Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
    
 Г лава десятая КАК НИ ХОТЕЛОСЬ Ласковину побыстрее добраться до
похитителей, пришлось потратить час на то, чтобы отвезти пленницу на
Блюхера. Таскать ее с собой было, по меньшей мере, неразумно.
   В подъезд они вошли, не привлекая лишнего внимания. Дозор старушек
отсутствовал: час сериала.
   В квартирке Ласковина до сих пор ощущалось присутствие Наташи, хотя
уехала она почти четыре часа назад. И было чисто, впервые за несколько
месяцев. Но и Андрей, и его пленница не обратили на то внимания.
   Ласковин отыскал в кладовке обрывок лодочной цепи. Вкупе с велосипедным
замком - вполне удовлетворительные кандалы. Андрей бросил на пол спальный
мешок, приковал пленницу за лодыжку к батарее отопления, убедился, что до
телефона ей не добраться, и до других нежелательных предметов - тоже. Но
на всякий случай заставил свою заложницу проглотить двойную дозу
снотворного. На изнервничавшуюся женщину это подействовало, как удар
"демократизатором" по макушке. Вырубилась минимум на восемь часов. Теперь
следовало позаботиться об оружии. Его браунинг, пятнадцатизарядный FN HPDA
"medium", - превосходная вещь, но слишком шумная.
   По ассоциации с цепью Ласковин вспомнил о нунчаках, но решил, что они
слишком громоздки. Зато отнятый у вампира трехлезвийный нож был идеален. В
сложенном виде - чуть больше пятнадцати сантиметров, в торце - колечко.
Дерни посильней - оружие раскроется с еле слышным щелчком - и три стальных
"когтя" к вашим услугам. Еще Андрей прихватил маленький фонарик.
Пригодится.
   Найти дом и подъезд, о которых говорил "послушник" Симаков, оказалось
задачей не из легких. Если бы не "жопа", Ласковин не нашел бы его никогда.
Но замечательный образчик настенной живописи алел на грязно-желтой стене
как истинный символ бытия.
   Обследовав двор, Ласковин с огорчением убедился, что выход из него
только один. Но - вполне подходящий. Темная, заваленная мусором дыра,
выводящая на соседний двор, к грудам мокрых картонных ящиков.
   В подъезде пахло кошачьим дерьмом и человеческой блевотиной. Тусклая
лампочка. Две двери. Одна - заколочена, вторая - без номера и звонка.
Нечто вроде дворницкой.
   Андрей вышел из подъезда и без труда нашел соответствующие безымянной
двери окна. Два. С решетками. Шторы плотно задернуты. Звук включенного
телевизора.
   Подтянувшись на руках, Андрей попытался заглянуть в щель между шторами,
но неожиданно решетка, на которой он повис, начала выворачиваться из стены.
   Ласковин быстро выпустил прутья и оказался на земле. Извилистая трещина
прорезала грязную пупырчатую стену. Если рвануть посильнее, решетка
наверняка выскочит. Вместе с ней здоровенный кусок штукатурки. Шумновато
выйдет.
   Шаги. Ласковин отступил в тень подъезда.
   Ложная тревога. Какая-то женщина торопливо пересекла двор и юркнула в
соседнюю подворотню. Андрей мысленно ей посочувствовал. Местечко еще то.
Чтобы ходить здесь в темное время, газового баллончика маловато. Да и есть
ли у бедняжки газовый баллончик? Удивительна косность среднего
петербуржца. Средства защиты, тот же самый безлицензионный "Удар", можно
купить, и недорого (жить - дороже), в десятке магазинов, однако ж...
   Ласковин еще раз поглядел на решетку и решил не рисковать. То есть
рискнуть и попытаться войти через дверь.
   Первым делом он избавился от света на площадке. Не пришлось даже
лампочку разбивать - выключатель оказался рядом. Затем отстучал на двери
пару тактов "Похоронного марша". Вполне конспиративный код. И
многообещающий.
   Но взять на хапок не удалось.
   - Кто это? - осведомился изнутри мужской голос. С большим подозрением
осведомился.
   - Я, - честно сказал Ласковин. И добавил: - Открывай, брат. Ужин пришел.
   И приготовился вышибать дверь: слишком уж дешевая покупка.
   Но тот, кто внутри, - купился.
   Дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял квадратного телосложения
мужик и подслеповато щурился в темноту.
   - Давай, - сказал он. - Заходи. Я думал, ты к двенадцати...
   Что он думал кроме этого, Ласковин не узнал. Потому что пробил май-гери
в обтянутую джинсами выпуклость. Даже очень толстая джинсовая ткань -
неважная защита от май-гери. Даже если удар в четверть силы - Ласковин не
собирался сделать квадратного евнухом. Пока не собирался.
   - Уй, - придушенным голосом сказал коренастый.
   Ему было очень больно, и Ласковин немедленно применил обезболивающее:
   ребром ладони по шее.
   С "медиумом" в руке он ворвался внутрь...
   Врагов больше не было. Квадратный, обмякшей тушей валявшийся на полу,
был единственным.
   Просторная комната. Диван, стол, телевизор, испускающий мыльную пенку,
огромный портрет Лешинова в черном облачении, занавеска, похожая на
американский флаг...
   Ласковин отдернул ее.
   Прислонившись спиной к стене, в крохотном чуланчике сидел Федя.
   - Федор1-позвал Ласковин.
   Парнишка повернул голову. Лицо его было в ссадинах, а глаза пустые, как
экран отключенного монитора.
   Ласковин сунул пистолет в кобуру, потряс парня за плечо.
   - Ну же, дружище, - с беспокойством проговорил он. - Очнись, это я!
   Федя смотрел не мигая... и не узнавал. Ласковин шепотом выругался.
Похоже, накачали парня какой-то дурью.
   - Вставай! - Ласковин потянул Федю за руку. - Вставай, Федор, пойдем
отсюда!
   Парень поднялся. Похоже, просто отреагировал на слово "вставай".
   Не отпуская руки, Андрей повел его к двери. Федя медленно переставлял
ноги.
   Как тяжелобольной. Переступая через тело квадратного, споткнулся, и
Ласковин с трудом удержал его от падения.
   Оказавшись на темной лестничной площадке, Федя уперся, не желая
двигаться дальше. Андрею пришлось приложить силу, чтобы свести его вниз. В
итоге до машины они добирались минут пять. Наконец Ласковин усадил парня
на заднее сиденье. И выехал на Гривцова.
   Половина дела сделана. Ласковин освободил одного из двоих. По никакого
удовлетворения не испытал. Юра по-прежнему оставался в руках Лешинова, а
вид Феди внушал серьезные опасения. На Вознесенском Ласковин остановился
и, сняв куртку с совершенно безучастного парня, проверил его руки. Он был
бы рад обнаружить след укола, но не обнаружил. Андрей вспомнил, как
Лешинов демонстрировал ему "борьбу с преступностью", и помрачнел. Враг
оказался способным на действия, бороться с которыми Андрей не умел. Он
заскрипел зубами.
   Ярость жгучей волной поднялась изнутри.
   "Спокойней", - приказал он себе, и ярость ушла вглубь, затаилась,
пульсируя где-то внутри, как огонь в газовой топке.
   У Андрея оставался единственный козырь. Он вышел из машины, взял трубку
таксофона...
   - Слушаю, - раздался певучий баритон Зимородинского. - Андрей, ты?
   - Я, - сказал Ласковин. - Слава, срочно нужна помощь!
   - Что? - ровным голосом спросил Вячеслав Михайлович.
   - Федор. И Юра. Я еду к тебе.
   - В зал, - уточнил Зимородинский.
   - Они... - начал Андрей.
   - Потом, - перебил сэнсэй. - Не по телефону. И положил трубку.
   Пустой и потому кажущийся непомерно огромным зал. Озабоченное лицо
Зимородинского. Неподвижное, восковое лицо Феди. Хорошее юное лицо.
Княжеский отрок из отечественной киношки.
   - Да... - тянет Зимородинский, осторожно, как к чему-то хрупкому,
прикасаясь к вискам юноши. На правом - кровоподтек, уходящий под ровную
границу волос.
   Ласковин всегда обращал внимание на руки людей и вдруг впервые
замечает, какие тонкие пальцы у сэнсэя. Как можно драться такими пальцами?
Как можно такими пальцами пробивать накачанные мышцы брюшного пресса?
Однако можно.
   - Да-а... - тянет Зимородинский, отодвигается от Федора, дергает себя
за ус. - Да-а... Он поворачивается к Андрею:
   - Ошибся ты, охотник...
   "Почему охотник?" - удивляется Ласковин.
   Никогда Слава не называл его так.
   Андрей смотрит на Федю. На светлые полоски усиков над распухшей губой.
Лицо восковой фигуры...
   "Ты ошибся, охотник..."
   Снова ярость - как бритва по живому телу.
   У Андрея темнеет в глазах. Нет, светлеет, горит - больно!
   Серые, блеклые, как запотевшее стекло, глаза Феди.
   Ярость стру°й выплескивается в них, ударяет вглубь, в никуда... Долгий
стон. Как удар далекого колокола.
   Пустой темноватый зал. Зимородинский, дергающий себя за ус. Серые
остановившиеся глаза... И мутной пленки больше нет.
   Ласковин осознает (как будто не о себе - о другом), это его ярость
смыла муть...
   - У-у-у-м-м, - мычит Федя. - У-ум-м!
   Зимородинский бросается к нему. Тонкие сухие пальцы - на виски.
   - Руки! - кричит он Ласковину.- Руки держи!
   Андрей мгновенно ловит Федины запястья, отводит назад. Зимородинский
держит ладони у головы юноши, держит, не прикасаясь. Ладони дрожат от
напряжения... и вдруг резко сжимаются в кулаки. Рывок вниз - словно из
светловолосой головы Феди вырвано что-то невидимое.
   Зимородинский поворачивается к Андрею.
   Он доволен. Он сияет от радости.
   - Хорошо! - говорит сэнсэй. - Очень хорошо! Тонкие губы дрожат, словно
он сдерживает смех. Прямая спина Феди резко сгибается - стержень выдернут.
Он вцепляется в скамью, чтобы не упасть, глядит с удивлением и радостью на
Зимородинского, на Ласковина, затем озирается - лоб его прорезает морщина
- невнятно, из-за разбитого рта, спрашивает:
   - А Юрка... где?
   Мебельный фургон сбавил скорость и резко свернул влево. Его затрясло на
ухабах. Огромный шкаф скрипел и раскачивался над Федей, а сам он, крепко
сжав зубы, чтобы не застонать, перекатывался на пятачке грязного пола.
   Еще поворот - и фургон остановился. Федю швырнуло вперед, он ударился о
ножку шкафа многострадальной головой и охнул.
   - Ты чего? - забеспокоился Юра.
   - Башкой треснулся!
   - А мы, вроде, прибыли, - сказал Юра, и диван под ним заскрипел.
   Федя лежал на полу, расслабившись, отдыхая после мучительной тряски.
   Загремел засов. Дневной свет хлынул внутрь. Федя увидел две волосатые
руки, с усилием сдвинувшие в сторону шкаф, затем - черные ботинки с тупыми
носами, заляпанные грязью.
   "Квадратный" Колобок наклонился, распустил ремни, спутывающие Федины
ноги, схватил за ворот куртки, поднял и толчком выкинул вниз.
   Федя наверняка воткнулся бы лицом в землю, если бы его не поймал брюнет.
   - Что, киздюшонок, устал маленько? - поинтересовался он, ухмыльнувшись.
   Подбородок его был синим от сбритой щетины.
   - Ничего, сейчас ты у меня запрыгаешь!
   - Роберт! - крикнул из фургона "квадратный". - Принимай второго!
   - Майнай, - сказал брюнет и даже не шевельнулся, когда его приятель
столкнул Юру Матвеева вниз.
   К счастью, Юра чувствовал себя получше, чем его друг, и ухитрился
приземлиться на ноги. Колобок соскочил следом и ухватил Юру за цепь
наручников.
   - Симка! - гаркнул брюнет. - Закрывай сундучок. Клиенты ждут. И заржал.
   Потом повернулся к Феде:
   - Оклемался, киздюшонок? А ну вперед! Да не вздумай пасть открыть -
зубы проглотишь!
   Ребят завели в квартиру на первом этаже и сразу же заставили лечь на
пол лицом вниз.
   - Ну, Колобок, вруби-ка ящик! - распорядился брюнет. - Что там про нас
брешут?
   Федя, хоть и неудобно было лежать на полу со скованными руками,
почувствовал облегчение: вроде, бить их не собирались. По крайней мере, в
ближайшее время.
   - Пить хочется, - прошептал Юра. - И отлить. Не файновые наши дела,
Федька.
   -Еще не вечер, -просипел Кузякин. -Может, Лас...
   - Тихо, дурак! - свистящим шепотом перебил Юра. - Забыл?
   - Сорвалось, - сконфуженно пробормотал Федя.
   Он обследовал языком разбитую губу. Губа напоминала куриную гузку.
   "А если нас убьют? - подумал он с тревогой. - Этот черный вполне
способен укокошить".
   Федя закрыл глаза. Все равно в поле зрения не было ничего интересного.
   "Хоть факнулся перед смертью", - подумал он.
   Но эта лихая мысль не слишком воодушевила его.
   Юрка молчал.
   "Думает", - с надеждой предположил Федя. Дружок у него - башковитый мэн.
   Но уж больно ситуация стремная. Много напридумаешь, лежа на брюхе с
"браслетами"
   на руках?
   С шумом распахнулась входная дверь. Федя услышал сразу несколько новых
голосов. И мерзкий голос "итальянца". Кто бы ни пришел, явно, что не
помощь. У Феди похолодело внутри. Даже пить расхотелось.
   - Подъем! - скомандовал смуглый, возвратившись в комнату.
   Ребята поднялись.
   Народу в комнате значительно прибавилось. С полдюжины незнакомых
крепких ребят, длинный, за которым они следили, и высокий немолодой
мужчина с худым длинноносым лицом. Последний явно верховодил. И Феде он
совсем не понравился. Но виду Федор не подал, наоборот, распрямил спину,
приосанился, насколько позволяли скованные руки.
   - Белобрысый клюнул на Галку, а второй... - начал смуглый, но высокий
поднял руку, и "итальянец" оборвал на полуслове.
   Главарь шагнул к Феде. Тот еще больше выпрямился, хотя весь напрягся,
готовый к тому, что сейчас ударят.
   "Давай, попробуй! - подумал Федя, в котором боролись страх и гордость.
- Ноги у меня свободны!"
   Но высокий бить не стал.
   - А, герой! - сказал он то ли с насмешкой, то ли серьезно. - Ну давай
посмотрим!
   Инквизитор смотрел Феде прямо в глаза, и тот решил, что ни за что не
отведет взгляд... И вдруг почувствовал, что падает.
   Нет, ноги не подвели, так-то Федя даже не пошатнулся. Он упал внутри.
Глаза высокого вдруг превратились в пропасть, и Федя полетел вниз, теряя
волю, способность к сопротивлению. Остался только страх. Федя летел вниз,
и воспоминания выплескивались из него, вытягивались, отнимались силой
этого страшного взгляда. Федя попытался закрыть глаза, но не смог. Потом
стало все равно. Он падал и терял то, что собирался скрыть. Телефон,
который дал им для связи Ласковин, лицо самого Ласковина, свой адрес...
Все, что сам он полагал тайной. Даже совершенно ничтожные сейчас вещи.
Вроде единицы по тригонометрии, которую он соскреб в дневнике неделю
назад... А потом он упал и разбился.
   И очнулся в зале Зимородинского, слабый, как новорожденный щенок, и
совершенно не помнящий, как он здесь оказался.
   Но то, что проделал с ним тот высокий немолодой мужчина, Федя помнил
очень хорошо, потому здорово расстроился, узнав, что Ласковин сумел спасти
только его одного, а Матвеева высокий, скорее всего, увез с собой.
   - Ладно, не убивайся, - сказал Зимородинский. - Ляг лучше поспи.
   Федя попытался возразить, что он хочет не спать, а действовать, но
глаза его, помимо воли, закрылись, и юноша мягко повалился на поролоновый
мат.
   - Спит, - констатировал Зимородинский. - В нашем распоряжении часа
полтора.
   Ласковин резко мотнул головой. Он был зол. В первую очередь он злился
на себя. Потому что сам сказал ребятам: ждите, приеду. Еще он был зол
потому, что враг не стал дожидаться его хода, а сделал свой собственный. .

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг