Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
чувства, ни единой мысли больше, кроме мучения, она даже переставала плакать
и только могла щеняче взвизгивать, не помня себя от ужаса, сожмурившись, она
превращалась тогда в одно ожидание - когда это кончится, когда это кончится,
когда это кончится.
    А кончилось все внезапно и жестоко.
    Однажды в  сумерках  Барановы ушли из дому,  взяв с собой оружие.  Такое
случалось нередко,  и Клава догадывалась,  что они ходят грабить  господские
дома  и  убивать людей.  Но на этот раз вместе с наглухо завязанными мешками
Василий принес на плече мальчика лет восьми, который весь был в крови, одеж-
да на нем была разорвана,  он плакал,  руки его скручены были веревкой. Едва
Клава увидела его,  она поняла, что конец Барановых близок. Откуда появилось
в ней это предчувствие, Клава не могла объяснить. Мальчика изнасиловали пря-
мо при ней, на той же кровати, где неоднократно насиловали саму Клаву. Потом
его  отнесли в погреб,  раздели и напороли голой спиной на торчащий из стены
гвоздь.  На кровати мальчик пронзительно орал,  а в погребе надорвался и за-
тих,  вися на гвозде.  Потом Василий взял железный лом и пошел к нему, Клава
заранее поняла,  что сейчас сделает Василий,  она хотела убежать из погреба,
но Евдокия держала ее за волосы, тогда Клава просто закрыла рукой глаза. Она
ожидала,  что мальчик опять закричит,  но в погребе слышно было только,  как
натужно сопят Барановы, отец и сын. Косой Никита не присутствовал на распра-
ве, он по причине увечья не мог спускаться по крутой лестнице в преисподнюю.
Постояв в тишине, Клава отняла руку от лица, и тут как раз Василий, до того,
видно,  примерявшийся,  с размаху ударил мальчика ломом по  голове.  Железка
встряла в лицо мальчика с тыквенным звуком, к которому примешался еще гадкий
хруст,  тело ребенка дернулось на стене, мелко протряслось и замерло. Выдрав
лом  из детского лица,  Василий ударил еще раз,  второй удар сломал мальчику
скулу и рот,  из которого что-то темное потекло на  рубашку.  Тогда  Василий
размахнулся  сбоку  и косящим ударом разорвал своей жертве живот,  со слабым
звуком вышел оттуда воздух,  будто мальчик был не настоящий,  а надутый, как
резиновая уточка, какую Клаве подарил когда-то отец.
    - Ну,  гаденыш,  - процедил Баранов-старший. - Теперича уж не побегаешь,
не поснуешь.
    Он достал из-за пояса нож и набросился на мальчика,  резать,  полосовать
безжизненное, надрубленное тело. Василий от наступившей скуки двинул еще ло-
мом по стене погреба,  выбив на ней заметную  щербину.  Отпущенная  Евдокией
Клава стояла у лестницы,  ни живая,  ни мертвая, не смея двинуться и ожидая,
когда уже начнут убивать ее.  Василий мутно глянул на нее и с коротким  звя-
каньем бросил лом на пол.  Клава поняла,  что убивать не будут, будут только
насиловать,  и прямая кишка ответила этой мысли болезненным, судорожным сок-
ращением,  будто  попыталась втянуться куда-то внутрь живота.  Через два дня
пришел Комиссар.  Он появился вроде бы ни с того ни с сего,  как бы случайно
забрел в провонявшую клетку двора. Одет он был в куртку из черной полирован-
ной кожи,  плохо начищенные,  но без дыр, сапоги, штаны с галифе, на поясе у
него  была  кобура,  а в кобуре - револьвер,  чем-то похожий на него самого,
черный и полированный, волосы у Комиссара росли смоляные, кучерявые, небреж-
но падавшие на шею, и еще он носил пенсне, в котором треснуло одно стекло, и
еще рот его,  слегка скалясь, выражал презрение. Он вошел с этим презрением,
и сразу понравился Клаве - взгляд холодных, прищуренных глаз из-за стеклышек
пенсне, небрежная, словно забытая под скривленной нижней губой, бородка, ма-
нера откидывать голову назад,  он понравился Клаве, хотя на лацкане куртки у
него прикреплена была алая звезда,  - он был красный.  Усевшись на  табурет,
Комиссар закурил папироску,  небрежно держа ее губами, вынул револьвер и по-
ложил его перед собой на стол,  потому что револьвер в кобуре мешал ему  си-
деть.  Барановы сели напротив него,  тоже закурили. Разговор продолжался не-
долго,  после чего Василий резко встал,  и Комиссар вдруг выстрелил в  него,
невесть когда успел он взять со стола оружие, первая пуля ударила в широкую,
вздувшуюся грудь Василия,  вторая шлепнула ему в живот, Василий охнул и осел
на  табурет,  ударившись всем весом в деревянную плоскость сидения,  так что
ножки хрустнули,  но Василий не стал задерживаться в сидячем положении -  он
рухнул куда-то в сторону,  как-то неловко, суетливо подскочил Семен Баранов,
толкнулся к стене, ударился о нее головой и упал от стены навзничь, с разма-
хом дав плечом по столу,  сполз вниз, а когда он сползал, Клава успела заме-
тить темную,  полную крови дыру у него посередине лба,  будто в той стене, о
которую ушибся Семен,  как раз в том самом месте торчал тот самый гвоздь, на
котором висел голый мальчишка с вывалившимися кишками,  а в тех кишках  уже,
как знала Клава, поселились писклявые крысы. Потом Комиссар резко повернулся
на табурете и выстрелил в Косого Никиту,  что странной причудой бытия напол-
зал на его спину из прихожей, куда именно пуля попала Никите, Клава не поня-
ла,  но инвалид сразу замертво, с каким-то молчаливым наслаждением, повалил-
ся,  стукнув костылем,  железная рука его сгребла половую тряпку от дверей и
так, с тряпкой в руке, Никита и умер, а Клава забралась с ногами на стоявший
в коридоре сундук,  прижав к груди руки.  Комиссар встал, медленно подошел к
Никите и,  не целясь,  выстрелил ему в плечо. Пуля с кровью дернула тело, но
так просто, что ясно стало - Никита уже не живой. Комиссар посмотрел на Кла-
ву,  словно выбирая на ней место,  куда выстрелить, чтобы не тратить попусту
пуль,  однако потом будто передумал и прошел на кухню, ища Евдокию, на кухне
же никого уже не было,  потому что Евдокия спряталась в погреб, а двери туда
Комиссар не мог найти. Он некоторое время стоял у печки, глядя на место, где
некогда жили и ели Барановы,  потом к нему пришла Клава и показала ему  кла-
довку и дверь в погреб,  он размозжил выстрелами замок на той двери и пробил
ее вниз ударом ноги,  по лестнице, навстречу свету, сразу метнулась Евдокия,
самая стремительная в доме Барановых, вооруженная окладистым топором, прыжок
ее подобен был удару худой черной молнии, но пули оказались быстрее, они ос-
тановили  Евдокию  на последних ступеньках лестницы,  и она повисла на грани
земли, между жизнью и смертью, узловатая рука ее упорно стискивала топорище,
водянистые,  отцветшие глаза матери всех Барановых глядели на Комиссара, как
незабудочные глаза травы, пули одна за другой входили в нее, а она все висе-
ла над квадратной дырой в бездну,  и Клава уже испугалась было,  что Евдокия
бессмертна.  Внезапно тело Барановой сорвалось и упало вниз,  в сырую косми-
ческую темноту.  Комиссар вернул револьвер в кобуру, вынул папироску из губ,
загасил ее о кухонный стол и бросил, за Евдокией вслед, в преисподнюю. Клава
сглотнула и поглядела вслед за провалившейся Евдокией вниз, ничего не смогла
рассмотреть,  но откуда-то уверилась, что с Барановыми теперь покончено нав-
сегда.
    Комиссар повернулся к ней, взгляд его холодных, хищных глаз ударил Клаве
прямо в сердце.  Совсем близко увидела она существо с того света, нет, собс-
твенную смерть,  всего в двух шагах от себя.  Несколько  мгновений  Комиссар
смотрел в глаза Клавы, несколько мгновений смерть решала, не погасить ли ее,
как обычную керосинку,  навсегда.  Впервые за всю свою жизнь Клава  осознала
тогда  огромную  вечность,  что ждет ее по ту сторону бытия,  все внутри нее
сжалось, в оглушительной тишине опустилась она коленями на грязный пол и по-
мерещился ей густой луг, заваленный желтыми одуванчиками, душный, знойный их
запах,  а потом тяжелая, предгрозовая сила завалила Клаву в обморок, под са-
мые сапоги смерти. Очнулась она ночью, на том же месте. Комиссара уже не бы-
ло,  он исчез в неведомое,  откуда пришел. Клава поела позавчерашнего супа с
хлебом и пошла из дому во двор.  Барановы лежали там же, где их побили пули,
только Клаве показалось, что они медленно сползаются друг к другу, будто для
совещания, что им теперь, мертвым, делать на земле. Поверх стола все еще го-
рела керосинка.  По полу была разлита кровь.  Клава взяла со стола  кухонный
нож  и  завернула его в полотенце,  каким Евдокия раньше накрывала чугунок с
ужином.  Мухи ползали в керосиновом свете по огромным трупам, жужжа и подле-
тая,  словно никак не могли выбрать себе места.  Осторожно, крадучись, чтобы
не хозяева не услышали,  Клава выбралась на крыльцо.  Во дворе было темно до
слепоты,  пахло мочой и гнилой водой из дождевого бака.  Клава прислушалась.
Из дома Барановых не доносилось ни звука. Клава бросилась бежать.



    2. Ночь мироздания

    Скоро она очутилась на вокзальной площади.  Ямы,  оставленные снарядами,
по-прежнему зияли посреди мостовой,  но обугленных чучел больше не было,  их
убрали, отволокли куда-то подальше. Клава принялась бродить по краям воронок
в поисках маленьких вещей,  может быть оставшихся от ее сестры и матери.  На
площади светило два желтых фонаря,  над крышей здания висел в черном безвет-
рии усыпанного звездами неба красный флаг. Собственно, на площади находились
вроде бы какие-то люди, но взгляд Клавы без задержки скользнул по их лицам и
телам, она никак не могла понять, люди это или кто. Она встала на краю ямы и
глядела вниз,  на дно,  заваленное обожженными обломками  разбитого  взрывом
камня.  Ночь была безветренна и тиха. Существа, похожие на людей, кто бы они
ни были,  негромко разговаривали где-то в стороне от Клавы.  Полное звездами
небо  простиралось над ее головой,  у фонарей роились мотыльки.  Нельзя ска-
зать,  что Клава о чем-нибудь думала, стоя над ямой, она скорее странно спа-
ла,  стоя,  с открытыми глазами, ей так хорошо было забыться на свободе. Ог-
ромный мир вокруг нее стал совокупностью звезд,  бескрайних лесов  и  полей,
куда можно было идти,  не останавливаясь,  сколько захочешь,  потому что иго
Барановых кончилось.
    Клава пробыла на краю ямы около часа, а потом пошла к дому Марии Дмитри-
евны. Улицы пролегали в совершенной темноте, фонари не светили на столбах, и
Клаве  почему-то показалось,  что они высохли в пыль,  как отцветшие бутоны.
Клава прошла вдоль ограды парка.  Сирени уже не было, насыщено, словно выхо-
дящие пузырьки минеральной воды,  стрекотали в кустах сверчки.  Вот и дом. В
одном из окон тускло горела керосинка,  это было Танино окно.  Сердце  Клавы
радостно забилось.  Конечно,  Таня пишет свой дневник за низеньким столиком,
обсыпанном лепестками стоящих в кувшинчике цветов.  Значит,  они все-таки не
уехали, не оставили Клаву одну. Она бросилась через улицу, дверь была откры-
та, по лестнице вверх, на второй этаж. Запыхавшись, Клава остановилась перед
комнатой  сестры и тихонько постучалась.  За дверью скрипнули половицы,  она
разомкнулась и Клава увидела по ту сторону порога незнакомого усатого мужчи-
ну, в мятых брюках, по пояс голого. Мужчина сощурил близорукие глаза, привы-
кая к темноте коридора. Дышал он сипло и отрывисто.
    - Тут Капитоновы живут, - прошептала Клава. - И Орешниковы.
    - Жили,  - тоже шепотом поправил ее усатый.  - Теперь здесь коммунальная
квартира.
    - Что?
    - Общее жилище. Для рабочих людей.
    - А где же Орешниковы?
    - Не знаю, наверное, с белыми убежали. А ты кто будешь?
    - Я Орешникова, Клава.
    - Входи,  Клава, попей чаю, - мужчина немного отступил от двери, пригла-
шая Клаву переступить порог.
    - Спасибо,  я, наверное, пойду, - потупилась Клава. Она не хотела больше
никуда заходить.  Глаза ее машинально прошли по  выпяченной  ширинке  штанов
незнакомца,  пытаясь заранее оценить потенциальное напряжение боли, анальное
отверстие тоскливо заныло.
    - Да куда же ты пойдешь?  - удивился мужчина. - Уехали ведь твои Орешни-
ковы.
    - У меня еще тетя есть, Ирина Павловна, - прошептала Клава, легонько пя-
тясь. В общем-то это была правда, только тетя Клавина жила не в этом городе,
а в Нижнем Новгороде,  да может статься, уже и не жила, потому что последний
раз Клава видела ее лет пять назад.
    - Врешь,  - весело сказал усатый. - Была бы у тебя тетя, не ходила бы ты
ночью по городу.  Тебе нельзя ночью ходить, - лицо усатого сделалось серьез-
ным.  - Заходи, не бойся, я тебя не съем. Я не ем хорошеньких девочек. Клава
застыла в нерешительности.  Мужчина по ту сторону  порога  почесал  плечо  и
ободряюще кивнул Клаве.  Она вздохнула и почему-то вошла. В комнате все было
по-прежнему,  мебель стояла на тех же местах,  даже Танин кувшинчик все  еще
был на столе,  только пустой, без цветов. Около него как раз и светила керо-
синка, и лежала раскрытая книга с карандашом поперек страницы. На подоконни-
ке разбросаны были газеты, а также располагались дымящийся чайник и блюдце с
сухарями.
    - Садись на кровать, - пригласил Клаву усатый. - Стул-то один только. Он
поставил на подушку сухариное блюдце и налил чаю в граненый стакан на метал-
лическом  подстаканнике.  Клава взяла стакан и опустила его рядом с собой на
кровать, придерживая за ручку.
    - Пора  представиться,  - улыбнулся усатый,  оседлав стул и обхватив его
спинку руками.  - Меня зовут Павел Максимович. А что это у тебя там, в поло-
тенце?
    - Ничего, - огрызнулась Клава, подгребая сверток поближе. - Просто поло-
тенце.
    - Тайна? - спросил Павел Максимович, и глаза его сверкнули в темноте. - Мир
полон тайн.
    Вместо ответа Клава взяла стакан обеими руками и коснулась губами  паля-
щей  кирпичной жидкости.  Чай обжег ей горло и живот,  но боль эта была сла-
достна Клаве,  так сладостна, что она сожмурилась, словно кошка, которую че-
шут за ухом, она сожмурилась и наклонилась немного вперед, то дуя, то совер-
шая глоток,  в чае не было сахара, но был огонь, воспламеняющий душу, подни-
мающийся на поверхность лица из глубины глаз, огонь будущего, того, которого
Клава никогда не знала раньше, однако теперь оно было здесь, стены ночи рас-
ходились  вокруг,  усыпанные  цветами звезд,  как стены разломившейся сырым,
червивым хлебом земли. Клава почти полностью опустила веки, погрузившись са-
ма в себя, она пыталась понять, чем занимается теперь ее страх перед бездон-
ной темнотой этой великой ночи, ведь то была не просто ночь - ночью мирозда-
ния могла бы назваться она, ночью Вселенной. "Что же появилось во мне", - не
могла отыскать Клава,  глотая космический чай из стакана с железным  подста-
канником,  металлическая  форма которого казалась Клаве такой удивительной и
невиданной,  будто созданной в ином мире,  где даже время течет не так.  Она
поставила стакан на пол и легла животом на кровать, вытянув ноги, согнув ру-
ки в локтях на подушке под щекой,  так легла она и стала смотреть  на  Павла
Максимовича,  неподвижно  сидевшего на стуле вполоборота к ней,  он неудобно
склонился к раскрытой на столе книге, продолжая обнимать руками стул, и Кла-
ве  захотелось  вдруг  испытать боль от Павла Максимовича и насладиться этой
болью, ноги ее чуть расползлись в стороны, чтобы облегчить ему проникновение
вглубь Клавиного тела,  прямая кишка расслабилась,  боль,  толстая,  рвотная
боль - вот что нужно было сейчас Клаве,  она стиснула зубы, проглотив слюну.
"Ляг на меня", - подумала Клава. Но Павел Максимович не чувствовал Клавиного
желания,  он тоже в своем роде отстранился,  взгляд его покоился  на  желтой
странице, по которой ползло маленькое ночное насекомое, он не видел каранда-
ша,  лежавшего поперек его зрения,  зрачки его не  двигались  вслед  течению
строк,  он уже знал все,  что написано было в той книге, и ему не нужно было
снова ее читать. Значение слов складывалось глазах его уже само по себе, ох-
ватывало все новые стороны бытия,  переходя от одного цвета жизни к другому,
Павел Максимович повсюду обнаруживал подобное, те же, будто с детства знако-
мые ему, черты позабытого лица, он узнавал их, простые и прекрасные, и радо-
вался,  словно ребенок,  после долгой разлуки вновь встретивший свою  родную
мать.
    - Солнце,  - забормотал Павел Максимович,  повернув взор  свой  вовнутрь
оконного колодца,  зияющая чернота которого неприкрыта была никакой занавес-
кой.  - Огромный огонь мира.  Скоро мы придем к тебе. Дай нам только немного
времени.  Дай нам только вылечить все болезни,  убить всяческую скорбь, и мы
придем к тебе.  Мы станем такими же, как ты, которое и ночью горит по другую
сторону земли. Мы станем такими же, как ты, которое светит на огромное расс-
тояние, не заботясь о том, чтобы беречь для себя самого энергию жизни. Может
быть, для этого нам придется умереть, но мы оставим после себя взошедшие жи-
вым золотом поля,  и заводы, выплавляющие крепчайший металл, и люди будущего
возьмут его и сделают себе крылья, чтобы прийти к тебе, солнце...
    Слушая Павла Максимовича,  Клава уснула.  Сперва ей ничего не снилось, а
потом приснилось,  будто она вышла в коридор и встретила Таню, поднимавшуюся
по лестнице с книгой в руке, вероятно, после чтения на лавочке в парке. Таня
была очень бледна, и на лице ее был кровоточащий порез, узкий, словно по ще-
ке провели острием ножа.  Клава спросила сестру, что это, и та ответила, ах,
пустяки,  меня задела крыльями стрекоза,  объяснение показалось естественным
Клаве, ведь все стрекозы, - как полагала она в том сне, - с железными крыль-
ями,  тонкими,  как бритвы, надо следить, чтобы, пролетая, ни одна из них не
задела твоего лица, а то можно порезаться, однако все же что-то было с Таней
не  так,  даже двигалась она как-то странно:  с трудом,  медленно шла она по
лестнице вверх,  рука ее мертвенно скользила перилом,  не изменяя  положения
пальцев,  Клава взяла Таню за рукав,  сама не зная, чего хочет, книга выпала
из руки сестры на деревянные тупеньки,  глухо стукнув,  Таня наклонилась  за
ней, и из волос ее посыпалась земля, рассыпающимися грязными комками, из ко-
торых прыснули мокрицы и серые почвенные тли.  Клава закричала, там, во сне,
силясь  вырваться из наступившего снова кошмара,  и очнулась,  неудобно лежа
боком у стены,  с собственными волосами на лице и мерзким грязным платьем на
теле,  ткань того платья вся пропахла засохшей Клавиной мочой, и теплым, ще-
кочущими каплями струившимся некогда по ее телу,  потом живодеров Барановых.
Клава с остервенением принялась рвать платье у себя на груди и животе,  пока

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг