Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
   Он покорно последовал за ней в одно из служебных помещений.
   - Борщец есть, свежий, со сметаной. Будешь?
   От еды он отказался. Взял водкой. И тут же ее выпил.
   Она неодобрительно качала головой, глядя, как этот доходяга пьет
отвратительное зелье прямо из горла. 
   - Дело твое, парень. Только не советовала бы я тебе увлекаться этой
гадостью. Молодой еще. 
   Он ничего не ответил и, лишь кивнув на прощание, ушел.
   В этот день ложиться под поезд он не стал.

                                   * * * 

   К своему костру он вернулся только заполночь. Все уже спали, бодрствовал
один только дед Евсей. 
   - Где это тебя носило, Петенька?
   Он сел молча, ничего не ответив.
   - Ну не хочешь, не говори. А мне, вишь, не спится, - бубнил дед Евсей.
- Выпить охота, а не с кем. У тебя там пузырек, случайно, не завалялся?
   - Все, старик, баста, капиталы мои кончились.
   - М-да... Да ты не горюй, Петруха, все мы тут без гроша сидим, однако
ничего, копошимся. И ты приноровишься, дай только срок. Жить-то все равно как-то 
надо. 
   - Надо ли?
   Дед Евсей внимательно, с прищуром, уставился на собеседника.
   - Э-э, да ты, я смотрю, совсем никудышний. Что, невмоготу стало от
такой-то житухи? Мыслишки-то, небось, в башку лезут, а? Ле-езут, как не лезть. И 
мне лезли, и еще как лезли! На жизни крест решил было поставить, одним махом, 
чтоб не мучаться. Вешаться хотел, да друган вовремя из петли вынул. А потом 
ничего, отошел, оклемался. И понял: жизнь, она ведь одна, другой уж не будет, и 
какая бы она ни была, а она твоя. Твоя, понял? Оттуда дороги уже не будет, это 
ты себе уясни раз и навсегда. Этот шаг делается только в одну сторону, второй 
попытки тебе не дано. Так что повремени, Петька, покумекай еще разок, жизнь, она 
ведь сама подскажет, как и что. Она ведь мудрая, эта самая жизнь, прислушайся к 
ней. 
   Дед Евсей вытряхнул из пачки "Беломора" две папиросы и одну протянул
Петру. Тот молча взял и закурил. 
   - А насчет выпивки не беспокойся, - продолжал старик. - У меня ведь
тоже кое-что имеется. - С этими словами он извлек из груды тряпья бутыль
мутного самогона. - Пей, парень, сегодня я угощаю.
   Они выпили. Потом еще раз. И постепенно какая-то удивительная легкость
овладела Петром, словно бы жизненная энергия трухлявого деда Евсея вливалась в 
него с неудержимой силой, вселяя оптимизм и желание трепыхаться в этом чертовом 
болоте, именуемом "жизнью". 
   И несмотря на то, что никаких перемен к лучшему в ближайшем будущем не
предвиделось, в эту ночь он впервые за последние дни заснул с улыбкой.

                                   * * * 

   Он стал появляться в станционном буфете каждый день. Выполнял разную
черную работу, включая уборку помещений, разгрузку и погрузку приходящих машин и 
т.д. В качестве платы Александра Ивановна, заведующая станционным буфетом, 
кормила и поила его, однако он, как правило, от пищи отказывался, а брал 
спиртным. Водку он тут же выпивал, и часто можно было наблюдать, как он, в 
стельку пьяный, валяется где-нибудь в коридоре, на ступеньках зала ожидания, на 
заднем дворе среди пустой тары, в старой коробке из-под холодильника или на куче 
мусора. Когда был трезв, отличался молчаливостью и исполнительностью, работал 
быстро и на совесть - может быть, именно поэтому Александра Ивановна терпела
этого странного, неизвестно откуда свалившегося ей на голову молчуна. Тем более, 
что двое штатных грузчиков, Михалыч и Николай, ушли в длительный и 
продолжительный запой, и к концу месяца она их не ожидала. А работы в буфете 
было невпроворот. Да и случая воровства, даже самого мелкого, за ним не заметила 
ни разу. 
   У них было договорено, что, помимо съеденного и выпитого в течение
рабочего дня, вечером он получает на руки бутылку водки и что-нибудь из 
съестного: грамм триста колбасы, буханку черного хлеба или кастрюльку супа. Все 
это он относил своим товарищам в "бомжеубежище". Бывали, впрочем, случаи, когда 
к вечеру он напивался до такой степени, что не в состоянии был добраться "домой" 
и оставался ночевать на территории станции, либо прямо на полу в подсобке, либо 
на жестком диване в зале ожидания. Тот самый сержант, что встретился ему в 
первую ночь, не трогал его, зная, что этот угрюмый забулдыга работает в буфете, 
- однако не раз осуждающе качал головой, видя, как тот, грязный, небритый,
отупевший, в стельку пьяный, сидит где-нибудь на полу и подпирает спиной 
обшарпанную стену. "Вот до чего человека баба довела. Стерва", - думал сержант
в эти минуты, в глубине души жалея несчастного бедолагу.


                               Глава шестая

   В один из таких дней в станционном буфете появился доктор. Было около трех
часов пополудни; Петр, хотя и был уже изрядно пьян, на ногах еще держался. 
   - А, вот, значит, где ты сутками пропадаешь, - весело проговорил доктор.
- Что ж, дело хорошее, работа, она, как известно, из обезьяны человека
сотворила. Хотя видок у тебя, надо сказать, неважнецкий. Пьешь? 
   - А тебе-то что за дело? - огрызнулся Петр, ворочая ящики с пивом. -
Уму-разуму учить пришел? Так и без тебя учителей предостаточно. 
   - Да на хрена ты мне сдался, чтобы тебе, дураку непутевому, мозги
вправлять. Просто шел мимо, вот и заглянул. 
   - Ну и дальше что?
   - А и то. Будешь продолжать в том же духе, сопьешься, мужик, в два счета.
Это я как врач тебе говорю. 
   Петр сухо, со злостью рассмеялся.
   - Рано ты на мне крест ставишь, понял?
   - Ну, крест, положим, ты себе сам ставишь. Могильный.
   - А ты не каркай. Не выросло еще то дерево, из которого мне гроб
сколотят. 
   Доктор рассмеялся.
   - А вот это другой разговор. Вот это я и хотел от тебя услышать. Значит,
жить будешь, мужик. Это я тебе как врач говорю. 
   Он ушел, не простившись. А Петр, злой и внезапно протрезвевший, с
остервенением проработал до вечера и к костру вернулся трезвым. 
   Прошло еще несколько дней. Он продолжал пить, с каждым днем все больше и
больше. Теперь по утрам, едва продрав глаза, колотясь в похмельном ознобе, он 
сначала выпивал стакан водки, тайком припасенный с вечера, и лишь потом 
отправлялся на станцию. 
   Однажды вечером, когда он, сильно пьяный, отсыпался прямо на полу зала
ожидания, на станции остановился состав. Это был пассажирский поезд дальнего 
следования. То ли в самом электровозе случилась какая-то поломка, то ли где-то 
впереди, по пути следования, возникла неожиданная проблема, только остановка 
поезда не была запланирована. Пассажиры высыпали на перрон и, в ожидании 
отправления поезда, разбрелись кто куда. Кто-то из них забрел в буфет и бросил 
якорь там, кто-то, ворча и кляня все на свете, кутаясь в плащ, бесцельно бродил 
по окрестностям станционного здания; несколько человек оказались в зале 
ожидания. 
   Среди этих последних была респектабельная молодая пара, мужчина и женщина.
Было видно, что и он, и она являются людьми с достатком. Оба брезгливо 
морщились, проходя по темным, сырым закоулкам станции, нетерпеливо поглядывали 
на часы и тихо переговаривались друг с другом. 
   Оказавшись в зале ожидания, они не сразу заметили валявшуюся на полу
фигуру пьяного бродяги. Но вот ее взгляд случайно упал на заросшее щетиной, 
испитое лицо Петра Суханова. Она вздрогнула и остановилась. 
   - Что с тобой, Ларочка? - спросил ее спутник.
   - Посмотри, - прошептала она, не отрывая застывшего взгляда от пьяницы.
- Это же... это же...
   Мужчина скользнул взглядом по Петру и с отвращением отвернулся.
   - Да на что здесь смотреть? На это обпившееся животное?
   - Да это же... Сережа! - вырвалось у нее.
   - Это? Это Сергей? Этот бродяга - твой Сергей?! Не смеши меня, Ларочка,
этот тип раза в три старше. Неужели ты не видишь? 
   - Вижу, - машинально ответила она. - Но...
   - Сергей мертв, - жестко произнес он, - и ты это знаешь не хуже меня.
   В этот момент репродуктор надтреснутым голосом объявил, что поезд "Иркутск
- Москва" тронется через три минуты. Пассажиров просьба занять свои места.
   - Пойдем, Лара, пойдем, - заторопил он ее. - Не дай Бог, опоздаем,
тогда мы из этой дыры до скончания века не выберемся. Здесь и поезда-то раз в 
год ходят. 
   - Да-да... - забормотала она и, увлекаемая своим спутником, неуверенно
направилась к выходу. Однако у порога остановилась и бросила последний взгляд на 
бродягу. - Нет, конечно это не он... Идем!
   Они ушли, а через пару минут поезд, набирая скорость, стуча колесами и
унося странную пару, покинул одинокую станцию. 
   Петр же... он был не настолько пьян, чтобы ничего не слышать, но и не
настолько трезв, чтобы понять, что происходит. Смутно, сквозь полусомкнутые 
веки, он видел молодую красивую женщину и ее респектабельного спутника, слышал 
их голоса, отдельные слова, которые, кажется, имели какое-то отношение к нему. 
Нет, он ничего не понял из сказанного, но сердце его почему-то вдруг сжалось 
так, что, казалось, вот-вот разорвется на куски. Все это походило на какой-то 
странный, фантастический сон, от всего этого веяло чем-то потусторонним, 
нездешним, невозможным... 
   Наутро, очухавшись, он так и решил, что все это ему приснилось - и
женщина, и пижон, ее сопровождавший, и их непонятные речи. 
   С этой ночи ему стали сниться сны. Они смущали, тревожили, пугали его,
вносили какую-то сверхъестественную, сюрреалистическую струю во всю его 
никчемную жизнь, заставляли часами сидеть, задумавшись, где-нибудь в углу - и
вспоминать, вспоминать... Вспоминать сны. 
   Но снов он не помнил. Проснувшись, он тут же все забывал.

                                   * * * 

   Ударили первые октябрьские морозы, однако снега еще не было. В городе
стало сухо и чисто, да и сам он как-то посвежел, помолодел, приободрился. 
   В середине октября вернулись из запоя Михалыч и Николай, работавшие
грузчиками в станционном буфете. Оба были злые, трезвые, с посиневшими, 
заросшими щетиной лицами и трясущимися руками. Наткнувшись на пьяного Петра 
Суханова, они молча, методично избили его. Били не сильно, без злости, а так, 
скорее для острастки. Напоследок пригрозили, что если он еще хоть раз появится 
здесь, башку снесут в два счета. 
   В "бомжеубежище" он вернулся раньше обычного, еще засветло. На вопрос деда
Евсея, где это он заработал фингал, Петр лишь сухо рассмеялся и добавил, что 
получил расчет и в буфет ему дороги больше нет. 
   Забившись в подвал одного из полуразвалившихся строений, он заснул
беспокойным сном. За ночь столбик термометра упал до минус десяти, и к утру он 
продрог до самых костей. Провалявшись на куче тряпья до полудня, он хотел было 
подняться, но не смог: его бил сильный озноб, лоб пылал, во рту пересохло, мысли 
путались. 
   Таким его и застал дед Евсей.
   - Плохи твои дела, Петруха, - покачал головой старик. - Ну ничего, мы
тебя враз на ноги поставим. Лежи здесь и не высовывайся, а я сейчас... 
   Сердобольного деда Евсея обуяла жажда деятельности. Выскочив из подвала,
он обежал весь лагерь, раздобыл где-то заварки, старый закопченый чайник с 
кипятком, полбутылки водки, немного меду - и приволок все это в подвал, где
метался в жару Петр Суханов. Потом вывалил все принесенное в чайник и как 
следует взболтал. 
   - Пущай настоится.
   Минут через десять он заставил больного выпить эту "адскую смесь" всю без
остатка. Петр безропотно подчинился. 
   - Молодцом, парень. Сейчас полегчает.
   Через четверть часа ему, действительно, полегчало. Обильный пот заструился
по всему его телу, знобить стало меньше. Однако в подвале было слишком холодно 
для того, чтобы "лечение" возымело должное действие. Осененный внезапной мыслью, 
дед снова убежал наверх. 
   Вернулся он с полковником Колей и еще двумя бродягами. Они тащили целый
ворох старых, местами прожженных одеял и разного другого тряпья; дед Евсей 
заботливо вывалил все это на Петра и как следует укутал его. 
   - Порядок, - прошамкал старик, любуясь результатами своего труда. -
Если завтра не встанешь на ноги, можешь плюнуть мне в рожу. 
   Однако к вечеру ему снова стало хуже. Опять подскочила температура,
заложило грудь, появился кашель. Четверо бродяг поочередно дежурили у его 
бомжарского ложа, удрученно глядя, как он мечется в тяжелом бреду. 
   Утром он пришел в себя, но изменений к лучшему пока не намечалось.
   - Слушай, дед, - торопливо проговорил он, тяжело дыша, с трудом ворочая
языком, - помнишь, ты мне о жизни рассказывал?.. о том, что нет ничего более
ценного... так вот, дед... я понял... Слышишь, дед! - Он порывисто сел, глаза
его запылали огнем одержимого. - Я не хочу умирать!..
   - Не хочешь - не умирай, - философски заметил дед Евсей, - все в твоей
воле. Ты, главное, Петька, держись. А мы... чем можем - поможем.
   - Факт, - кивнул бывший полковник. - Мы тебе, парень, так просто
помереть не дадим. 
   Дед Евсей снова исчез. Вернулся он с доктором.
   Тот бегло осмотрел больного и мрачно покачал головой.
   - Плох ваш приблудный, совсем плох. Помрет он здесь, это я вам как врач
говорю... - Он в раздумье почесал свою бороду, прошелся по подвалу и наконец
принял решение. - А ну-ка, мужики, тащите-ка его ко мне до хаты. Пускай у меня
отлежится, в тепле и уюте. Боюсь, как бы до пневмонии дело не дошло. 
   Бомжи подняли Петра с его ложа и поволокли вслед за доктором. Доктор жил в
двух кварталах от "бомжеубежища", и процессии потребовалось не более четверти 
часа на этот марш-бросок. 
   Как они добрались до квартиры доктора, Петр уже не помнил: он потерял
сознание еще в самом начале пути.


                               Глава седьмая

   - Очухался, мужик? - услышал он насмешливый голос доктора, когда открыл
глаза. 
   Петр попытался подняться, но нашел в себе силы только на то, чтобы
пошевелить рукой. 
   - Лежи, лежи, мужик. Тебе пока еще рано вставать. - В голосе доктора он
уловил заботливые нотки. - Для тебя теперь главное - сон, покой и хорошее
питание. Самое страшное уже позади. 
   - Где я? - произнес Петр, и сам не узнал своего голоса - настолько он
был слаб. 
   - В моих хоромах, вот где.
   Он огляделся. Это была небольшая комнатка, тонувшая в полумраке и
освещенная лишь светом настольной лампы; убранство комнаты было небогатым, даже 
скудным, однако это не мешало ей быть уютной и какой-то теплой. 
   Он лежал на старой, скрипучей железной кровати, заботливо укутанный двумя
ватными одеялами. У изголовья кровати стояла тумбочка с какими-то склянками, 
чашками и стаканами. В воздухе веяло запахом лекарств и болезни. 
   - Целую неделю в бреду метался, - продолжал доктор. - Думал, не
оклемаешься, мужик, коньки отбросишь. Ан нет, выкарабкался. Видать, жилка в тебе 
жизненная крепко натянута, туго бьется. 
   - Неделю?! Ты хочешь сказать...
   - Ну да, неделю, - пожал плечами доктор. - А ты думал, такой тяжелый
бронхит, какой был у тебя, в три минуты лечится? Нет, мужик, тут ты пальцем в 
небо попал. Не будь рядом меня, ты бы вообще вряд ли выжил. 
   - Так мне спасибо, что ли, тебе сказать? - проворчал Петр.
   - А это как знаешь. Хочешь - скажи, а не хочешь - оставайся свиньей
неблагодарной. Я, знаешь ли, не обидчивый... Ладно, хватит языки чесать. Мне на 
смену пора, я сегодня в ночь. Сейчас я тебя покормлю - и адью. Один остаешься,
за хозяина. И нечего на меня волком смотреть, я ведь тебя как-никак целую неделю 
выхаживал. 
   - Я тебя об этом не просил, - мрачно отозвался Петр. Он и сам не мог
понять, откуда бралось то спонтанное раздражение, которое вызывал у него доктор. 
Этот чудаковатый бородач был ему симпатичен, чего уж душой кривить, однако... 
однако ситуация, в которой он оказался по воле своей непутевой судьбы, была ему 
явно не по нутру. 

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг