Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
валять, морду свою под кулаки чужие подставлять, чай, морда у  меня  одна, а
кулаков всех и не перечтешь.  Займусь-ка я, пожалуй, честным бизнесом, пойду
к Лене  Голубкову в партнеры. На  дом в Париже я, конечно, не потяну, потому
как кишка  тонка,  да и  на  хрена  мне  этот  дом сдался,  ежели мозгами-то
пораскинуть, а вот на "жигуленок" поднакопить можно, это уж точно.
     Господа, покупайте акции АО "МММ"!  Акции  АО "МММ" абсолютно ликвидны.
Дни  котировок акций  каждый  вторник  и  четверг.  Покупайте,  господа,  не
прогадаете. А прогадаете - так я тут не причем. Ни в коей мере.
     Не хотите? Ну и хрен с вами.


                            Глава одиннадцатая

     На больничном  провалялся я цельную неделю. Светка хотела было упрятать
меня  в  свою клинику, но  я  не  дался. Ишь,  чего надумала! Меня  - да на
больничную койку, как  древнего  деда-маразматика какого-нибудь!  Дудки всем
вам, а не больница, ясно?
     Оказалось,  что  мне  еще  крупно  подвезло:  черепок-то  мой вовсе  не
треснул, как на то  шибко надеялись костоломы-врачи, да и в нутре у меня все
на месте  осталось, ничего  не оторвалось,  не  отвалилось. Вот только зубов
моих  сильно поубавилось. Без зубов-то, ясное дело, жить можно,  но хреново,
это  уж  можете мне поверить. Однако  не в  зубах  счастье, и  даже не  в их
количестве,  - самоуспокаивал  я себя,  пока бока  на койке  пролеживал  да
манную кашку,  что  мне  Светка поутру каждодневно варила, сквозь оставшиеся
зубья  виртуозно процеживал. Зубы-то мы и  вставить можем, ежели  надобность
такая возникнет. Это запросто. Были б только бабки.
     А тут и  двадцать третье февраля мимо  пролетело, праздник наш мужской,
всенародный, кровью в боях заслуженный. Обидно, братцы, мне было до усрачки,
что прозевал я, прикованный к постели, это великий день, и прозевал по своей
дурости.  Вновь, выходит, фортуна ко мне всей задницей повернулась. Впрочем,
не топиться же теперь из-за этого! Уж как-нибудь переживу, перекантуюсь. Мне
б только оклематься побыстрей, на ноги встать, а там...
     Светка на меня дулась цельных три дня. Молчала, как рыба  бессловесная,
в рот воды набравшая. Сильно на  меня  тогда  Светка  осерчала  за  все  мои
хоккейные художества. А когда рот-то она свой раскрыла, с целью примирения и
достижения  консенсуса,  понял я, что ничегошеньки-то  она  и  не  знает  об
истинном положении вещей: ни о моих грандиозных планах по оздоровлению нашей
внутрисемейной экономики, ни о выигранных  мною пари,  ни  о  том, что  меня
начисто обчистили. А потому и понять меня она, конечно  же, не могла. Блажь,
говорит,  да  дурь  одна у тебя в башке,  и  ветер в  ней сквозит, и  мозги,
говорит,  у тебя  все  иссохлись от пьянки беспробудной и тунеядского образа
жизни, коли понесло тебя в рабочее время на какой-то идиотский  стадион, где
одни кретины  и  бомжи  безработные кучкуются.  Словом, вылила  она  на  мою
побитую головушку целый ушат упреков, что накипели у нее за эти дни, а потом
ничего,  остыла, пошла на  мировую,  даже  пожалела.  Я же  чувствовал  себя
последним болваном, потому как таковым  на деле и оказался. Жалко мне  стало
мою  ненаглядную  женушку,  покаялся я  в  своих грехах  явных, неявные  же,
покумекав,  решил гласности не  предавать. Незачем рану бередить. Не пойман,
как говорится, не вор.
     К концу недели я уже пришел  в норму.  По крайней мере, мне  тогда  так
казалось.  Башка гудеть  перестала,  кости больше не  ломило, да  и  синяки,
поначалу  сизо-багровые, местами с  кровоподтеками, заметно пожелтели. Врачи
репы свои почесали, бородами своими козлиными для солидности потрясли,  рожи
умные состроили, пошушукались -  и выпихнули  меня  на работу. Мол, нечего,
Василь Петрович, бока пролеживать да в потолок слюну  пускать,  пора, мол, и
честь  знать - шуруй-ка ты  на свой родной завод,  экономику  отечественную
поднимать. Труд, он ведь из обезьяны человека сделал, вот и трудись себе, не
покладая  рук, на благо  государства, дабы  обратно  шерстью не обрасти  и в
деградацию не впасть.
     В понедельник поковылял  я  на работу.  Цех  встретил меня дружно и как
героя. Колян, бригадир  наш,  молча пожал мне руку, критически  оглядел  мою
персону, похлопал по плечу и усадил рядом с собою.
     -  Напугал  ты нас,  Василь Петрович, до  чертиков напугал. Как же это
тебя угораздило, а?
     Я развел руками.
     - А хрен  его разберет! Подвела меня фортуна, мать ее... Одно слово -
баба.
     - Может,  морду  кому  намылить надо? Это мы в  миг организуем, только
намекни.
     - Да ну их в баню, этих сосунков бритоголовых! Не хочу ворошить осиное
гнездо. Пущай это безобразие на их совести остается. Не до них мне нынче.
     - Ну как знаешь, Васька, давить на тебя не стану. Ладно, иди, трудись,
вноси посильный вклад в строительство светлого будущего.
     Я и пошел.  Встал к своему станочку многострадальному  и по уши увяз  в
работе,  по  которой,  если   уж   говорить   честно,   за  неделю  порядком
истосковался.  Оглянуться не успел, как  вижу,  друганы  мои меня на перекур
кличут.
     Закурили. За жизнь, за  то за се погутарили, лясы друг дружке поточили.
А тут слышу, Вовка-прессовщик Григоричу какую-то туфтень на уши вешает.
     -  Как со  смены домой прихожу, он сразу  прыг ко мне  на колени  и на
чистом английском вопрошает: хау ду ю ду, май френд? Хау а е бизнес?
     - Иди ты! - Григорич аж пасть от удивления раззявил.
     - Какой  на хрен  бизнес, отвечаю, - продолжал  вешать  лапшу на  уши
Вовка. - Я потомственный пролетарий,  сечешь? ни к  каким бизнесам отродясь
отношения  не  имел,  потому  как  считаю  все  это дерьмо самой натуральной
идеологической диверсией. Не хватало еще нам,  трудягам, памперсами на углах
приторговывать!  А  он мне снова, гад усатый, ехидненько так, с  издевочкой:
хау а е бизнес, Вольдемар?
     - Врешь! - снова подал голос Григорич.
     А тут как раз и я подкатываю.
     -  Это ты о ком, Вовка, треп ведешь? - спрашиваю. - О племяше своем,
что ли?
     - Кой черт  о племяше! -  почему-то взбеленился Вовка. -  Я о  своем
коте толкую, сечешь?
     Я оторопел.
     - Как это - о коте? О каком это еще коте? Ты чего, Вовец, баки-то нам
заколачиваешь?
     - Вот и  я о  том же...  - встрепенулся  было Григорич,  но Вовка так
свирепо зыркнул на старика, что тот чуть было в штаны не наложил от испуга.
     - Это я-то баки заколачиваю? Да ты знаешь,  Василий, что  кот  мой год
цельный  у  моей  сеструхи жил,  вот и  поднатаскался  во всяких там  языках
иностранных. Она ж у меня замужем за мафией, сечешь?
     Григорич, с опаской глядя на Вовку,  как-то бочком, бочком  засеменил к
выходу. Я же остался с этим бугаем один на один.
     - Ага, теперь понял, -  говорю, - ежели за  мафией,  тогда все ясно.
Так бы сразу и сказал. Все, вопросов больше не имею. Баста.
     Однако этот тип каким-то подозрительным инквизитором продолжал коситься
на меня.
     - Да ты, Василь Петрович, гляжу, не веришь мне? - навис он надо мною,
угрожающе пуская слюну.
     -  Верю, Вовец, верю, - поспешил я  заверить  Вовку, этого громилу  с
куриными  мозгами. -  Обычное  дело.  Кот  по-аглицки балакает - что ж тут
такого? Всяко на свете случается.
     - Кончай  перекур! - гаркнул откуда-то  Колян. - По  коням,  мужики,
работа, она хоть и не волк, а все ж таки ждать не любит.
     Окрик бригадира  подействовал  на  Вовку  все  равно  как  острый  шип,
воткнутый в туго накачанный автомобильный баллон: он тут же  выпустил  пары,
сник и  присмирел. Я же, воспользовавшись моментом, сиганул на  свое рабочее
место  и заступил  на пост у станка. Хрен его знает, может быть, этот убийца
за своего мафиозного кота кадык вырвет и даже не поморщится?
     В  обеденный перерыв  вся бригада скучковалась вокруг нашего бригадира.
Колян о чем-то пошушукался с Григоричем, покосился на меня с эдакой хитрецой
в своих проникновенных глазах и торжественно возвестил:
     - Василь Петрович, мы тут посовещались с коллегами и решили.  Надобно,
понимаешь ли, отметить твое  возвращение в родной коллектив. Без перепою,  а
так,  с  леганцой,  чисто  символически,  для  поддержания бодрости  духа  и
укрепления коллективистских начал. Ты как, Василь Петрович, даешь добро?
     И тут у меня в мозгу возник какой-то вредоносный туман.
     - Не, мужики, я пас.
     Поначалу мне показалось,  что у меня что-то такое с ушами случилось  -
такая вдруг гробовая тишина наступила. Кореша мои застыли подобно экспонатам
в кабинете  восковых фигур мадам Тюссо. Да и сам я чувствовал, что мир вверх
тормашками  кувырнулся.  Слова,  сорвавшиеся у меня с языка,  прозвучали под
высокими  сводами нашего  цеха  как  неслыханное,  несусветное кощунство. Но
самое  ужасное было  в  другом:  я  вовсе не  собирался их  произносить, они
вырвались у меня сами, помимо моей воли.
     Те,  кто стояли ко мне ближе всех, стали опасливо от меня отодвигаться,
словно был я каким-нибудь зачумленным или прокаженным.
     Колян внимательно, участливо, с  болью  в прозорливых глазах пялился на
мою персону,  на  сократовском  лбу  его  обозначилась глубокая  мучительная
складка. Колян напряженно думал.
     -  А ну-ка, мужики,  -  сказал он наконец. - оставьте нас тет-а-тет.
Нам с Василь Петровичем кое-что обтолковать надобно.
     Народ, угрюмо ворча, начал потихоньку рассасываться. Когда вокруг нас с
Коляном  не осталось никого, бригадир в упор уставился  на меня и учинил мне
допрос с пристрастием.
     - Васька, говори как на духу: ты чего, зашился?
     Я отчаянно мотнул головой.
     - Я что, похож на придурка?
     - Тогда в чем дело,  сынок? Что там у  тебя стряслось?  - по-отечески
наседал Колян.
     -  А  я  почем знаю!  -  истерически  завопил  я.  - Оно как-то само
получается.
     Колян нахмурился.
     - Ты погоди, Василь Петрович,  не  ерепенься. Дело-то, чую, серьезное.
Здесь разобраться надо. Ты что же, завязал?
     - Н... не знаю, - всхлипнул я,  сникнув душой и телом. - Вроде бы не
завязывал, а пить, понимаешь, не могу. Не могу, и все тут! Словно  околдовал
меня кто-то, порчу навел...
     - И давно это с тобой?
     Я обалдело уставился на бригадира... и  промолчал. Откуда  ж мне знать,
когда это началось! Прямо напасть какая-то, бляха-муха!
     Взгляд бригадира потяжелел, посуровел.
     -  Хреново  дело твое, Василь Петрович, нутром  чую, хреново.  Ты хоть
сам-то понимаешь, что от  коллектива отрываешься, а? Осознаешь, так сказать,
как засасывает тебя  в бездну  твой паршивенький индивидуализм? Подумай, как
жить-то дальше будешь, Василий?
     Я готов был разрыдаться.
     - Колян, не береди рану,  и  без  тебя  тошно, - взмолился я.  - Это
сильнее меня, клянусь Славой КПСС!  Словно обухом кто по голове хватил... -
И тут меня осенило. - Постой-ка, Коляныч! А ведь и правда, это ж после моей
травмы началось,  после той контузии на стадионе! Что-то, видать,  у меня  в
башке сломалось, разладилось, вот шестеренки какие-то теперь и не совпадают,
вразнобой крутятся.
     Взгляд бригадира стал мягче, сочувственнее.
     -  Дело  говоришь, Василь  Петрович, - кивнул  он. - Видать, так оно
натурально  и  было.  Вот и  выходит,  что лечить  тебя  надобно,  срочно  и
безотлагательно. Этим-то  мы  сейчас как  раз и  займемся. На  самотек такой
случай пускать мы  просто не имеем права. А если  нужно будет  - возьмем на
поруки. Друга-товарища в беде не  бросим,  всем  коллективом  биться за тебя
станем.
     Я как-то засомневался.
     - Думаешь, стоит?
     Колян сурово посмотрел на меня.
     -  Ты  эти  пораженческие  настроения брось,  понял? Да ты  не дрейфь,
Василь Петрович, вытащим мы тебя из этой трясины, поднатужимся, поднавалимся
всем  миром  -  глядишь,  мозги-то  и  вправим.  Снова  человеком  станешь,
полноценным и полноправным членом коллектива. Не хрена  тебе в отщепенцах да
в  идиотах  ходить, как вот  этот  вот,  -  и он  кивком указал на  Саддама
Хусейна, нависшего над прошлогодней газетой. Бедолага  жадно жрал ее глазами
и  урчал  от  удовольствия, словно блудливый  мартовский  кот,  налакавшийся
валерьянки.
     Я вдруг похолодел.  Вот,  значит,  какая  участь мне уготовлена!  Стать
дебилом-трезвенником,   эдаким   тихим   бессловесным  идиотиком,   слюнявым
дистрофиком  с куском  протухшего  мяса в черепке вместо мозгов! Ну уж  нет,
мужики, такой расклад меня никак не устраивает. Не хватало мне еще с катушек
съехать на почве трезвого образа жизни!
     - Коля, друг,  вытаскивай меня из этого  дерьма! -  заорал  я  благим
матом. - Спасай! Готов на любое лечение! Только не допусти, чтоб  друг твой
и лучший работник в идиотизм и младенчество впал!
     - Не  допущу, Васька, последней сволочью  и  скотиной  буду,  если  не
помогу такому корешу, как ты. Хватит нам в цехе и одного юродивого. А теперь
слушай  и  мотай  на ус. Вот тебе адресок,  - он что-то  чирканул на клочке
газеты, - собирай манатки и езжай, прямо сейчас.  Расскажешь этому человеку
все без утайки, он в своем деле профи. Усвоил?
     Я с готовностью кивнул и скользнул взглядом по записке.
     - Это что же, - засомневался я, бегло прочитав каракули бригадира, -
ты меня в Люблино, в тринадцатую психушку спроваживаешь?
     -  В   нее  самую,  Василь  Петрович.  Ну  чего  ты  скосорылился,  а?
Сковородкин - человек свой и в душу нашего брата трудяги вхож все равно как
к себе домой. Да и как врач-психиатр он не чета другим. Умнейший мужик, спец
по алкашам и  симулянтам,  а опыт у него  такой,  что на десяток  докторских
диссертаций хватит. Скажешь, что от меня, и все будет о'кей.
     - Ладно, сгоняю  к твоему профи, - буркнул я. - Хотя, честно говоря,
по психушкам таскаться особой охоты не имею.
     - А  жить вечным  трезвенником охота есть?  -  ударил меня Колян ниже
пояса.
     Более убедительного  довода Колян,  конечно  же,  придумать  не  мог. А
потому  я тут же сорвался и помчался к этому психиатрическому  гению, даром,
что переться пришлось через весь город.


                             Глава двенадцатая

     Сковородкин,  этот  кругленький,  очкасто-плюгавенький,  суетливо-юркий
мужичок лет сорока пяти, эдакий живчик алкашно-шизоидного вида, как-то сразу
мне не понравился. Принял меня радушно, я бы даже сказал -  по-приятельски.
Все ладошки свои  потные потирал да слюни пускал от  восторга.  Выслушав мою
историю, тут же вынул из-под  стола  початую бутыль со  спиртом и  предложил
составить  ему  компанию.  Я набычился и заявил,  что  издеваться  над своей
персоной не позволю  никому, даже светилу отечественной медицины. На  что он
радостно закивал:  ничего,  мол,  подобного  и  в  мыслях не имел,  а выпить
предложил  от  чистого  сердца,  для  создания  дружеской  и  непринужденной
атмосферы. Ладно,  говорю,  хрен  с  тобой,  козел  плешивый,  создавай свою
атмосферу,  но только в одиночку, так  как пить я все равно не  стану.  И не
стал,  вот ведь  какая  зараза!  Он  игриво  так  дернул  кругленьким  своим
плечиком,  расчетливым  движением  плеснул в стакан  чистейшего,  как слеза,
спиртяги - и хряпнул его залпом, даже не передернувшись. Молоток, отметил я
про себя, питью обучен.
     Потом  началась  эта  дурацкая  игра  в вопросы  и ответы. От  выпитого
спиртного  он совсем  разомлел,  стал  до  неприличия  фамильярен, слова его
катились  какими-то  круглыми,  обтекаемыми,  ватно-пушистыми  шариками,  на
первый взгляд совершенно невразумительными и далекими  от существа проблемы.
Однако я видел  этого склизкого типа насквозь и  потому  был  зол, нервозен,
порой даже груб.  Думаешь, мужик, не  знаем  мы, что  ли, про  все эти  ваши
психические  уловочки,  всяческие  там  инквизиторские  выкрутасики,  эдакие
садистские издевочки да подковыкочки? Ого-го,  еще как знаем! Нас, мужик, на
мякине не проведешь, голой задницей в муравейник не усадишь. Это уж как пить
дать,  уж  мы-то  себе  цену  знаем. Так  что кончай нам в  уши  дым пущать,
сворачивай эту свою бадягу и говори толком, по сути, что и как. А то мне уже
до дому пилить пора, Светка наверняка нервничать начнет, ежели опоздаю.
     Слово в слово так  я ему все и  выложил,  от и до.  Он грустненько  так
мотнул круглым своим чайником, поскреб в затылке, ковырнул в носу, смачно, с
подвываньицем, икнул, потом  зыркнул  на меня осоловелыми зенками - и выдал
вместе с волной густого перегара:
     - Случай, скажу я вам, удивительный.  Просто уникальный  случай, я  бы

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг