Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
   К завтраку приглашены были и гости. Покончив с едой, уже за  кофе,  Хук
объявил о готовности его группы к эксперименту.  Эксперимент  решено  было
провести не откладывая - утром следующего дня.
   Маленький лагерь, укрытый душной тропической ночью, уснул, только Лейжу
не  спалось.  В  сборных  коттеджиках,  привезенных  с  континента,   было
прохладно - "работали кондиционирующие установки. В помещении не досаждали
замучивающие в тропиках насекомые, временное жилье  было  комфортабельным,
даже уютным (Хук умел и это), но ночь  Лейж  провел  особенно  беспокойно,
несмотря на полученное от врача лекарство. Он то зажигал,  то  тушил  бра,
укрепленное над его кроватью, много курил,  вставал,  несколько  раз  даже
брался за гармонику, но, вспоминая, что здесь, за тысячи миль  от  родины,
она бесполезна, оставлял ее.
   За два часа до восхода солнца дежурный по  экспедиции  доложил  Хуку  о
последней  метеосводке,  принятой  по  радио,  и  Хук,  посоветовавшись  с
Ваматром, отдал распоряжение о проведении решающего опыта.
   У экватора во все времена года солнце восходит в один и тот же час -  в
шесть. К этому  времени  на  наблюдательном  пункте  собрались  не  только
участники эксперимента, но и гости.
   В начале опыта команды были даны такие же, как и накануне, но  затем...
На этот раз открыты были все вольеры. Через положенное, точно определенное
в предварительных исследованиях  время  над  цветущим  островом  появилась
тучка. Маленькая, не  столь  грозная,  как  затемняющие  солнце  скопления
саранчи, иногда вдруг возникающие над просторами Северной Африки, и в этот
момент  была  подана  команда,  решающая,  такая,  которую   накануне   не
передавали:
   - Выключить генератор!
   В хорошие бинокли наблюдатели увидели, как тучка начала редеть, и в  то
же  время  приборы,  установленные  на  эвакуированном  острове,  передали
сигналы, говорящие о Том, что лимоксенусы осели на остров.
   - Ну  вот  и  все,  -  с  удовлетворением  заключил  Хук.  -  Посланные
генератором волны привлекли лимоксенусов, и они, подчиняясь  его  призыву,
стали неудержимо стремиться к нему, а как  только  этот  призыв  кончился,
потеряли ориентировку и попадали на средний остров. На сегодня все.  Через
тридцать шесть часов мы посмотрим, как поработали лимоксенусы.
   Ранним утром следующего дня все участники экспедиции снова собрались на
командном пункте. Подопытный остров дымил. Словно над жерлом вулкана,  над
ним вился едва заметный сероватый поток. Он то редел, то снова  становился
гуще. Лимоксенусы взмывали вверх на десятки  метров  над  самыми  высокими
пальмами, кружились там, будто выбирая жертву, и  пикировали  на  джунгли.
Тысячи  других  взлетали  им  на  смену  и  через  несколько  минут   тоже
обрушивались на сочную растительность.
   Часам к четырем дня чудовищный гейзер сник,  и  уже  без  бинокля  было
видно, как изменился остров.
   Хук спешил - в шесть часов вечера солнце подойдет  к  горизонту,  и  на
остров быстро, по-южному, нагрянет  тьма.  Катера  подошли  к  подопытному
острову  в  пять.  Четверти  часа  хватило  участникам  экспедиции,  чтобы
убедиться в  невероятной  прожорливости  лимоксенусов,  -  на  острове  не
осталось ничего живого.
   Остров был побежден, мертв  и  покрывался  слоем  умирающих  врагов.  К
заходу солнца ветерок уже стал доносить до  наблюдателей  приторный  запах
распада, и катера медленно удалились от места беззвучной войны.
   Лейж не отрывал глаз от  бинокля.  Из  серой,  едва  шевелящейся  массы
торчали только вышки с приборами экспедиции. Стальные, они не пришлись  по
вкусу прожорливой ораве, брошенной на  остров  волей  Хука.  Он  мог  быть
спокоен:   приборы    и    аппаратура,    отмытые,    почищенные,    вновь
отрегулированные, опять годны были в дело. Лейж перевел бинокль  на  самую
большую вышку. Там, на верхней площадке, он увидел едва различимые в лучах
уходящего за горизонт солнца скелеты. Люди?.. Неужели люди?.. Может  быть,
те, что не успели эвакуироваться? Они приползли на  эти  вышки  в  надежде
спастись от всепоглощающего многомиллионного чудовища, выпущенного  на  их
родные острова...


   Когда Альберт Нолан кончил свой рассказ, было  уже  около  полуночи.  В
тихом номере  пансионата  ничего  не  изменилось,  но  Крэлу  вдруг  стало
холодно. Казалось, едва проглядывавшие в ночи белые пятна снеговых  вершин
вторглись сюда и нарушили уют. Нолан, видимо, молчал уже несколько  минут,
а Крэл все еще не мог произнести  ни  слова.  Машинально  он  потянулся  к
бутылке с ликером, не глядя, налил его не в рюмку, а в  чашку  от  кофе  и
залпом выпил.
   - Они лезли на вышки...  вероятно,  из  последних  сил,  уже  терзаемые
мерзкими тварями. - Крэл закашлялся, долго не мог перевести  дыхание  и  с
трудом продолжал: - Тянулись  вверх,  к  небу,  к  воздуху,  пока  еще  не
насыщенному брошенной на их землю смертью. Нолан, да что же это?
   - Это... это один из  вариантов  практического  применения  открытия...
Такого, которое не делает нашу планету лучше.
   - А Лейж, Аллан Лейж, о котором вы так хорошо, так тепло отзывались?
   - Все это сложнее, чем вы думаете, Крэл. Да, Лейж дал фермент, мы так с
ним решили, - он побывал на  островах,  вернулся  вместе  со  всеми.  Трое
высокопоставленных гостей, вероятно, поняли, как заманчивы для  них  могут
быть лимоксенусы. Они ядовиты, не пригодны в пищу животным,  даже  птицам,
этим самым  прилежным  истребителям  насекомых,  следовательно,  не  имеют
естественных врагов. А бороться с ними человеку... Трудно,  очень  трудно.
Если учесть внезапность такого нападения -  ведь  это  адское  оружие  Хук
держал в глубокой тайне, то станет ясным, каким  оно  могло  оказаться  на
практике. Хук вложил много денег в это дело и уже  был  близок  к  победе.
Затраченное им должно было не  только  вернуться,  но  и  принести  доход.
Однако все кончилось не так, как он ожидал. И это благодаря...
   - Лейжу?
   - Да. Возвратясь из экспедиции, он сразу и прямо заявил, что не намерен
принимать участие в создании средств массового уничтожения, таких средств,
которые, могут оказаться страшней, а для агрессора  удобней,  чем  атомное
или  водородное  оружие.  Уничтожая  все  живое,   лимоксенусы   оставляли
практически неповрежденной технику противника.  Направляемые  генератором,
лимоксенусы способны в течение нескольких  часов,  пусть  даже  нескольких
дней, истребить всех, кто покоряться захватчикам не желает.
   - Но что же мог поделать Лейж, коль скоро он уже  дал  фермент  Хуку  и
лимоксенусы были выведены?
   - Так думал и Хук, - усмехнулся Нолан.  -  Я  никогда  не  видел  Хука,
фактически очень  мало  знал  о  нем,  но  потом  узнал...  Слушая  музыку
подаренной Лейжу гармоники.
   - Я ничего не понимаю.
   - Сейчас, сейчас поймете, Крэл.
   Отказ Лейжа значил для него только одно - смерть. Не соглашаясь принять
участие в грандиозной авантюре, он делал свой последний ход в  добровольно
начатой игре. Что касается Хука, то он прилагал  немало  усилий,  стремясь
превратить Лейжа из противника в единомышленника, но когда понял, что  это
не удастся, стал соображать, как заставить Лейжа открыть секрет  получения
фермента. Без фермента рушилось все. Фермент  и  только  фермент  позволял
получить от протоксенусов новый вид  -  лимоксенусов,  обладающих  заранее
заданными свойствами. Лимоксенусы отвечали многим  требованиям.  Полет  их
легко  управлялся  генерируемой  волной,  они,  на  редкость  прожорливые,
практически не истребимые, уничтожив все живое, погибали  сами,  что  тоже
было очень важно. Но это поколение не способно  дать  потомства.  Получать
новые и новые полчища можно было только  от  протоксенусов  и  только  при
помощи фермента, который синтезирует Лейж.
   - Лейж, поймите, - убеждал Хук, - вы начали безнадежную  борьбу.  Зачем
вам это? Вспомните вашу собственную оценку Человека. На площади  Палем  вы
очень рьяно доказывали, что не прав Нолан, идеализирующий людей.  Судя  по
всему, вы склонны считать, что человек  не  изменился  за  тысячи  лет,  и
корочка, скрывающая в нем зверя, все еще слишком тонка.
   - Вы пользуетесь этим, а я хочу, чтобы она становилась плотнее.
   - Усилия одиночек ни к чему не приведут, Лейж.
   - Неправда, нас много, а вас...
   - О, мой  дорогой,  ваш  трезвый  ум  дает  осечку.  Вы  не  учитываете
качественную сторону. Да, противников у нас много. Очень много, но они, по
счастью,  не  располагают  средствами,  а  значит,  властью,  и  вынуждены
подчиняться нам. Мы творим историю, создаем, крепим  цивилизацию  и  хотим
защищать ее от  тупой  массы,  готовой,  подобно  лимоксенусам,  поглотить
добытое самыми инициативными и энергичными людьми. Масса способна  сожрать
все, и ненавидит всех, кто умен, кто преуспевает, кто  деятелен.  В  своем
тупом, животном стремлении к сытости и  мнимому  благополучию  она  слепо,
инстинктивно стремится ухватить  лучшее  из  того,  что  уже  отвоевано  у
природы. А сама... сама  способна  только  увеличивать  энтропию.  Чем  же
сдерживать эту, всегда податливую к подстрекательству массу? Страхом...
   - Перед чем?
   - Страхом перед уничтожением. Надо  пристально  следить  за  всем,  что
вырастает бессмысленно и развивается слишком  бурно,  за  всем,  способным
захлестнуть и погубить.
   - Кого?
   - Тех, кто борется с энтропией.  Погубить  нас  с  вами.  Деятельных  и
мыслящих.
   - Так. Значит, нужно уничтожать?
   - Да.
   Лейж вскочил, и Хук вдавился в кресло. На какой-то  миг  его  загорелое
лицо, словно выкованное грубовато, но умело, стало темным, испуганным.  На
миг. Решимость, даже  отвага  вернулась  к  Хуку  быстро:  Лейж,  высокий,
изящный, сильный и ловкий, не собирался его ударить. Он внимательно, будто
попав сюда впервые, стал оглядывать кабинет.
   - Почему у вас здесь нет портрета?
   Хук не понимал:
   - Какого портрета?
   - Гитлера.
   Тогда вскочил Хук. Пружинистый, мускулистый, он потянулся через стол  к
Лейжу и выговорил четко, зло:
   - Молодой человек, когда  вы  еще  пачкали  пеленки,  я  воевал  против
фашизма.
   - О, в таком случае все еще страшней. Наша игра зашла  слишком  далеко.
Пора сделать  последний  ход.  Начиная  игру,  я  стремился  проникнуть  в
неведомое, хотел сам, даже заплатив очень дорогой ценой, взглянуть в глаза
существа, порожденного далеким миром. Пока это не  удалось.  У  вас,  Хук,
другие цели. Но я готов и к ответственности. Вы помните мои слова? Я готов
и сейчас. Да, я причастен к убийству тех несчастных аборигенов, чьи  кости
остались на вышках излучателей. Я, конечно, не знал, сколько именно  людей
находилось на острове, сколько было вывезено, словом,  полностью  ли  была
осуществлена эвакуация, но я...
   - Лейж, успокойтесь. О каких аборигенах идет речь?
   - Ах, вы не  знаете!  Ничего,  во  всем  разберутся  те,  кому  следует
разобраться. Я сам намерен предстать перед судом, оповестив обо всей, чему
был свидетелем, не утаив и своей вины, конечно.  Это  мой  последний  ход,
Хук.
   Лейж вышел из кабинета Хука и направился  прямо  к  воротам  парка.  Он
понимал бесполезность такой затеи, но не пойти к воротам не мог. Не раз он
выходил из них, совершал длительные прогулки и даже не замечал, следили за
ним люди Хука или нет. Но он никогда не пытался уехать в  город,  соблюдая
договоренность, всегда возвращался в лабораторию, а теперь... Хук узнал  о
его намерении. Он сам сказал Хуку. Зачем? Глупо, конечно.  Надо  было,  не
говоря ни слова, немедленно отправиться в столицу, явиться... Куда?.. Нет,
прежде всего  надо  скрыться.  Где?  Подвести  друзей?..  Ничего,  друзья,
готовые к борьбе, найдутся. Только  нельзя  показывать  связи  с  Ноланом,
только бы Хук не узнал о его подарке... Хук.  Он  может  все...  "Случайно
свалившийся карниз. Тонут вот еще  люди.  Тонут.  И  при  самых  различных
обстоятельствах... Черт с ним, с Хуком, с его угрозами. Сейчас важно  одно
- пройти через ворота..."
   От ворот Лейж шел еще быстрее, чем к воротам. В вестибюле, в  коридорах
ему встречались сотрудники - люди с  окаменевшими  лицами,  смотревшие  на
него как на покойника, почему-то  быстро  идущего  по  лаборатории.  Может
быть,  это  только  казалось...  Во  всяком  случае  здесь,  среди  хорошо
подобранного Хуком штата, он ни с кем  не  сблизился,  не  смог  подобрать
верного  помощника,  готового   рискнуть   ради   него,   ради   долга   и
справедливости.
   Лейж заперся в своем кабинете-лаборатории.
   - Соедините меня с городом.
   - Вам город? Простите, вас не ведено соединять с городом.
   - Тогда соедините с директором.
   - Пожалуйста.
   - Говорит Лейж.
   - Я вас слушаю.
   - Вы не имеете права держать меня здесь.
   - Вы приняли игру без правил, Лейж.
   - Что вы хотите?
   - Фермент.
   - Я не могу вам его дать.
   - Не хотите.
   - Не могу.
   - Тогда будем продолжать игру. Я еще  не  сделал  свой  последний  ход.
Пользуйтесь этим, Лейж. Очень удачно получилось, что  вы  сразу  прошли  к
себе. В вашем кабинете есть все необходимое для работы.
   - Поймите...
   - Не перебивайте меня. Время разговоров прошло. Надо действовать,  надо
платить проигрыш. Если чего-либо вам не достает, вы можете потребовать.  В
ваше распоряжение будет предоставлено все необходимое.
   - Это чудовищно.
   - Вы шли на все, стараясь проникнуть  в  мою  тайну.  Не  забывайте  об
этом... Итак?..
   - Я не могу.
   - Это окончательное решение?
   - Да.
   - Тогда, Лейж, я делаю последний ход.
   - Что это значит?
   - Я уезжаю. Вас оставляю  доктору  Рбалу.  Как  он  заставит  вас  быть
сговорчивей, я не знаю, но, поверьте мне, он большой  специалист  в  своем
деле.
   Два  человека  сидели  молча,  каждый  в  своем  кабинете.  У   каждого
телефонная трубка была крепко, до боли, прижата к уху. Они слышали дыхание
друг друга, легкий фоновый шум и не могли произнести ни слова. Ни один, ни
другой. Сколько это продолжалось?.. Минуту, три?.. Первым  заговорил  Хук.
Тихо, почти шепотом:
   - Аллан... я не хочу... понимаете, не хочу делать этот последний ход...
Я привык к вам. Вы мне нужны и... Ну?.. Скажите "да"!
   Лейж ответил тоже тихо. Голос у него хрипел, и он с трудом выдавил:
   - Я не могу. Я не знаю секрета Нолана!
   Хук положил трубку. Лейж не оставлял свою. С ней, тоненькими  проводами
связанной со всем миром, расставаться  было  страшно.  Из  оцепенения  его
вывел шум: кто-то плотно закрывал ставни. Лейж бросился к двери. Она  была
заперта.
   Закрылись ставни на последнем окно. Лейж схватил тяжелый  октанометр  и
запустил им в окно. Звон стекла отрезвил его, и  в  этот  момент  зазвонил
телефон. К столу Лейж подходил медленно, крадучись,  он  то  протягивал  к
трубке руку, то отдергивал ее и, наконец, решился:
   - Слушаю.
   Голос Хука звучал твердо, деловито:
   - Я уезжаю через двадцать минут. Это все,  что  я  могу  вам  подарить.
Через двадцать минут вы не будете иметь никакой возможности  связаться  со
мной, и вам придется или выдать фермент, или иметь дело с Рбалом.
   Теперь, не ответив, бросил трубку Лейж.
   Он подошел к окну, потрогал пальцами острые  кромки  разбитого  стекла,
вынул гармонику и, опершись плечом о  раму,  почти  касаясь  лбом  оконной
решетки, стал играть.
   Нестерпимо болела голова. И захотелось к протоксенусам. Захотелось так,
как никогда прежде. Его не пустят к ним... Теперь их  осталось  мало.  Они
уже не так утешают его, их влияние ослабло...  Бедные,  о  них  теперь  не
заботятся, как раньше... А около них утихла бы боль  в  голове,  стало  бы
легко, радостно... Мысль  о  протоксенусах  мешала  играть  на  гармонике.
Многие фразы он повторял по нескольку раз, с невероятным усилием добиваясь
четкости,  правильного,  нужного  сейчас  чередования  звуков.  Когда   он

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг