по ведущему к городским воротам мосту.
- Эй, кто такие?! - забеспокоился стрелец, увидев на дороге довольно
сильный отряд, да к тому же при оружии, и перехватил бердыш горизонтально,
перегораживая проход.
Услышав тревожный окрик, из караулки появились еще трое заспанных, но при
оружии и в тегиляях воинов.
- Бояре Батовы с имуществом своим и дворней! - во всю глотку, чуть не на
полкрепости, проорал Григорий. - В поместья свои едем, государем Иваном
Васильевичем нам дарованные!
Впрочем, ему действительно было чем гордиться: отныне он и его братья
являлись не просто оружными людьми, выставляемыми их отцом, Евдокимом
Батовым, согласно реестрового списка, наравне со смердами или просто
наемными людьми. Отныне они сами имели землю, данную им на кормление, и
сами приходили по призыву, приводя с собой своих людей, живущих под их
волей и присягающих им на верность. Бояре - люди, с которых Русь и
государь не берут тягла и не требуют иных повинностей, которым самим
ежегодно приплачивают по три рубля золотом в обмен на одно-единственное
обязательство: в любой момент сесть в седло и помчаться на битву с врагами
Отечества, откуда бы они ни появились, и как бы ни были сильны.
- Где имения-то? - уточнил стрелец, опуская бердыш острым стальным оковьем
на землю.
- У Донеца и на Осколе.
- А-а, - кивнул, сторонясь, караульный, и только после того, как
красующиеся воинской выправкой и боевым вооружением бояре проехали мимо,
негромко добавил: - Изюмский шлях... Молодые совсем все.
Богатый торговый и ремесленный город еще толком не проснулся - лишь редкие
лавки только-только раскрывали ставни и выставляли прилавки, по улицам еще
не ползали груженые повозки, не сновали во множестве целеустремленные
люди. Потому обоз пересек крепость от ворот до ворот немногим более, чем
за полчаса, и вскоре выехал на тракт по другую сторону Тулы.
Вокруг шелестели точно такие же луга, как и вчера, раздвигали в стороны
толстые, прочные ветви дубы, вонзались в небо, подобно пикам, островерхие
ели. Однако что-то неуловимо изменилось, отчего люди снимали шапки и
крестились, сбивая разговоры и подавляя смех. Хотя, конечно, изменение
произошло не вокруг, а в душах людей - ибо они не могли не понимать, что
покидают исконные границы земель Московского княжества, выезжая в места,
которые всего пару десятилетий назад считались Степью - владениями крымчан
и татар, отбитыми ими у Литовского княжества и разоренными до того, что не
осталось в них живой человеческой души, а потому и название за здешними
землями установилось красноречиво-пугающее: Дикое поле.
Оружные смерды посерьезнели, кое-кто даже забрал с телег добротные
дедовские колонтари или собственноручно простеганные и вываренные в соли
для дальней дороги тегиляи. Часть из них, оставив табун под присмотром
четырех витязей, выдвинулись вперед и там, где появлялась возможность,
скакали по сторонам обоза, внимательно вглядываясь в окружающие луга,
заросли кустарника и стену подступающего к самому тракту леса.
Между тем, дорога невозмутимо петляла между холмов, там, где не было
обхода - лезла вперед, переваливая пологие возвышенности, пересекала по
бревенчатым мостам неширокие реки и ручьи. Именно мосты одним своим видом
постепенно успокаивали путников: раз мосты на проезжей дороге появились -
стало быть, под рукой Москвы земля оказалась. Любая местность, войдя в
состав быстро разрастающейся Руси, в считанные годы преображалась,
расцветая и богатея на глазах. Государь Иван Васильевич сразу снижал
налоги, отменял татарское и европейское рабство, поощрял строительство
мануфактур и заводов. И первым признаком превращения иноземных владений в
русские становилось строительство повсюду мостов, а затем и появление
ямских станций, с незапамятных времен ставших отличительным признаком
именно русских дорог.
Час проходил за часом, солнце медленно пересекало небосклон - а обоза
никто не трогал. Смерды постепенно успокаивались, доспехи вскоре
перекочевали обратно на повозки, щиты снова повисли на седельных луках.
Никто не покусился на перевозимое добро и на второй день, и на третий, и
на девятый. Около полудня десятого дня на путников дохнуло родным для
обитателя Северной Пустоши запахом: тракт уперся в заболоченную равнину и
принялся огибать ее, потихоньку заворачивая к западу, затем уткнулся в
густой бор, повернул снова на юг и впереди, на пологом холме, оказалась
могучая деревянная крепость. Стены ее поднимались на высоту не менее трех
человеческих ростов, и из направленных вдоль стен амбразур хищно смотрели
пушечные стволы.
- Елец, - понял Григорий Батов, размашисто перекрестившись на висящую над
воротами икону.
Здесь дорога проходила не через город, а под стенами, под присмотром явно
немалой артиллерии, но проехать так просто, как через Тулу, не удалось -
из ворот выметнулся конный разъезд в полтора десятка бояр и ринулся за
обозом в погоню. Слова старшего из братьев воеводе оказалось мало, и ему
пришлось показать ввозные грамоты. Только после этого тот смягчился,
пожелал хорошей дороги и посоветовал, прежде чем занимать земли, явиться в
Оскол, к тамошнему воеводе боярину Шуйскому - дальнему родичу опальных
князей.
Снова потянулась дорога. Поскрипывали колеса, проплывали мимо леса, и
смерды, загибая пальцы, старательно пытались определить - это какого же
размера их родная Святая Русь? Три дня они пробирались с Оредежа к
Новгороду. Потом почти двадцать дней - от Новгорода до Москвы. Два дня
Москву огибали, потом еще двенадцать дней пути от столицы до Тулы, десять
- до Ельца, а конца пути так и не видать. И поневоле вспоминались набеги
на соседнюю Ливонию, которую вдоль и поперек конному за пару дней
проскочить можно. И как только схизматикам ума не хватает веру истинную
принять, да под руку великого государя пойти? Тогда и про войны навеки
забудут, и про вековую дикость свою. Будут честно трудиться, жить
спокойно, да детей растить - чего еще человеку нужно?
Лесов вокруг становилось явно меньше, однако и степью эти места назвать
язык не поднимался - еще бы, если в Северной Пустоши везде, куда ни кинь
взгляд, колышутся леса, между которыми местами попадаются проплешины
выпасов и полей, иногда встречаются огромные незаросшие пространства,
вроде Кауштина луга, но всегда - в окружении лесов. Здесь, скорее,
островами стоял лес, и даже самую густую и огромную рощу рано или поздно
можно было объехать кругом по полям и лугам - но земель леса пока что
занимали ненамного меньше, чем в родных северных местах. Вот разве топи и
болота встречались куда как реже, и каждую вязь путники встречали, как
старого друга.
Еще восемь дней тянулась дорога, постепенно становясь все уже и под конец
превратившись в одинокую колею с высокой травой, покорно ложащейся меринам
под копыта. И вот впереди, на широкой прогалине между россыпью крутобоких
холмов и узкой прозрачной рекой опять показались рубленные в лапу
крепостные стены.
- Кто такие, откуда? - строго спросили с надвратного терема, и Григорий
Батов в очередной раз с гордостью сообщил:
- Бояре Батовы с имуществом своим и дворней! Едем в свои поместья,
дарованные государем Иваном Васильевичем. А в Оскол к вам повернули, дабы
воеводе Шуйскому доложиться. Он, сказывали, государем поставлен над
здешними землями за порядком следить.
Сверху ничего не ответили, но ворота, скрипнув, растворились, и обоз
втянулся внутрь.
В отличие от древнего Копорья, с его высоченными стенами, сложенными из
крупных валунов, но тесным, узким двором, здесь рассчитывали в основном на
Большой наряд, тюфяки и пищали которого стояли по шесть стволов в каждой
башне, а стены не превышали в высоту трех человеческих ростов: все равно
ни один воин в здравом рассудке, что с лестницей, что без нее, на
крепостную стену ни в жизнь не полезет - убьют. Зато двор был широкий и
свободный: не считая высоких навесов над сеном, сметанным в высокие - под
стать башням, - вытянутые в длину стога, и таких же высоких и внушительных
амбаров, почти все внутреннее пространство крепости пустовало. Хотя
наметанный глаз боярина сразу подметил начисто вытоптанную землю, плотную,
как камень, и пустующие навесы с загородками у дальней стены, рассчитанные
на многие сотни лошадей. Не слышно было и мычания коров, похрюкивания
откармливаемых к общему столу кабанчиков.
Больше всего Оскол напоминал Свияжск - крепость, построенную государем
неподалеку от Казани после первого, неудачного похода. Она предназначалась
для отдыха идущих на Казанское ханство войск и сохранение их припасов - и
после ухода рати выглядела именно так. Еще в глаза бросалось малое число
одетых в тегиляи стрельцов и большое - кованных в железо бояр. На севере
порубежные крепости состояли в основном из стрелецких отрядов, а бояре
собирались только на смотр, либо в поход на неправильно ведущих себя
соседей.
Изба воеводы так же мало напоминала втиснутое на свободное пространство
жилище - это оказался добротный дом в два жилья, крытый толстой дранкой и
окруженный высоким частоколом, отрезающим от пространства крепости еще
один, внутренний двор.
Обоз въехал в никем не охраняемые ворота, останавливаясь вдоль внутренней
стороны тына. Бояре выждали за воротами, пока хозяин дома выйдет на
крыльцо, после чего спешились и вошли, ведя коней под уздцы - демонстрируя
тем самым уважение воеводе.
Дмитрий Федорович Шуйский больше походил на думского боярина, нежели на
воеводу: упитанный, с солидно выпирающим вперед брюшком. Одет он был в
красные шаровары, опускающиеся до самых войлочных тапочек, и шелковую
рубаху, поверх которой накинул отороченную горностаем алую суконную
душегрейку. Глаза смотрели хитро, с прищуринкой, невольно вызывая в
собеседнике ответную улыбку. Еще довольно молодой, лет тридцати, он
наверняка получил воеводское место на кормление не за заслуги, а чьими-то
хлопотами. Поскольку Шуйские уже давно жили в опале - получил несколько
лет назад. Как это часто бывало, про ставленника крамольников, занимавшего
не очень доходную, но хлопотную волость, забывали до тех пор, пока с
делами своими он справлялся хорошо, жалоб на него много не шло, и мороки
своему приказу он не доставлял.
- Рад видеть, гости дорогие, - приложил он руку к груди и слегка
наклонился. - Входите, откушайте с дороги, чем Бог послал. Эй, Мажит!
Отведи обозников в трапезную стрелецкую, пусть покормят.
- Слушаю, боярин. - Босой татарчонок лет пятнадцати, выкатившийся из-под
небольшой скирды, вскочил на ноги, поклонился, и принялся махать руками,
зовя смердов за собой: - Быстрее, быстрее идите, коли холодного жевать не
любите. Обедали недавно в крепости.
Бояре же, сняв шеломы, перекрестились и следом за воеводой вошли в дом.
В трапезной две раскосые невольницы в легких сарафанах торопливо
обмахивали стол тряпками. В воздухе висел сочный запах жаркого, отчего у
гостей моментально засосало под ложечкой.
- Сейчас, - усмехнулся в бороду воевода. - Сейчас пироги принесут. Так
какими судьбами занесло вас в порубежные земли, бояре?
- Милостью своей государь Иван Васильевич, - перекрестился Григорий Батов,
- дай Бог ему долгие лета, даровал нам поместья на землях корочаевских.
Туда и едем. Варлам, дай ввозные грамоты.
Рыжий кудрявый витязь лет двадцати пяти раскрыл скромную холщовую сумку,
свисающую с плеча, и протянул воеводе несколько свитков. Дмитрий Шуйский
сдвинул их на край стола, освобождая место для блюда с пряженцами, потом
принялся по очереди разворачивать:
- Та-ак... По левому берегу Оскола... Боярину Григорию Батову...
Он поднял глаза на гостей. Григорий поднялся, поклонился. Несколько секунд
воевода всматривался в его лицо - голубые глаза, темно-каштановые прямые
волосы, острый подбородок, проглядывающий сквозь редкую бороду, - потом
спросил:
- Старший, что ли?
- Старший с отцом на старом поместье остался, Дмитрий Федорович, -
поправил его гость. - Я второй буду.
- Хорошо, - кивнул боярин Шуйский и взялся за второй свиток. - Земли
корочаевские... Деревни Снегиревка и Рыжница, и между ними... Сергею
Батову.
Поднялся и поклонился, пригладив густую и окладистую не по возрасту
бороду, боярин в бахтерце, удивительно схожий с братом.
- Добрые места получил, - кивнул воевода и спохватился: - Вы угощайтесь,
гости дорогие, не меня не смотрите. Обедали мы недавно. На снедь сию ныне
и смотреть не могу.
Потом развернул третью грамоту:
- Земли корочаевские, по правому берегу Донеца... Боярину Варламу Батову...
Поднявшийся Варлам выглядел словно чужаком среди прочих Батовых: рыжий,
курчавый, лопоухий, с бесцветными глазами, заметно выше ростом, но более
узкоплечий.
- А это жена моя, боярыня Юлия, - указал он на остроносую девушку,
оказавшуюся единственной всадницей в обозе. Голову боярыни не по обычаю
вместо убруса укрывал немецкий бархатный берет с одиноким разноцветным
пером. Женщина, правда, предпочла бы ходить и вовсе простоволосой - но в
теперешней Руси это считалось немалым позором. Юбок бывшая спортсменка так
же не переносила, поэтому носила шаровары из тонкой шерсти, уходящие в
низкие яловые сапожки. Естественно, и над шароварами укрывал стройное тело
не привычный вышитый русский сарафан, а черный шелк еще неизвестной в этом
мире блузки, сшитый дворовыми девками Евдокима Батова частью с помощью
боярыни, частью - как сами умели. Поэтому ворот блузки застегивался сбоку,
как на косоворотке, и рукава были не вшитые, а выкроенные вместе со
спинкой и передом. Зато на груди алела умело вышитая роза.
- Татарка, что ли? - удивился воевода.
- Сам ты татарин! - моментально вскинулась женщина. - Да я тебя раз в пять
русее!
- Да не хотел я тебя обидеть, помилуй Бог, - отмахнулся обеими руками
Дмитрий Федорович. - Да и чем? У меня половина друзей на татарках женаты!
Кто себе знатного рода сосватал, кто в походе в полон взял. Да еще казаки,
что ни год - турецких и татарских ясырок на продажу приводят. Многие
поначалу для хозяйства да баловства покупают, а потом, глядишь, и
прикипают.
- Я, что, похожа на рабыню? - поднялась во весь свой рост Юля.
- Боже упаси, - опять отмахнулся боярин Шуйский. - Но больно платье на
тебе странное. Я из всего наряда только шаровары татарские ранее видывал.
- Берет немецкий, кофта китайская, штаны татарские, сапожки датские,
начинка русская, - чуть не продекламировала Юля.
- Доходчиво рассказываешь, боярыня, - миролюбиво улыбнулся воевода. - К
нам тут намедни, опять же, китайские купцы забредали. Тюк шелка за золото
оставили. Правда, белый он, не такой, как у тебя.
- Так покрасить можно, - сбилась на хозяйственный совет Юля, и как-то само
собой получилось, что ссора угасла. Настроения ругаться больше не было. -
Ягодным соком или чернильными орешками, - добавила она, опускаясь обратно
на скамью, взяла с блюда румяный пряженец и вонзила в жареный пирог свои
крепкие зубы.
Остальные Батовы никакой обиды от предположения Дмитрия Шуйского не
ощутили - они прекрасно знали, что русские рода испокон веков роднились с
татарскими, и велось это еще с той незапамятной поры, когда в степях
кочевали половцы и хазары.
- Земли корочаевские от реки Ерычки с деревнями Кочегури и Малахово...
Анатолию Батову...
Едва не подавившись пирогом, поднялся витязь в колонтаре и зерцалах,
больше похожий на старших братьев Григория и Сергея. Поклонился.
- И... - развернул воевода последнюю грамоту. - От речки Ерычки с деревней
Головешка... Боярину Николаю Батову.
Самый младший из братьев, всего шестнадцати годов, был закован в куяк и
зерцала, борода у него еще не росла - но, судя по бесцветным глазам и
рыжим кудрям, лет через десять он должен был стать точной копией брата
Варлама.
- Да, - сложил грамоты обратно на край стола воевода, кивнул гостям, чтобы
забирали. - Даже не знаю, что и сказать. Поместья вам государем даны
обширные. Получи вы такие под Рязанью, враз с родовитыми князьями на одну
ногу бы поднялись. А здесь... Даже и не знаю, за доблесть, али в наказание
такую награду получили. Небось, отличились недавно, бояре?
- Да по весне в Дерптское епископство прогулялись, - признал боярин
Варлам. - Вернулись с добычей...
- Епископство? - удивился воевода. - Это где?
- Лифляндские земли, - уточнил Григорий Батов. - Ливонский орден там
обосновался.
- Это у Варяжского моря, с Литвой рядом? Понятно, - усмехнулся боярин
Шуйский. - Что сказать хочу? Схизматиков ощипать - дело нужное и
богоугодное. Потому как здешние басурмане хоть честно говорят, что Аллаху
Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг