Конечно! Быстрее же! - вскричал Андрей, ибо  забыл  он  уже  и  о  цене
страшной, и о том, что перед ним сам дьявол стоит.
   Взяла тогда дева Андрей за руку, зарычала, точно стадо бычье и закрутился
лес, вверх взмыл, а они сквозь тьму, сквозь вспышки молний пролетели; и  вот
на лугу цветами усеянном остановились.
   Выпустила огненно-власая Андрея, а сама в воздухе без следа растаяла.
   Стоит Андрей на поле, по сторонам смотрит и вот видит - идет  она,  мечта
его, цветы собирает, песнь прекрасную, словно ветер весенний,  поет.  Тут  и
встретились они - друг другу сужденные, но временем разлученные.
   И  как  встретились,  так  сильнее  прежнего  любовь  в   сердце   Андрея
разгорелась; только в глаза они друг другу взглянули да и  поняли  все,  без
лишних слов.
   И с тех пор, прошла печаль в сердце художника, день и ночь рисует он, все
больше в мастерстве своем совершенствуется; вот уже люди приходят на полотна
его светлые смотреть; любуются - некоторые и по несколько часов, и уходят  с
лицами светлыми, желая сделать что-нибудь  для  других  людей  прекрасное  -
уходят, чтобы потом еще возвратится, еще раз на полотна эти взглянуть...
   А у Андрея и у девы уж дети появились; растят они их, живут  счастливо  -
сами беды не знают, а другим в беде помогают.
   Годы  летят  словно  листья  с  древа  осеннего,  кружатся  в  прекрасном
листопаде;  нет  художника  равного  Андрею,  как  природа,  в  глазах   его
влюбленных, прекрасны полотна...
   А Михаил, в своем времени, поселился в уготовленном ему доме: глядит, там
и впрямь все  книгами  учеными  заставлено,  лежат  на  полках  порошки,  да
минералы земные, и заготовлено уж всякое добро для поисков его.
   Рассмеялся Михаил, говорит:
   - Ну вот - вся жизнь впереди. Материал лежит, стоит только руку протянуть
- ну что ж, дело за мной!
   И взялся он за постижение наук. Забыл он и про еду,  и  про  все  радости
жизни; днями и ночами над  древними  книгами  сидит,  что  надо  выписывает,
кое-что и сам добавляет. Исхудал он, давно уж и света солнечного  не  видел,
все жажда постичь мир, и создать многое для благо человека затмила.
   Год напряженного труда проходит, второй - не знает он, что  такое  отдых.
Постигает он многие науки, ибо чует, что только из сплава их, сможет достичь
задуманного... Третий, четвертый, пятый года проходят - уж не похож на  себя
Михаил - щеки впали, посерела кожа, будто в темнице он эти годы провел.
   Горы книг он прочел, толстые  тетради  выписок  сделал,  постиг  мудрость
ученых древности; сам творить начал.
   Многое он изобрел, много для благо людского дал. Что-то  принимали  люди,
что-то за дьявольское принимали, и тогда едва ему удавалось от  гнева  толпы
спасаться.
   От того что приняли люди от Михаила - легче их труд стал; больше  времени
для созерцания мира появилась, для своего  совершенствования.  А  Михаил  не
унимается: одно изобретет, тут же за другое  примется  -  хочет  он  на  дно
океана опустится, до звезд в небо подняться; все болезни победить, весь труд
тяжелый да грязный с людских плеч сложить...
   Что-то ему удалось: многие болезни победил, много  механизмов  изобрел  -
еще большее не успел; смерть уж близка, а замыслов в  голове  еще  на  целую
сотню лет!
   А что же Иван? Перенес его дьявол в хрустальный дворец, на брег лазурного
моря. Здесь тихо волны о янтарный песок шелестят; жемчужины на дне  морском,
словно  сердца  живые  переливаются,  мерцают.  На  брегу   же,   у   дворца
хрустального, сады да парки раскинулись и звенят в тех парках фонтаны, между
деревьями птицы райские перелетают, трелями заливаются.  На  деревьях  плоды
круглый год растут и прекрасные девушки-служанки те  плоды  Ивану  приносят,
танец кружат перед ним. Ходят по мраморным  залам  распушив  хвосты,  словно
веера, павлины. Льется в теплом воздухе музыка небесная...
   Днем за днем лежит Иван на  подушках,  плоды  ест;  зевает,  мед  в  себя
заливает; пение слушает; ходит и по парку, на солнышке сидит, млеет. Он уж и
забыл, что такое труд, забыл и что такое люди; забыл и про  братьев,  и  про
отца своего. Забыл и про то, что дьяволу был должен.  Он  уж,  чтобы  совсем
ничего не беспокоило, уверил себя, что всегда так и было,  что  это  и  есть
жизнь, что так и будет вечно...
   Слились пустые, похожие друг на друга дни в года - года в десятилетия,  и
чем дальше тем быстрее летело однообразное время - где не  было  ни  мыслей,
ничего кроме зевания, да поглощения в себя плодов.  К  большему  Иван  и  не
стремился, и знать ничего не хотел.
   Но вот и смерть подошла: хоть и жил Андрей с возлюбленной своей за  сотню
лет, до истинного рождения своего; а все же, колдовством дьявола, умерли все
они как бы в один день.
   Вот три духа - три светоча, среди великих просторов, где нет ни  времени,
ни тьмы, ни света; между миров, между раем и адом.
   Летит из черной бездны, под ними поднимается  облако  великое;  кровавыми
молниями блистает, тысячью волчьих стай  завывает;  темны  щупальца  к  трем
братьям простирает.
   Загремели тут ветры, и голос рокочущий из тучи вопрошал:
   - Ну что, довольно ли вы пожили? Готовы ли теперь со мною в ад спустится?
   Сжалась, побледнела от ужаса душа Ивана:
   - Может не надо? - спрашивает.
   Облако только потешается; только тьмою наливается, громче хохот...
   А два брата Андрей и Михаил  не  испугались,  ибо  готовы  были  к  этому
моменту, только ярче их души  запылали;  точно  два  облака  солнечных  пред
дьяволом горят. Ему и больно на этот свет смотреть.
   Засмеялись тут они и от смеха этого, первым  громам  весенним  подобного,
отдернулся дьявол; великая сила в голосах их звучала:
   - Нет, мы не пойдем с тобой в ад! Мы свободны! Слышишь -  твой  ад  тесен
для нас; мы все равно прожжем своей жаждой творения, жаждой любви его стены!
Тебе не удержать нас, нечистый!
   Заревело, налилось от ярости кровью, черное облако; бросилось на братьев,
поглотило их, но вот они уже вырвались из него:
   - Ну что, видишь?!  Тем  чем  мы  жили,  что  развивали  всю  свою  жизнь
оказалось сильнее твоей тьмы! Отныне и навечно, мы будем свободны!
   - Ну хоть одного из вас то я возьму!  -  заскрежетало,  мириадами  зимних
вьюг  черное  облако  и  направилось  к  Ивану.  -  Уж  ему  то,  слабому  и
безвольному; проведшему свою жизнь в бездействии не вырваться от меня! О,  я
чувствую, как он боится, он не чувствует ничего кроме страха!
   Весь сжался, побледнел Иван, шепчет еле слышно:
   - Спасите вы меня, братья. Не дайте, в ад сойти!
   А они уж окружили его со всех сторон сиянием своим:
   - Не получишь души брата нашего, нечистый! Убирайся обратно в свой ад!
   Бросился на них дьявол,  да  крепко  держали  Андрей  и  Михаил,  светлым
облакам  подобные  своего  брата;  вновь  пришлось  отступить   дьяволу;   с
проклятьями, с ревом, черной горой, в одиночестве рухнул он в бездну;  ну  а
братья взмыли вверх, где разливался через всю бесконечность чистый свет"

                                   * * *

   Сережа смотрел на высокое небо, яркое бело-золотистое;  в  лесу  было  по
весеннему прохладно, пели птицы, ручьи, голые еще ветви;  хрустела  орешками
белочка на его плече.
   - Да, я понимаю. - прошептал мальчик. -  Не  важно  чем  ты  занимаешься:
искусством или же точными науками; рисуешь ты картину, борешься с болезнями,
или изобретаешь аппарат, чтобы подняться к звездам. Главное, чтобы это  было
во благо людям, чтобы это было во благо и всему миру. И если  так:  то  душа
изобретателя космического корабля, ничем не хуже, души великого поэта. И тот
и другой видит великую цель, и тот и другой живет - по настоящему живет. Так
я говорю, правильно Светолия?
   - Да, прав. В вас есть эта жажда созидания чего-то нового; такое уж у вас
сердце человеческое: все понять, все как-то обустроить, все изменить на свой
лад.  Просто,  нам  бесконечно  ближе   сердце   поэта,   чем   изобретателя
космического корабля; помнишь, я говорила тебе о двух путях: о душевном, и о
техническом. Вы избрали технический, вы полетите сквозь  космос  в  железных
недрах, а могли бы - оседлав солнечных драконов своего воображения. Да,  нам
горько на это смотреть - ибо, когда вы заполоните все  своей  техникой,  все
просветите своими лучами, все просчитаете -  для  нас  совсем  не  останется
места и мы уйдем из этого мира. Дело все в том, что большинство из  вас  как
Иван! Мне больно смотреть, как проходит жизнь большинства из вас:  созданные
для великого, вы погрязаете в мелочном, вы смеряетесь с этим  мелочным;  это
мелочное, в конце концов становится для вас просто жизнью. А с  этим  нельзя
смирятся; всегда надо гореть,  всегда  стремится  к  созиданию  прекрасного!
Поверь - это самый верный, для вас, людей, путь!  В  каждом  есть  жилка,  в
каждом талант, а сколькие становятся, как Иван - они, может, и трудятся,  но
трудятся без жара; без развития собственного, только, чтобы  как-то  прожить
дальше.
   В глазах Светолии сияли слезы:
   - Я вижу, что-то ты еще не понимаешь разумом; но сердцем принимаешь  все,
а значит - не забудутся мои слова. Настанет день все ты и разумом поймешь.
   - Да, обязательно! Светолия, как многому я уже у тебя  научился,  я  стал
совсем другим человеком!
   - Нет, ты больше узнал, а человеком ты остался прежнем.  Если  бы  ты  не
любил природу - мать сыру землю, так разве же бежал так ко мне  через  поля.
Если бы не было в сердце твоем борьбы, стремления к прекрасному;  так  разве
же не бушевала бы в душе твоей та борьба, что ночами бушевала?! Разве же, не
любовался ты, еще задолго до знакомства со мной статуей в парке...
   - Нимфой, в руках которой арфа?.. - Сережа вздрогнул.  -  Той  самой  где
эти... - он погладил белочку. - Но почему они такие? Понимаешь,  я  так  уже
теперь настроился - это весь наш  человеческий  мир  их  таковыми  сделал...
Почему они такие, как чудища из тех игр. Да, как те  чудища  которые  слизью
брызгают, в которых ни капли разума нет, только желание  убить,  да  желудок
свой набить?
   - Послушай еще одно сказание...

                                   * * *

   В лихую годину, когда вступили в пределы земли нашей  полчища  татарские,
князья русские враждой разделены были - уж давно  враждовали,  силы  свои  в
войнах во множестве потратили, ослабли, а объединится против врага истинного
и не желали.
   И были у одного князя два сына: Святополк и Юрий;  а  также  дочь  именем
Ольга. Сынам разделил старый  князь  два  града;  только  Святополк  дележом
остался недоволен - мол Юрию лучший град достался и пошла у них вражда; были
и вооруженные стачки, грызлись они, злобу свою растили, да о власти, о злате
мечтали.
   Ольга же душой была чиста, как источник лесной; мудрость из книг черпала;
лики святые для знамен ткала, да рядом с батюшкой своим  сидела,  то  сказку
ему скажет, то песнь споет: не нарадуется сердце отцовское на дочь.
   А когда подоспели первые вести о  татарском  войске;  стали  к  отцу,  то
Святополк, то Юрий являться - стояли гордые,  красовались  перед  ним;  речи
правильные, с чужих слов заученные перед ним  говорили.  Похвалялся  каждый,
что нет ему воина равного, с гордо поднятой головой клялись, что за отца, за
владения его  не  жалко  и  головы  сложить.  В  общем,  пользуясь  случаем,
старались отцовского расположения заслужить. Ольга же сидела  тихо  в  своем
уголочке, да пряжу пряла.
   Святополк и Юрий и впрямь себя героями почитали: вспоминали свои стычки -
каждый то свои победы  помнил,  а  вот  пораженья  забывал.  Так  же  каждый
размышлял - как бы из всей этой войны выгоду извлечь: брата загубить, и  его
город себе присвоить.
   Тем временем, подошло  татарское  войско  совсем  близко  ко  граду,  где
князь-отец с Ольгой сидел; кричит гонец:
   - Видел я издали войско татарское! Что море живое: нет ему конца и  края,
все поля, все луга, ворогами запружены! Земля трясется от  их  коней;  а  от
криков птицы с неба падают!
   Услышали  про  то  Святополк  и  Юрий,  испугались;  заперлись  в   своих
городишках - сидят, размышляют, как бы все-таки  изловчиться  и  выгоду  для
себя извлечь.
   А Ольга,  как  услышала  ту  весть,  встала  из  своего  уголка,  батюшке
поклонилась и так молвит:
   - Знаю я, батюшка, как отвлечь войско татарское: хоть и  не  надолго,  но
все ж дать людям время к осаде подготовиться.
   - Как же? Сказывай, доченька моя. - тут князь вопрошает.
   - Обращусь я ласточкой быстрокрылой; со стен твоих в степи полечу; там на
просторах гуляет один конь вольный; одной меня  он  послушается;  одной  мне
позволит оседлать его. Тот конь белогривый - всем коням конь.  И  все  кони,
стоит ему только позвать, за ним поскачут. Он что молния; не по  травам,  но
по воздуху летает - быстро нагоню  я  войско  татарское:  позовет  их  коней
белогривый скакун; они все и повернут за ним. Когда-то удастся  усмирить  их
наездникам...
   - А стрел ли не боишься, доченька? Ведь метка стрела татарская...
   - Не достанут меня стрелы: быстр  конь  белогривый,  и  от  метких  стрел
убежит. Не волнуйся батюшка - все со мной хорошо будет. Только благослови.
   - Благословляю, радость ты моя.  Только  вернись,  а  иначе  не  выдержит
сердце мое.
   Поклонилась Ольга, в воздухе взметнулась  да  в  ласточку  обратилась;  в
окошко терема княжеского вылетела - только ее и видели.
   А на улице зима: ветер дует, метель воет; снег летит.  Летит  над  родной

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг