Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
побывав на вершине, мы подарили нашей стране заботливо припасенные для нас
природой сотни тысяч тонн этого ценнейшего из металлов. Ныне нет больше
сложной проблемы извлечения "чистого" урана-235.
  У вас, вероятно, возникает законный вопрос: как же при таких условиях пик
- этот сверхгигантский атомный котел - до сих пор не взлетел на воздух, не
стал источником величайшего в истории стихийного бедствия. Дело в том, что
природа "творила" пик с какими-то особыми вдохновением и заботливостью.
Взрывоопасные урановые пластины пронизаны породами, замедляющими бег
нейтронов, не позволяющими цепной реакции распространиться на всю массу
урана, что привело бы к гигантской катастрофе. Правда, отдельные взрывы
время от времени все же случаются, но они носят локальный, замкнутый
характер и не приводят к бедствию.
  Но Незримый таит в своих недрах сокровища, неизмеримо более ценные, чем
даже уран-235. В породах-замедлителях присутствуют довольно мощные линзы
одного из наиболее легких металлов - лития. При облучении же лития
нейтронами, в чем на Незримом недостатка нет, выделяется самый ценный из
изотопов водорода - сверхтяжелый водород с атомным весом 3, так называемый
тритий. Фонтаны подземных вод, устремляясь к вершине Незримого, вымывают,
растворяют в себе тритий. Так получаются молекулы сверхтяжелой воды. Ее мы
и обнаружили в "фонтанах" на вершине Незримого. Еще месяц назад на всей
земле были известны лишь несколько сот граммов трития. Ныне мы счастливы
сообщить, что запасы трития можно уже сейчас исчислять тоннами.
  Тритий, как вы знаете, - это важнейшее и наиболее экономичное топливо
будущих термоядерных реакторов. Открытие здесь огромных запасов трития
значительно облегчает для нас процесс зажжения Земного Солнца.
  ...Процесс воспламенения будущего неиссякаемого источника тепла и света
действительно облегчался, но требовалось найти еще материал, из которого
можно было бы изготовить сосуд, способный надежно упрятать частицу солнца.
Этим и были заняты люди в многочисленных лабораториях Обручевска.
  Не узнать было в те дни Виктора Васильевича Булавина. Обычно сдержанный и
педантичный до крайности, сейчас он забыл о привычном распорядке суток, о
сне и отдыхе.
  Да и можно ли было уснуть, если на первых порах с испытательных стендов
поступали только нерадостные вести.
  Начиная поиски, Булавин заявил сотрудникам своей группы:
  - Все известные нам металлы не могут участвовать в конкурсе. Природа
создала их исключительно для пользования в земных условиях, ни один из
металлов не годится в качестве оболочки для Солнца. А нам нужен именно
такой материал. Не использовать уже существующее, а создать новое - в этом
наша цель.
  И снова, как и при поисках стогнина, решающее слово должны были сказать
химики и металлурги. Но слишком сложна и необычна была эта задача. И
потому так неутомимо создавались все новые и новые рецепты небывалых
сплавов и пластических масс.
  Снова и снова образцы материалов направлялись в испытательные камеры, и с
удручающей однообразностью повторялось одно и то же.
  В просторное, лишенное окон, помещение с полом, потолком и стенами из
многометровых бетонных плит робот бережно вносит объемистую "баранку",
изготовленную из материала, подлежащего испытаниям.
  Проходит несколько минут, и мощные насосы выкачивают из сосуда,
являющегося по замыслу Булавина прообразом будущего реактора, воздух. А из
динамика телевизофона уже доносится команда академика:
  - Начать наполнение.
  И вот уже точнейшие приборы доносят людям, что в вакуум сосуда "впрыснуты"
несколько граммов плазмы дейтерия и трития.
  Новая команда академика, и оживают стрелки вольтметров и амперметров,
мерцают сигнальные глазки электронных термометров.
  Булавин всегда с волнением и надеждой ждал эту решающую минуту
эксперимента. Виктору Васильевичу, Игорю Стогову и другим, кто стоял в эти
мгновения у пульта управления, казалось, что они видят, физически ощущают,
как летящий со скоростью света поток электронов обрушивается на "голые",
лишенные электронной брони ядра дейтерия и трития, стягивает их в
тончайший жгут и подвешивают в пустоте, оберегая от опасной встречи со
стенками сосуда...
  С каждой секундой нарастает сила тока, поступающего в сосуд, с каждой
секундой нарастает температура плазмы. Счет уже идет на сотни тысяч ампер
и десятки миллионов градусов... И вот уже взоры людей прикованы к
счетчикам нейтронов, не оживут ли они, не возвестят ли о начавшейся в
плазме цепной реакции синтеза.
  Секунда, другая... И ослепительная вспышка озаряет экран телевизофона...
Это значит, что сосуд расплавился, взорвался, сгорел. Это значит, что еще
один материал оказался недостойным высокой чести стать оболочкой Земного
Солнца.
  И вот уже бесстрастный робот входит в испытательную камеру, чтобы вынести
из нее жалкие остатки установки, очистить место для новой, которая очень
скоро вновь появится здесь. Ведь люди, хмуро и молчаливо уходящие сейчас с
пульта управления, очень скоро вернутся сюда, чтобы снова и снова пытаться
вырвать у Солнца его величайшую тайну.
  И снова вносили роботы сосуды солнечного газа в испытательные камеры, и
новые горькие записи появлялись на страницах лабораторных журналов.
  В разгар "штурма Солнца", как называли свою работу сотрудники института, в
Обручевске вновь появился Михаил Павлович Стогов. Как бы помолодевший и
какой-то удивительно бодрый, он поспевал всюду. Его видели у прессов и
плавильных печей, от его зоркого глаза не укрывалась ни неточность в
дозировке компонентов, ни внезапный каприз всегда послушного
автоматического наблюдателя. Повеселел загрустивший было Виктор
Васильевич, все чаще теперь играли улыбки на лицах утомленных бесконечными
неудачами сотрудников института.
  Небывало ранняя бурная и спорая весна бушевала в те дни над Крутогорском.
Еще неделю назад стыла Земля в объятиях ярых ветров, лютовали морозы и,
казалось, не будет конца злой бесконечной зиме. Но вот, вначале робко,
чуть слышно, а потом все увереннее, тверже дохнули в лицо иные ветры,
рожденные где-то за тысячи верст, в знойных азиатских степях. И под их
напором умолкли, сдались морозные вихри, потемнел, растрескался
залежавшийся снеговой панцирь, а там уже звон первого ручья возвестил о
наступлении долгожданной весны. И Солнце, что день ото дня становилось
щедрее, ярче, словно торопило людей что же вы медлите, смелее вперед! Я
жажду видеть моего земного собрата!
  В один из таких по-весеннему ярких и бодрящих дней в Обручевском институте
возникла мысль попробовать ввести в стеновой материал будущего
термоядерного реактора в качестве дополнительного компонента завоевавший
широкую известность стогнин. Предложение об этом Виктора Васильевича
Булавина показалось многим неожиданным. Даже Стогов не скрывал недоумения.
Ведь стогнин славился своей непроницаемостью для радиации во время
трагических событий на Незримом он проявил стойкость к сильнейшей взрывной
волне, но до сих пор никто не считал стогннн тугоплавким материалом, а
сейчас от него требовалась способность выдерживать сверхвысокие
температуры. Но слишком велико было желание скорее обрести власть над
звездным пламенем, и проект Булавина был принят.
  В спорах, сомнениях и тревогах прошло несколько дней, и вот уже появились
в журнале записи о данных первых лабораторных анализов нового материала.
"Внешний вид - серебристый с металлическим отливом, напоминает алюминий.
Удельный вес - единица. Температура плавления - один миллион градусов.
Способность выдерживать давление - 100 тысяч килограммов на квадратный
сантиметр поверхности..."
До сих пор мировая техника не имела в своем распоряжении материала с
такими характеристиками. Данные анализов буквально потрясали
исследователей, снова и снова проверялись результаты экспериментов, цифры
оставались неизменными.
  ...Настал, наконец, день, когда собравшиеся у экрана телевизофона ученые
увидели, как послушный приказам электронного мозга робот бережно спустил
на бетонный фундамент испытательной камеры серебристую баранку
миниатюрного реактора.
  В напряженной тишине особенно четко и торжественно звучали слова команд. И
хотя безотказные автоматы исполняли приказы в считанные доли секунды,
вечностью казались они наблюдателям.
  Вот сила тока, нагревающего плазму, достигла миллиона ампер. Критическая
точка. Обычно реакторы не выдерживали дальнейших нагрузок...
  Два миллиона ампер, три миллиона. Электронный термометр показывает
небывалую еще на Земле температуру плазмы - сто миллионов градусов. Сто
двадцать. Затихли наблюдатели. По-прежнему неподвижна, спокойна
серебристая баранка. И даже не верится, что в ней сейчас вьется тонкий и
слабый пока еще жгутик неугасимого звездного пламени.
  Еще секунда, и заработали счетчики нейтронов.
  - Товарищи, - каким-то чужим глуховатым голосом негромко сказал Булавин! -
Товарищи! В установке началась цепная термоядерная реакция!
  Стоявшие рядом с академиком люди не проронили ни слова. Да и какими
словами могли они выразить свои чувства. Тысячи лет шел человек от
пещерного костра к свету и щедрому теплу своего, немеркнущего земного
светила. Одаривший Землю огнем, Прометей зажег в людских сердцах
неугасимое пламя, великую мечту о земных рукотворных звездах. И вот
сейчас, в нескольких сотнях метров от этих утомленных многомесячными
поисками людей, ничем не напоминавших бессмертного героя древности, в
прочном сосуде бился, дышал, жил похищенный их трудом и разумом осколок
жаркого Солнца. Второе в истории человека похищение небесного огня
свершилось. Оно было совершено советскими людьми и для людей.
  Но неукротим человек в своем стремлении к счастью, свету и истине. И
потому вечером этого памятного дня Булавин говорил понимающе улыбавшемуся
Михаилу Павловичу:
  - Сделан первый шаг. Солнцелит, как вы назвали новый материал, дал нам
лишь ключ к решению проблемы. В нашем уравнении еще много неизвестных.
Надо искать конструкцию реактора. Мне кажется очень многообещающей
кольцеобразная форма. Надо найти условия, в которых, полностью исключив
воздействие Солнца, мы могли бы установить влияние нашего будущего земного
светила на важнейшие биологические процессы в растительном и животном
мире. Только ответив на эти вопросы, мы сможем поставить на службу людям
сокровища пика Великой Мечты, зажечь над Крутогорьем Земное Солнце.
Словом, работать и работать, друг мой, вперед и дальше.


                                  Глава шестая

  ПОД ОКЕАНСКИМИ ЗВЕЗДАМИ

  Ясным майским днем серо-синие воды центральной Атлантики бороздила
быстроходная атомная яхта "Индиана".
  Даже самый придирчивый знаток и ценитель кораблей пришел бы в восторг при
взгляде на "Индиану". Чувство восхищения вызывали строгая линия форштевня,
чем-то неуловимо напоминавшая гордую лебединую шею, чуть отклоненные назад
мачты, как бы подчеркивавшие стремительную динамичность корпуса. Очертания
палуб, центральной рубки, контуры поджарых, словно втянутых внутрь, бортов
были настолько легки, так гармонировали друг с другом, что вся яхта
казалась изящной игрушкой, а не крупным океанским судном.
  Вот уже вторые сутки "Индиана" словно не могла выбрать, куда ей
направиться: к берегам Европы или Америки, в порты Исландии или Азорских
островов. Вторые сутки, то и дело меняя курс, яхта, подобно бесцельно
фланирующему по улицам человеку, кружилась на одном месте. Она то уходила
миль на сто севернее, то возвращалась на такое же расстояние к югу и вдруг
поворачивала к востоку, а затем, словно спохватившись, спешила на запад.
Так и кружила "Индиана" в этом пустынном уголке Атлантики, миль на двести
удаленном от оживленных океанских дорог.
  На синем небе ярко светило майское солнце, легкий ветерок навевал на
палубу запахи йода и соли - этот таинственный аромат морских глубин,
пышные барашки волн неторопливо плескались о борта судна. Словом, и
погода, и удаленный от корабельных путей маршрут - все способствовало
успеху уединенной морской прогулки. А хозяин яхты - достопочтенный мистер
Гарри Гюпон был, видимо, отличный знаток и ценитель подобных развлечений.
  На борту яхты находился сам мистер Гарри. К этому все давно привыкли. Зато
необычны были на этот раз спутники Гарри. Не было на борту ни молоденьких
балерин из мюзик-холлов, ни прославленных кинозвезд, ни чемпионов
рок-н-ролла, в обществе которых Гарри Гюпон-младший находил отдохновение и
от превратностей кипучей деловой жизни, и от капризов своей несколько
истеричной жены. Нет, на этот раз мистер Гарри, одетый в безукоризненно
отутюженный белый шелковый костюм, прогуливался по верхней палубе
"Индианы" в обществе совершенно других спутников.
  Солидные экономические обозреватели и бойкие светские репортеры крупнейших
газет Запада, во всех тонкостях знавшие мельчайшие подробности деловой и
интимной жизни наследника некоронованных владык промышленной империи
Гюпонов, раскинувшейся на трех земных континентах, были бы несказанно
удивлены, увидев, как дружески мистер Гарри беседует с Джорджем Герроу и
Фридрихом Ранге - давними своими соперниками и конкурентами. Об их вражде
знали во всех банковских конторах мира. На оценке их взаимоотношений иные
дипломаты строили политические прогнозы. И вдруг они вместе...
  Но репортеры ничего не знали о встрече этих трех финансовых и промышленных
монархов Западного мира. Все трое вышли, каждый на своем судне, из
различных портов, встретились на борту "Индианы" и вот уже второй день
были неразлучны.
  Гюпон, Герроу и Ранге, мирно и непринужденно беседуя, прогуливались по
палубе "Индианы". Это было интересное зрелище. Гарри Гюпон - не старый еще
человек, лет сорока пяти, подтянутый, спортивного вида мужчина, выглядел
маленьким в соседстве с Герроу, который, хотя и был по возрасту старше
гостеприимного хозяина, но своей могучей фигурой борца мог бы затмить и
более внушительного, чем Гарри, соседа. В сравнении со своими более
молодыми коллегами Фридрих Ранге казался рождественским дедом-морозом. Это
был полный, страдающий одышкой старичок с глубоко сидящими подвижными
глазками. Он быстро семенил за собеседниками, время от времени тяжело
отдуваясь и протирая огромным платком совершенно лишенную волос,
напоминавшую куриное яйцо голову.
  Разговор троих путешественников, каждый из которых был богаче и
могущественнее любого легендарного правителя древности, касался самых
невинных, типично прогулочных тем. Со знанием дела и не без чувства тайной
зависти к Гарри Гюпону толковали его высокие гости о ходовых данных
"Индианы". Говорили о новостях бокса и бейсбола, о неожиданном успехе
молодой балерины в нашумевшем музыкальном ревю.
  Но вот владелец яхты взглянул на часы и пригласил Герроу и Ранге пройти в
каюту для неприятной в условиях морской прогулки, но, увы неизбежной
деловой беседы. Гости понимающе закивали и, не ожидая повторного
приглашения, двинулись вслед за хозяином.
  Каюта Гарри Гюпона-младшего напоминала своеобразный магазин неразборчивого
антиквара. Потемневшие от времени и вдвойне прекрасные полотна старинных
голландских мастеров соседствовали здесь с ничего не выражающими холстами
апостолов абстрактной живописи. Тончайший древний фарфор на полках шкафов
уживался рядом с бесформенными обрубками камня - скульптурами все тех же
абстракционистов.
  Но в значительно большей степени, чем причудливое убранство каюты,
ошеломили гостей люди, уже находившиеся в помещении и почтительно
раскланявшиеся, едва Гюпон, Герроу и Ранге переступили порог.
  Вошедших встретили Джеймс Рэдфорд и Айвор Грэгс. Рэдфорд - многолетний
политический и юридический советник семьи Гюпонов, человек неопределенного
возраста и какой-то неопределенной внешности, с красным скуластым лицом и
льняными, точно выгоревшими на солнце волосами, славился редким талантом и
умением, не занимая никакого официального поста, незримо, но уверенно
направлять деятельность министров и парламентариев многих стран.
  В сравнении с тяжеловесным, малоподвижным, краснолицым Рэдфордом, Айвор
Грэгс казался красавцем. На матовом лице, обрамленном длинными, черными,
еще без признаков седины волосами, выделялись такие же черные, чуть
суженные глаза. Однако и в безупречных манерах, и во вкрадчивом, с легкой
хрипотцой голосе Грэгса было что-то, заставлявшее тревожно настораживаться.
  И Герроу, и Ранге уже не раз оказывались в сфере деятельности этого
джентльмена. Кто- кто, а они-то отлично знали подлинную цену и его
изысканным манерам и железной мертвой хватке. У них, разумеется, не было
никаких доказательств, но Герроу сильно подозревал, что неожиданный взрыв
на его африканских рудниках и падение некоторых таких покладистых к нему
правительств произошли не без участия Грэгса и его людей. А Фридрих Ранге
прямо был убежден, что таинственное исчезновение важнейших документов из
его личного сейфа и загадочная гибель наиболее талантливых инженеров

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг