Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
ласковые.
     -  Все  хорошо,  -  слабо улыбнулась она, и губы ее чуть
заметно вздрагивали, - только мне нужно выспаться.
     Уже поднявшись по лестнице к мезонину, она помахала рукой:
     - Тебе мальчики передавали привет. Они к тебе  заглянули,
но будить не решились... Я им сказала, что они поступили мудро.

     Следующие  несколько  дней  были для нас бзоблачными. Юлий
дважды уезжал по делам, а  остальное  время  сидел  взаперти  и
работал, никто нас не беспокоил, и мы совершенно забыли, что на
свете бывают заботы и огорчения.
     Наталия  была весела и со мной неизменно ласкова. Мы много
бродили по степи и вдоль берега, иногда добираясь до еле видных
из  города  изъеденных  временем  плоскогорий  и   до   меловых
прибрежных утесов, лазали там по скалам, забирались в пещеры, и
радовались каждому цветку и каждой травинке.
     Однажды   мы   сидели  на  ступеньках  у  сфинкса,  слегка
разморившись от солнца, и смотрели, как в редкой траве  шныряло
несколько кошек, ухитряясь на что-то охотиться.
     Ветер   тонко   жужжал   в  щелях  постамента,  его  пение
прерывалось, словно кто-то пытался играть на свирели, и у  него
не хватало дыхания. Короткий звук... длинный... еще два длинных
и снова короткий...
     -  Я уже научилась знать, что ты думаешь... - она водила
задумчиво пальцем по шершавому известняку, - будто нам  подают
сигналы и просят ответить... а нам не понять.
     Ветер  ослабел,  стало жарко, и пение стихло. Серая ящерка
незаметно скользнула на камень и грелась на солнце, часто  дыша
и  глядя  на нас крохотными внимательными глазами. Что-то в нас
ее не устроило, и она снова юркнула в щель.
     - Мне приходят в ум сумасбродные мысли...  почему  бы  не
поселиться   где-нибудь  здесь,  у  моря,  вот  в  таком  тихом
городе... в нем есть тайны и давний-давний покой... бросить всю
суету, ходить вечерами к  морю  и  слушать  его  голоса...  или
сидеть  тихо  дома,  смотреть,  как в саду засыпает зелень... а
потом по лунным квадратам танцевать на полу...
     Жужжание  ветра  возобновилось,  она  замолчала  и   стала
прислушиваться.
     Мы  ушли,  и  я думал, разговор этот забудется, но вечером
она о нем вспомнила. У нас стало привычкой заплывать по ночам в
море и подолгу болтать, глядя в  звездное  небо  и  держась  за
руки, чтобы нас не отнесло друг от друга.
     -  Знаешь, я не могу забыть те звуки... то пение ветра...
мне все кажется, оно что-то значило, и тоскливо от этого... как
потерянное письмо...
     - Сколько можно помнить о такой глупости, -  я  чуть  не
сказал  это  вслух,  но  каким-то змеиным инстинктом понял, что
нельзя выдавать раздражения.
     - Ты суеверна, как средневековый монах, - я поймал  себя
на том, что копирую интонации Юлия, но избавиться от них уже не
мог,  -  ты  полагаешь, ангелы от безделья удосужились выучить
азбуку Морзе?
     -  Не  кощунствуй,  -  она  засмеялась,  но   смех   был
нервозный,  -  я  боюсь,  когда  так  говорят... смотри, какое
черное  небо...  вдруг  пройдут  по   нему   лиловые   трещины,
зигзагами,  как  по  ветхой  ткани...  и дальше все будет очень
страшно.
     Я промолчал, чтобы дать  ей  самой  успокоиться.  Как  она
взвинчена... отчего бы это...
     Мы немного отплыли к берегу, и она заговорила о другом, но
я уже чувствовал тончайшую, еле уловимую отчужденность в каждом
ее слове:
     -  Стоит  мне попасть в море, как я чувствую себя морским
зверем... земля делается чужая и странная,  а  море  становится
домом...  и мне кажется, если я захочу, то смогу раствориться в
море... и это не страшно...  и  никто  бы  ничего  не  заметил,
никому бы не было больно... даже ты сейчас не заметил бы.
     Меня  больно  царапнула  последняя  фраза,  но  вскоре она
забылась, и потом вся эта неделя  мне  вспоминалась  совершенно
счастливой.  А  конец  ее, как ни странно, обозначился вечером,
который был задуман, и начинался, как веселый и праздничный.
     Мы   привыкли   к   тому,   что   соседка   наша,   Амалия
Фердинандовна, по утрам или днем приветливо улыбалась со своего
балкона,  иногда  затевая  короткие  разговоры о пустяках. Я ни
разу не  видел,  чтобы  она  выходила  из  дома,  и  мне  стало
казаться,  что  она  существует исключительно на балконе. Возле
нее обычно, если они не шныряли в это время по  саду,  были  ее
белые  кошки, Кати и Китти. Как она объяснила нам все с того же
балкона, они названы так не из кокетства, а  потому  что  в  ее
семье, живущей в Крыму уже чуть не сто лет, всегда держали двух
кошек,  и  всегда  их  звали  Кати и Китти. Из других признаков
жизни в ее доме раздавались звуки  рояля  и  довольно  приятное
пение  -  она  в  свое  время училась в консерватории, пока не
вышла  замуж  за  ачальника  всех  телеграфов  и   почт   этого
захолустного  района.  Несмотря  на  возраст  и полноту, она не
потеряла привлекательности, и ее пухлые губы и  небесно-голубые
глаза сохраняли детское выражение. Ее мужа мы не видали: он был
в  Москве на курсах, где людей с дипломами юристов превращали в
профессиональных почтмейстеров.
     В тот день, как обычно, она утром нам помахала с  балкона,
но   позднее,  к  вечеру,  случилось  невероятное:  она  к  нам
спустилась, и не просто спустилась, а, радостно улыбаясь, зашла
в наш сад. Это произвело на нас такое же впечатление, как  если
бы  кошачий сфинкс сез со своего постаента на берегу и явился к
нам в гости к чаю.
     - Я вас всех троих приглашаю в мой дом! Сегодня день моих
именин, день моего ангела!
     В их семье дням рождения не придавали  значения,  но  зато
именины всегда чтились свято.
     -  Только  пусть  это  будет  секрет  между  нами.  Майор
Владислав, - она так  называла  Крестовского,  потому  что  он
когда-то учился вместе с ее мужем, - майор Владислав, он очень
обидчивый,  но если позвать его, нужно звать прокурора, а тогда
еще и других. Они все так  много  пьют  водки,  и  потом  будут
ссориться  и  за  мной  ухаживать  - я без мужа не могу с ними
справиться!
     Стол был накрыт в полутемной гостиной. В приятной прохладе
поблескивала полировка рояля и овальные рамки на стенах  -  из
них  смотрели  на  нас пожелтевшие фотографии, бравые мужчины с
усами и в клетчатых брюках,  и  дамы  в  шляпках,  напоминающих
корзинки с цветами. Перед иконой в углу горела лампадка.
     Когда   она  принесла  пирог  с  горящими  свечками,  стол
сделался  очень  нарядным.  Кроме  главного   пирога,   имелось
множество  пирожков,  кренделей и булочек, и вишневая наливка в
большом хрустальном графине.
     Выпив    несколько    рюмочек,    Амалия     Фердинандовна
раскраснелась  и  увлеченно  рассказывала о столичных премьерах
десятилетней давности, а Юлий весьма галантно за  ней  ухаживал
и,  удачно  вворачивая  вопросы  и  восклицания,  превращал  ее
болтовню в видимость общего разговора.
     У Наталии обстановка гостиной, пирог со  свечками  и  сама
Амалия  Фердинандовна  вызывали детскую радость, и она успевала
болтать со мной, причем всякий раз, когда Амалия  Фердинандовна
поворачивалась  в  нашу сторону, она видела, как мы, ее слушая,
чинно жевали, и встречала внимательный,  хотя  и  чуть  озорной
взгляд Наталии.
     -   Это   точь-в-точь   именины  моих  теток.  Я  недавно
вспоминала о них и жалела, что это не повторится... Мы вот  так
же  исподтишка  болтали с сестрами, и для нас был вопрос чести,
чтобы взрослые не заметили, что мы  заняты  посторонним...  Мне
сейчас подарили кусочек детства... такие же свечки на пироге, и
фотографии в рамках, и сладкая-сладкая наливка...
     Я радовался, что ей хорошо, и тому, что нам хорошо вместе,
и внезапно  возникшей  особой,  счастливой близости - ощущению
сопричастности  ее  детству.  Все  было  прекрасно,   пока   не
появились  белые  кошки.  Учуявши  запах  пищи,  они  незаметно
проникли  в  гостиную,  юлили  и  попрошайничали  около  Амалии
Фердинандовны,  и  та, притворно сердясь, не могла удержаться и
бросала куски им под стол. Кошкам же все было мало, они шныряли
под всеми стульями, и казалось, их не две,  а  гораздо  больше.
Потом  одна  из  них,  более  жирная,  вспрыгнула  на  колени к
Наталии, и она, рассеянно погладив кошку,  мягко  столкнула  на
пол,  но та прыгнула снова, и потом еще и еще, пока я не скинул
ее довольно внушительным подзатыльником.  Амалия  Фердинандовна
насторожилась,  но  Наталия вдруг закашлялась, и проделка сошла
мне с рук безнаказанно.
     У Наталии портилось настроение, и я  чувствовал,  что  это
непонятным образом связано с кошками. Она сидела теперь немного
ссутулившись,  словно  от холода, старалась не разговаривать, и
несколько раз у нее начинался сильный кашель. А кошка упорно не
уходила от нас, сновала под нами и терлась о  ноги,  выписывала
вокруг  них  восьмерки.  Мне раза два удалось незаметно дать ей
пинка, но она каждый раз возвращалась, и  мне,  против  всякого
здравого   смысла,   начинала  мерещиться  в  ней  сознательная
зловредность,    и    вспоминались    страшные    истории     о
животных-оборотнях.
     Наталии  стало  еще хуже, она явно была нездорова - глаза
покраснели, и  дышала  с  трудом.  Я  предложил  ей  уйти,  она
согласилась, если я провожу ее и вернусь назад, чтобы совсем не
испортить именины.
     По  пути она тяжело опиралась на мою руку, и дома долго не
могла отдышаться.
     - Я тебе объясню, не пугайся...  я  должна  тебе  сделать
признание,  только не смейся пожалуйста... у меня очень смешная
болезнь: аллргия на кошек, настоящая медицинская аллергия... ты
же видел, вроде ангины, это от их шерсти, или от  чего-то,  что
есть  на шерсти... так что для меня табу шерсть кошек, а не они
сами... хотя это одно и то же... видишь, как глупо, я хотела бы
кошку в доме,  и  нельзя...  только  ты  не  волнуйся,  к  утру
пройдет.
     Она   проспала   всю   ночь  и  половину  следующего  дня,
свернувшись клубком, как больной зверь, и изредка вздрагивая во
сне. Зато, вставши к обеду, она полностью оправилась  от  своей
внезапной болезни и выглядела отдохнувшей и свежей.
     Мы  обедали  в  ресторане,  и  я  предложил  заодно  пойти
погулять, но она отказалась:
     - Хочу сделать дома  кое-какие  мелочи...  чисто  дамские
хлопоты.
     Она  вытряхнула свой чемодан и, разбросав на кровати яркое
легкое платье и другие разноцветные вещи, похожие  на  оперение
для  диковинной  птицы,  поправляла  в них что-то и заглаживала
утюгом складки. Она делала это, будто играя или  устраивая  для
меня  маленькое  представление,  и  казалось,  я  вижу кадры из
красивого фильма, но ощущения  домащнего  уюта  ее  занятие  не
приносило. Все портил чемодан у ее ног.
     -  Собираешься  ехать?  -  спросил  я,  чувствуя, что не
следует этого спрашивать.
     Она отложила платье и сказала спокойно:
     - Нет,  это  я  просто  так...  ни  с  того,  ни  с  сего
захотелось.
     Потом  она  все  спрятала в чемодан, и мы про него забыли.
Был тихий вечер, был чай в саду под цветами шиповника,  и  была
ночь,  и  все  было спокойно и счастливо. Единственное, что мне
показалось странным - то, что заснуть я не мог ни  на  минуту,
хотя спать очень хотелось.

     8

     Утром к нам постучался Юлий и вручил Наталии телеграмму.
     -  Что же, - я этого ожидала, - насмешливо сказала она,
- господа скульпторы  и  на  новом  месте  изволили  со  всеми
перепортить  отношения!  И  теперь  вызывают меня вместо скорой
помощи, чтобы я улыбалась тамошним местным властям. Ох, уж  эти
господа скульпторы!
     Меня успокоил было ее веселый и почти безразличный тон, но
лишь только  Юлий  ушел, речь ее стала тихой и, пожалуй, слегка
обиженной:
     - Он всегда был большим ребенком, я тебе уже  говорила...
а я была нянькой, смею думать, хорошей нянькой. Начиная с того,
чтобы  найти  заказ,  и  снять  мастерскую,  и  заставить потом
какой-нибудь нищий садово парковый трест заплатить  деньги,  -
она   помолчала   и   перешла   на   обычный  свой  тон  мягкой
насмешливости,  -  а  сейчас  все  очень  забавно:  он   легко
примирился  с  тем,  что  я  не  жена  ему  больше, но не может
отвыкнуть считать меня свей нянькой... и я, к сожалению,  тоже,
-  она потянулась к моим сигаретам, подождала, пока я зажгу ей
спичку, и сказала  задумчиво  и  очень  медленно,  -  так  что
видишь, вчера я не зря перебрала мои тряпочки.
     Ее  голос  звучал  пугающе-ровно,  и еще - отчужденно, из
опасения, что я буду спорить и уговаривать.  Впервые  этот  тон
обернулся,  хотя  и  защитным, но все же оружием против меня, и
ранило оно, это оружие, очень больно.
     А  она  продолжала,  по-светски  живо  и  без  пауз  между
словами,  словно  боялась,  что  я  перебью  ее  и  не  позволю
договорить:
     - Только не вздумай меня ревновать, как няньку. Я  открою
тебе важный секрет: увидев тебя, я сказала себе - вот мужчина,
которому не нужна нянька! Если ты разочаруешь меня, я утоплюсь.
И  не  пытайся  меня  отговаривать,  -  ее  голос  стал  почти
умоляющим, - нянька древняя и почтенная профессия!
     Я слышал ее как бы издалека и не очень хорошо понимал, что
она говорит, а потому отвечал механически, что само  придет  на
язык,  и  успел  даже подумать, что это к лучшему, если мой тон
сейчас будет безразличным.
     - Не собираюсь... отговаривать... но не поэтому.
     -  А  почему,  скажи?  -  она   смотрела   на   меня   с
любопытством,  и во взгляде уже не было отчужденности, а только
живой, и очень живой интерес, и  это  отчасти  вывело  меня  из
оцепенения.
     -  Лишено смысла, - пожал я плечами, стараясь, чтобы это
вышло по-академически сухо, и как мог, скопировал ее интонации,
- "так что видишь, вчера я не зря перебрала мои тряпочки".
     Получилось, должно быть, смешно, и она рассмеялась:
     - Ага, это очко в твою  пользу!  Твои  шансы  растут!  -
несмотря   на   интонацию  скептической  иронии,  в  ее  глазах
светилась радость, что понимание так быстро восстановилось,  -
Значит,  с  тобой  можно говорить серьезно... Тогда слушай: раз
Дима  просит   помощи,   а   самолюбие   его   необъятно,   ему
действительно  очень  плохо,  и  нужно  его спасать. Думаю, мне
быстро удастся укрепить  его  дух  и  обольстить  муниципальные
власти,  я  тебе  напишу,  что  и как... Но главное, хорошенько
запомни:      я      не      собираюсь      тебя       бросить,
мужчина-которому-не-нужна-нянька нынче большая редкость!

     Поездку в аэропорт, такси и автобусы, я почти не помню. На
нужный  рейс  мест уже не было, и мы долго стояли у кассы, пока

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг