Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
  - Судебная хроника, бега и скачки, футбол.
  - Политика тебя не интересует?
  - Нет, сэр. "Будет ли война?"
  - Этого никто не знает...
  - "Лучи смерти" могут превратить целые континенты в пустыню".
  - Это ты тоже прочел в газетах?..
  - Да, сэр...
  К.Чапек. "Война с саламандрами"



  "Лучи смерти" надолго стали той сенсацией, которая оттеснила на задний
план и матчи бокса, и свадьбу "мясной принцессы", и даже атомную бомбу.
Ведь испытания атомной происходили где-то на островах или в отдаленных
местностях - к неудовольствию любопытных; эти чудаки ученые, изготовив
настоящую бомбу, почему-то никак не могли сделать простой комнатной
модели, чтобы показать взрыв среди оловянных солдатиков или, как это
принято у ученых, в клетках с белыми мышами. Правда, в универсальном
магазине Конрой и Конрой, да и в других магазинах, бойко распродавались
богатые наборы разнообразных детских атомных бомб, очень эффектно (но
совершенно безопасно для детей) разрывающихся на столе. Но, к сожалению,
все это было лишь игрушкой, лишь имитацией, без единого атома атомной
энергии. Совсем иное зрелище представляли "лучи смерти". Их можно было
демонстрировать публике в эстрадном порядке, так же, как, например, тех 39
знаменитых, достаточно обнаженных дев, которые приобщали к искусству
людей, очень далеких от него. Подобно этому и демонстрация "лучей смерти"
приобщала к миру науки людей, которые о науке знают не больше, чем теленок
о составе молока своей мамаши.
  В том же огромном зале, где не так давно профессор Чьюз демонстрировал
свои лучи, в течение многих дней подряд происходила демонстрация нового
изобретения. Необычное начиналось с того момента, как зритель вступал в
зал. На огромной открытой сцене были сооружены целые улицы с макетами
зданий, над ними реяли подвешенные под потолком алюминиевые модели
самолетов. По удару гонга в зале и на сцене гас свет, и вдруг из
таинственного аппарата, прорезывая тьму, вырывался тонкий луч и один за
другим пронизывал макеты. Он затухал, наткнувшись на поставленную позади,
у стены, толстую свинцовую перегородку, непроницаемую для лучей. Едва
тонкий огненный меч пронзал игрушечное здание, оно ярко вспыхивало - и вот
уже горела вся улица, а наверху, под свинцовым потолком, пылали самолеты.
В дело вступали пожарники со своими огнетушителями. Огонь сбивали, но от
зданий оставалась лишь маленькая кучка пепла.
  Очень эффектен был также взрыв морской мины. В большой стеклянный аквариум
пускали миниатюрный заводной кораблик. Как только он проплывал над
укрепленной на якоре небольшой красной миной, изобретатель включал свой
аппарат, посылая в воду луч. Мина взрывалась, поднимая фонтаны воды, и
корабль выбрасывало из аквариума. Будь это не игрушка, его разорвало бы на
части.
  Особенно большое волнение возникло в публике, когда однажды по всему
огромному залу снизу доверху, из уст в уста прокатилась весть, что здесь,
вон там, впереди, в первом ряду, сидит профессор Чьюз. Какой драматический
момент! Люди вставали, вытягивали шеи, наводили бинокли: "Где? Где? Вон
там, смотрите, вот он, вот он!.." Напряжение нарастало вплоть до начала
демонстрации, когда стало известно, что произошла ошибка: в первом ряду
сидел не старый профессор, а его сын - Эрнест Чьюз-младший.
  В этот вечер восторг публики, казалось, достиг предела: инженера Ундрича
наградили бурными овациями и забросали цветами и яркими лентами
серпантина. Под клики толпы Ундрич раскланивался, растроганно приложив
руку к сердцу. Эффект несколько был испорчен выкриками откуда-то сверху:
"Долой поджигателей войны! Долой лучи смерти!" Служители бросились
разыскивать нарушителей порядка, но такие же возгласы раздались с других
концов, и сверху посыпались листовки с призывом к миру между народами. По
этому поводу "демократические" газеты писали, что коммунисты со своими
неуместными призывами к миру становятся просто невыносимыми. Всякие такие
призывы в публичных местах надо рассматривать как злонамеренное нарушение
общественного порядка бранными словами. "Доколе же наша полиция будет
благодушествовать?" - возмущенно спрашивала газета "Честь".
  Газеты и многие общественные деятели старались как можно шире раздуть
воинственное пламя. Достаточно привести некоторые высказывания:
  "Великий ученый Ундрич изобрел могущественнейшие лучи - чудо XX века! Они
все испепелят на своем пути! Кто владеет ими - непобедим!"
  "Рекорд сенсаций"
  "Инженер Ундрич решил задачу, которая оказалась не по плечу его учителю -
профессору Чьюзу!"
  "Вечерний свет"
  "Мой старый нос уже чует дивный запах гари сожженных коммунистических
городов. Бравиосимо, инженер Ундрич!"
  Интервью сенатора Хейсбрука, командора "Великого легиона"
  "Инженер Ундрич вложил в наши справедливые руки непобедимое оружие.
Используем его для защиты свободы самым гуманным образом. Зачем нам
сжигать население Коммунистической державы? Мы - принципиальные враги
кровопролития. Подождем, пока на обширных равнинах Коммунистической страны
созреют хлеба. Тогда тысяча-другая самолетов с лучами Ундрича над этими
полями - и мы мирно, без крови, без разрушений, без всяких с нашей стороны
потерь достигнем своей благородной цели!"
  Интервью господина Плаунтетера, Великого Шеф-Повара общества
"Львы-вегетарианцы"
  Помимо похвал изобретателю, газеты расточали самые лестные отзывы о новом
военном министре генерале Реминдоле. Именно благодаря его
сверхчеловеческой энергии и организаторскому гению удалось так быстро
осуществить великое изобретение.
  "В то время как президент деликатничал с профессором Чьюзом, - писала
"Свобода", - новый военный министр не унизился до разговоров с изменником.
Невзирая на его профессорское и прочие ученые звания, генерал Реминдол
попросту махнул на него рукой и поддержал его неизвестного, скромного
ученика - инженера Ундрича. Генерал проявил ту дальновидность, которой,
увы, не хватило ни его предшественнику, бывшему военному министру
Ванденкенроа, ни господину президенту. Будем же и мы дальновидны:
президентские выборы не за горами. Не забудем, что на посту президента в
наши тяжелые дни нужен сильный человек!"



  6. Об атомных бомбах и кремневых ножах



  Требуется известная смелость для того, чтобы защищать науку. Но если не
бороться за дело всей нашей жизни, то как оправдать тогда свое присутствие
в лаборатории? Говорят: "Это политика, а мы не хотим вмешиваться в
политику". Но, право же, честная политика - это прекрасная вещь, которую
хотят дискредитировать из дурных побуждений.
  Фр. Жолио-Кюри



  - Ундрич - мой ученик, понимаете, мой ученик! - восклицал профессор
Уайтхэч, гневно отшвыривая одну газету за другой. Как они воспевали,
восхваляли, славословили дотоле никому не известного Ундрича! А сам Ундрич
и Реминдол посмели скрыть от него секрет! Это была неожиданная катастрофа,
которую Уайтхэч никак не мог осмыслить. Он заперся в своем кабинете и
распорядился никого не принимать, даже Чарльза Грехэма.
  - Ундрич - мой ученик?! Они посмели назвать его моим учеником? - гневно
разбрасывая газеты, кричал в своем загородном особняке профессор Эдвард
Чьюз. Разглаживая смятый лист "Вечернего света", он в двадцатый раз
перечитывал: "Инженер Ундрич решил задачу, которая оказалась не по плечу
его учителю - профессору Чьюзу!"
  Что делать? Написать этим мерзавцам? Но по прежнему своему опыту он знал,
что это бесполезно; кто-кто, а уж "Вечерний свет" наверняка его письма не
напечатает. Но гнев требовал исхода, Чьюз просто был не в состоянии сидеть
сложа руки и принялся писать.
  "Ундрич - не мой ученик, - писал он, - хотя бы уже потому, что никого и
никогда я не учил, как истреблять людей. Да, это мне "не по плечу", потому
что это не задача науки. Ученый палач - все-таки палач, а не ученый. В
прошлом Ундрич действительно работал в моей лаборатории, и я очень
сожалею, что не сразу раскусил его. Все же я выбросил его из своей
лаборатории довольно скоро - во всяком случае до того, как он мог взять
что-либо у меня для своего позорного изобретения. Я счастлив, что и в этом
смысле Ундрич не мой ученик!"
  За этим письмом застал отца приехавший к нему Эрнест Чьюз. Старик показал
сыну письмо. Тот улыбнулся.
  - Отец, ты же знаешь, что делаешь это для самоуспокоения. Думаешь, письмо
напечатают?
  - Они обязаны...
  - Ах, обязаны... Ну, тогда конечно...
  Отец помолчал и... разорвал письмо. Эрнест сделал вид, что не заметил
этого.
  - Я к тебе, отец, по делу, - сказал он так, как будто бы разговора о
письме и не было. - "Ассоциация прогрессивных ученых" организует собрание.
Пора уже каждому определить свое отношение к борьбе за мир. Мы рассылаем
приглашения всем.
  - Что значит: всем? - спросил Чьюз.
  - Всем без различия взглядов. И Уайтхэчу, и Ундричу, и Безье...
  - Ты думаешь, они за мир?
  - Нет, не думаю! Но пусть открыто выскажут свое мнение. Пора уже
размежеваться. А то ученые, ученые... Все ученые, да разные...
  - Они не явятся.
  - Пусть. Этим откроют свое лицо.
  - Не особенно-то они его скрывают...
  - Ах, отец, в конце концов, не в этих волках дело. Ведь немало и таких,
которые никак не решаются занять определенное место: они "нейтральны"! И
когда все эти Уайтхэчи трусливо промолчат - свое действие это окажет, будь
уверен!


  * * *



  Собрание, о котором говорил Эрнест Чьюз, состоялось через неделю. Все тот
же огромный зал, где демонстрировались и "лучи жизни" Чьюза, и "лучи
смерти" Ундрича, теперь должен был стать ареной свободной дискуссии на
тему "Наука и мир".
  Профессор Чьюз-младший, как председатель "Ассоциации прогрессивных
ученых", изложил цели собрания. Ассоциация считает, что наука должна
способствовать мирному развитию общества и потому должна отказаться от
изготовления средств массового уничтожения людей. Ассоциация
присоединяется к призыву Всемирного конгресса сторонников мира, то есть
высказывается за запрещение оружия массового истребления: атомных бомб,
"лучей смерти" и т.п. Правительство, которое первым использует это оружие,
будет считаться военным преступником.
  Сидя в президиуме, Эдвард Чьюз вглядывается в зал. Да, здесь собрался цвет
науки. Еще недавно нельзя было бы поверить, что чисто политический вопрос
соберет столько и таких ученых. Вот Филрисон, приложивший руку к созданию
той первой атомной бомбы, которая уничтожила тысячи людей. А вот доктор
Астер, знаменитый минералог, любопытная научная разновидность
рака-отшельника. Но что это? Астера называют в списке ораторов. Отшельники
заговорили!
  Уайтхэча и Ундрича в первых рядах не видно, - значит, их нет: их место
только в первых рядах. Зато здесь инженер Грехэм, правая рука Уайтхэча. О,
здесь и профессор Безье!
  Старый Чьюз этого никак не ожидал. Тот самый Безье, с которым ему не так
давно пришлось сразиться на большом собрании ученых, созванном по поводу
его "лучей жизни". Значит, Безье снова готовится выступить. Знаменитый
изобретатель отравляющих газов все еще рядится в тогу великого гуманиста!..
  Старый Чьюз слушает и удивляется: каким решительным тоном заговорили
ученые! Вот предлагают покончить с апатией, понять огромную
ответственность ученых перед обществом - и кто же это? Да все тот же
милейший доктор Астер!
  - Неужели ученые обречены оставаться марионетками? - с горечью спрашивает
он. - Неужели те, кто способен освободить ядерную энергию, не смеет
освободить свою мысль, потребовав запрещения атомной и водородной бомбы и
"лучей смерти"? Так нет же! Пока оружие массового убийства не будет
запрещено, откажемся от нашей научно-исследовательской работы. Мы - не
убийцы!
  Чьюз горячо аплодирует, но видит с возвышения, что аплодирует лишь часть
зала: видимо, смелый призыв многих озадачил. Забастовка ученых? Такого еще
не бывало, о таком и не слыхивали...
  А вот на трибуне и Филрисон.
  - Вы знаете, господа, - говорит он, - я один из тех, кто своими руками
создал атомную бомбу. Но я всегда был убежден, что народы сумеют запретить
подобное оружие, преградив тем самым путь ужасным войнам. Вот почему я
считаю своим священным долгом подписать воззвание о запрещении атомной
бомбы.
  Зал гремит от дружных рукоплесканий. А Филрисон зовет к мирному
соревнованию с Коммунистической державой:
  - Используем атомную энергию для промышленности, орошения, освещения - кто
окажется впереди, того история признает победителем!
  Эдвард Чьюз насторожился: на трибуну поднимается Безье. Как обычно,
говорит он не по записи, но облекает свою речь в столь пышную форму, что
кажется, будто читает тщательно отшлифованную рукопись. Чьюз сразу же
начинает чувствовать раздражение. Какие торжественные, высокогуманные
слова!
  - Дело совести каждого ученого высказаться до конца, - вещает Безье. -
Молчание может быть истолковано как согласие на применение ужасного
оружия. А я полагаю: нет ни одного человека, который одобрял бы применение
этого оружия. Я уверен, - повышает голос оратор, - да, уверен, что это
относится и к тем, кто уже вынужден был его применить или думает, что
окажется перед суровой необходимостью это совершить...
  Ах, вот в чем дело! Чьюз понимает, что теперь, после этой благородной
декламации, последует главное. И действительно, Безье делает внезапный
поворот:
  - Мы все, - повторяю, все! - согласны в этом. Значит, декларации по этому
поводу излишни. И меня удивляет, что такие замечательные умы, как те, что
выступали здесь, верят, будто они содействуют миру при помощи столь
наивной и упрощенной петиции.
  Из зала доносится иронический возглас: "Слушайте, слушайте!" Слышен
смешок. Председательствующий ударяет молотком. Эдвард Чьюз уже кипит от
негодования. А Безье невозмутимо продолжает петь, словно тенор, знающий,
что он неотразимо чарует молодых девиц. И старый Чьюз, которому внезапно
приходит в голову это сравнение, сердито бормочет про себя: "Черт возьми,
мы уже не девицы!"
  - Все люди осуждают атомное оружие, - поет Безье. - И не только атомное,
но и всякое. Даже камень пращника и кремневый нож доисторического человека
заслуживают решительного осуждения. Но что поделать? Когда люди доведены
до крайности, они швыряют все, что попадается им под руку, будь то камни
или атомные бомбы. Таков закон крайней необходимости.
  Чьюз готов вскочить. Сидящий рядом сын удерживает его, осторожно положив
руку на его сжатый кулак, лежащий на столе. По залу проносится ропот
негодования, и Безье спешит разъяснить, уточнить, отмежеваться:
  - Господа, господа, не поймите меня превратно! Я этот закон не оправдываю,
но ни я, ни вы, ни кто другой не в силах его отменить. Значит, бесполезно
проводить различия между теми или другими видами оружия. Неужели мы будем
призывать вернуться к "гуманной" войне наших предков при помощи кремневых
ножей? Это же смешно, господа, нереально! Да и не все ли равно, от чего
умирать: от кремневого ножа или от атомной бомбы? Смерть всегда смерть,
хуже ее уже ничего нет.

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг