Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
Говорят, была великая сеча!..
     - Скорее бойня, - уточнил де Фуа и нахмурился. - Представьте: войско 
короля, рыцари Храма и госпитальеры собрались на огромном холме возле деревни 
Хаттин, это случилось к вечеру четвертого июля 1187 года. Пятого с утра сарацины 
подожгли траву у подножия холма, и Саладин отправил своих вояк снизу вверх, к 
вершине, где стояли наши знамена. Белое знамя королевства, украшенное пятью 
багровыми крестами, Босеан тамплиеров, черный штандарт паладинов святого Иоанна 
Крестителя и десятки вымпелов наших рыцарей... Султан отрезал пехоту от конницы 
и перебил всех, кроме тех, кто сдался. Личная гвардия Саладина смела охрану 
королевского шатра, перебила священников, остававшихся с Древом Святого Креста, 
и захватила в плен этого идиота Гвидо Лузиньянского, из-за тупости которого и 
случилось поражение... Вырваться из кольца сумел только светлейший граф Триполи 
Раймунд II и барон Генрих фон Ибелин. Рассказывали, что они договорились с 
Саладином, и у меня есть основания этому верить. К вечеру всех пленных привели к 
султану, в его шатер...
     - И вас тоже? - поразился сэр Мишель. - Правда, что Саладин сам убил 
Великого Магистра тамплиеров и Рено Шатильонского?
     - Правда. - Ангерран поднял глаза на норманнского рыцаря, а внимательный 
Гунтер уловил в этом взгляде некую странность. Де Фуа не лгал, но и всей правды 
открыть не хотел. - Саладин приказал поднести воду с медом королю, тот выпил и 
передал чашу в руки Рай-нольда из Шатильона. Потом султан сказал: "Если ты, 
Рено, раскаешься в совершенных преступлениях перед своим королем и мной, если 
примешь ислам, я оставлю тебе жизнь". Рено отказался, Саладин выхватил саблю и 
ударил Шатильона в голову. Дальше повелитель сарацин зарубил магистра ордена 
Храма. Нас увели, в точности я ничего больше не видел. Знаю только, что половину 
ночи гвардейцы Саладина рубили головы тамплиерам. Их было почти двести человек.
     Среди сицилийцев поднялся возмущенный шум. И после таких историй мессир 
Ангерран смеет утверждать, что мусульмане наделены хоть каплей чести? Гильом де 
Алькамо так прямо и спросил.
     - Смею утверждать и клянусь всеми святыми, - безмятежно глядя в глаза 
сицилийца, ответил де Фуа. - Тамплиеры во многом сами виноваты. Нельзя же 
убивать любого неверного, встретившегося на твоем пути, как храмовники всегда и 
поступали? Церковь учит: "Не мечом, но словом". Если христианские проповедники 
слабы и скудословны настолько, что не могут обратить в католическую веру 
распоследнего арабского крестьянина, то стоит изгнать их и прислать из Рима 
лучших.
     - А кто сказал: "Не мир, но меч Я принес"? - проявляя неплохое знание 
Евангелий, горячо возразил сэр Мишель.
     - Эх, сударь... - вздохнул Ангерран. - Эти речи Спасителя относились совсем 
к иному вопросу. Когда Иисус сказал, что Он принес на землю меч, это означало, 
что против Него ополчатся все демонические и адские силы, и меч этот выкован не 
из железа, но являет собой Божественное Слово, которым будут разрушены козни 
дьявола.
     - А-а... - протянул рыцарь, наконец уяснив истинный смысл запомнившегося 
стиха из Писания. - Как вы много знаете, мессир!
     - Возраст и опыт, - снисходительно усмехнулся Ангерран. - Доживете до моих 
лет, дражайший шевалье де Фармер, станете знать ничуть не меньше, а наверное, и 
больше. Возвращаясь к Тивериаде, скажу одно: не все в окружающем нас мире может 
разрешить меч. Лучше прислушиваться к голосу разума. Господа, мой бокал пуст! 
Роже, вино принесли?
     - Вы меня разорите, - состроил притворно-кислую мину де Алькамо-старший. И 
получил в ответ дружное "Разорим!".
     Сицилийские вина - особенно напиток, являвший собой даже не вино, а 
перебродивший виноградный сок, выдавленный из ягод сбора этого года - весьма 
способствовали отвлечению от мрачных разговоров, и Гильом первым завел песню. 
Остальные хором подхватывали. Ритм, как и полагалось, отбивали кружками по 
столу.
     Коль сосед украл у тебя любовь, 
     Так скорее пришпорь коня, 
     Сюзерен прикроет на это глаза, 
     Когда кровью смоешь ты срам. 
     Так налей вина, опрокинь бокал - 
     Два глотка за прекрасных дам!
     Свет их глаз заставляет преграды сметать -
     Согласятся друзья и враги.
     Ради них можно дьяволу душу отдать,
     Чтоб забыться на чудной груди.
     Ты к пробитой кольчуге стан нежный прижми,
     И любая прошепчет: "Дам..."
     Так налей вина, опрокинь бокал -
     Два глотка за прекрасных дам!
     Песенка отнюдь не куртуазная. Невозможно услышать нечто подобное из 
медвяных уст Бертрана де Борна - фаворит Ричарда предпочитал всяческие 
слезы-грезы-розы, оброненные платочки, вздохи при луне, трагическую любовь и 
откровенные признания на смертном одре. Песни воинов выгодно отличались от 
точащих слезу лэ менестрелей, которые только и делали, что сочиняли 
душещипательные истории для романтических девиц, наслушавшихся легенд о 
Галахаде.
     Далее беседы окончательно и бесповоротно вошли в русло Крестового похода. 
Сицилийцы из тех, что помоложе, огорчались, говоря о короле Танкреде, который не 
принял на себя крест и недвусмысленно намекнул вассалам о необходимости 
оставаться дома. Сицилия и ее владения на Апеннинском полуострове были под 
угрозой - буйный сынок Фридриха Барбарросы, герцог Швабский Генрих фон Штауфен, 
желая урвать побольше владений, счел себя наследником сицилийского трона и 
оспаривал права молодого Танкреда. По новостям, пришедшим с полуночи, Генрих 
вместе со своей армией двигался к Риму, намереваясь затем высадиться на Сицилии, 
предварительно захватив земли Танкреда на материке. Единственно, младший Штауфен 
не осмелится начать войну, пока на Сицилии находятся могучие противники - 
Филипп-Август, верный союзник Танкреда, и Ричард Львиное Сердце, которому 
глубоко плевать, с кем драться, лишь бы драться. И потом, святейший Папа Климент 
объявил Божий Мир, и, если герцог Швабский нарушит папское слово, ему не 
миновать самых крупных неприятностей, вплоть до отлучения.
     Мирное, хотя и громкоголосое празднество во дворе семьи Алькамо вдруг 
прекратилось. Гунтер, обсуждавший с недоверчивым Гильомом преимущества плотного 
пехотного строя перед неорганизованной рыцарской конницей (этот факт доказала не 
столь уж давняя битва при Леньяно, когда ломбардцы в пух и прах разгромили 
Барбароссу), вдруг заметил, как во дворе появился всадник, быстро спрыгнул с 
седла и, поискав глазами Роже, подбежал к главе семьи. Шептались они недолго.
     - Тихо! - рявкнул Алькамо-старший, с легкостью перекрыв шум во дворе. - 
Тихо, я сказал! Приказ короля!
     Выглядел Роже превесьма озабоченно. Видать, новости, доставленные из 
мессинского замка, ему не понравились.
     - Всем рыцарям и оруженосцам сейчас собраться взять доспех и оружие! - 
громко распорядился Роже. - Королем Танкредом нам приказано занять ворота Святой 
Терезии. Нет, нет, не война! Просто король хочет обезопасить город.
     "От кого? -- изумился Гунтер. - Враждебных армий на острове нет, Танкред 
дружит с Филиппом Капетингом, а у него здесь самое сильное войско. Или? А вдруг 
сбывается то, что я помню из курса истории в Кёльнском университете? Неужели 
Ричард?.."
     - Мишель, остаемся в городе. - Германец толкнул рыцаря локтем в бок. - 
Потом объясню, что случилось. Надо где угодно и как угодно найти Сержа.
     - Неприятности? - шепнул в ответ Фармер, привыкший к тому, что его 
необычный оруженосец знает большинство событий наперед.
     - ...И весьма крупные неприятности.
     - Почтенные гости, - Роже повернулся к Мишелю с оруженосцем и мессиру 
Ангеррану, - вас слово короля Сицилии ничуть не касается. Вы ведь не вассалы 
Танкреда? Отдыхайте и ни о чем не беспокойтесь.
     Mafia благородного семейства де Алькамо собралась быстро. Всего 
насчитывалось человек тридцать пять - во Франции компанию Роже назвали бы 
"копьем". Старший рыцарь, оруженосцы, несколько арбалетчиков и копейщиков. В 
состав семейного отряда входили и простолюдины из слуг - конюхи, скотники и 
прочие простецы, трудившиеся у благородных сицилийцев. После того как 
средиземноморский остров был захвачен норманнами, последние не забыли старинных 
традиций - наравне с господами сражаются и слуги.
     - И что нам делать? - Мишель посмотрел на оруженосца, но получил ответ 
вовсе не от Гунтера.
     - Идемте в город, посмотрим, что происходит, - предложил стоявший за спиной 
рыцаря Ангерран де Фуа. - Если хотите, я вас провожу до обители Святой Цецилии, 
где остался ваш друг. Согласны?
     - Согласны, - кивнул сэр Мишель. - Не пойму, отчего Танкред решил собрать 
войско на стены?
     - Всякое бывает, - безразлично ответил Ангерран. - Может быть, к Мессине 
подходит флот мавров из Туниса. Воображаю, как удивятся неверные, увидев на 
Сицилии две крестоносные армии! Не забудьте оружие, шевалье...
     Гунтер отлично знал, что никакими маврами сегодня и не пахнет. Если верить 
зазубренным в XX веке параграфам учебника истории, в ближайшее время Ричард 
Львиное Сердце, плюнув на союзнические обязательства, начнет весьма серьезно 
выяснять отношения с сицилийским королем. Кажется, здесь замешано наследство 
родственницы Плантагенета - королевы Иоанны?
     Лошадей решили не брать, а пройтись по городу пешком.
     - Иногда я готова задушить Ричарда своими руками, - незаметно и неслышно 
для верных камеристок и наваррских рыцарей почетного эскорта шептала Элеонора 
Пуату, проезжая мессинскими улицами к воротам города. - Господь призвал к себе 
трех лучших моих сыновей, среди которых был несчастный Генрих-младший... Принц 
мог стать великим королем и затмить славу Вильгельма Бастарда! Почему судьба так 
несправедлива ко мне? В чем я столь провинилась перед Богом?
     Всю жизнь (единственно, исключая бурную и неразумную молодость) Элеонора 
действовала только во благо страны и короны. Но королева всегда, постоянно, 
каждодневно натыкалась на препятствия, которые приходилось преодолевать с боем и 
кровью. Когда король Генрих II завел себе любовницу, Алису Французскую, Элеонора 
не выдержала, решившись устроить заговор против мужа - добейся Генрих у Папы 
развода, Элеоноре пришлось бы покинуть трон, а наследственные права ее любимых 
сыновей оказались бы под сомнением.
     Оставалось только предпринять попытку устранения Старого Гарри. Имелась 
даже великолепная возможность - пожилой монарх успел короновать сына-наследника 
и тот под именем Генриха III вполне мог занять Тауэр. Кроме того, все дети 
приняли сторону Элеоноры - от Львиного Сердца до Годфри. Генрих-младший владел 
королевскими доменами в Англии, Годфри получил в управление Бретань, Ричард с 
Элеонорой управляли огромной Аквитанией. Оставалось либо заставить Старого Гарри 
отречься в пользу сына, либо...
     Дело провалил интриган и негодяй Раймунд, граф Тулузы, пресмыкавшийся перед 
Генрихом и желавший принять вассальную присягу отдаленной Англии, нежели быть 
под каблуком столь близкого Людовика Капетинга. Заговор не удался, ибо граф 
Раймунд в самых темных тонах поведал Старому Гарри о коварных планах Элеоноры, 
собиравшейся заточить короля в монастырь и на всякий случай убить Алису 
Французскую. Королеву-мать схватили и заперли в замке Шинон в Нормандии, затем 
отправили от греха подальше в уединенный Винчестер на Острове. Сыновья бежали, 
найдя пристанище под скользким крылышком бывшего мужа Элеоноры, и королевство 
покатилось под гору, да с ветерком...
     Шестнадцать лет войны между отцом и детьми. Полтора десятилетия Элеонора 
Пуату провела в тюрьме и могла только бессильно сжимать кулаки, когда в 
Винчестер доставляли новости одна хуже другой. У Алисы от короля Генриха родился 
ребенок. Генрих живет с Алисой открыто, как с женой, ничуть не боясь гнева 
Церкви - Томас Бекет убит, и теперь никто не властен над королем Англии.
     Хуже всего оказался 1183 год. Почти одновременно погибли два сына Элеоноры, 
а сама королева, получив эти известия, надолго заболела, оказавшись на краю 
могилы. Однако упрямая королева-мать выжила. Выжила, чтобы дождаться дня, когда 
к ней придет торжественный королевский гонец, объявив:
     - Ваш сын Ричард принял корону Британии.
     Сто девяносто два месяца. Пять тысяч восемьсот дней. Мечта исполнилась - 
около года назад несгибаемую аквитанку со всеми почестями перевезли из постылого 
Винчестера в Лондон, где она приняла на себя единоличное управление страной. 
Ричард, хоть и стал королем, занимался армией, Крестовым походом, совершал 
безумные ошибки, назначая на высшие посты государства воров и мздоимцев 
наподобие Уильяма де Лоншана. Элеоноре же приходилось расхлебывать последствия 
Нормандской войны и неразумности нового короля. Иногда поздними вечерами, после 
неприятных разговоров с возмущенными баронами или банкирами, Элеонора начинала 
подумывать о том, что неплохо бы видеть королем принца Джона. Конечно, он молод, 
неопытен, но во всем слушается мать и со временем научится быть настоящим 
правителем. Таким, как Филипп-Август.
     Элеонора Пуату не любила, но искренне уважала короля Филиппа, прижитого 
бывшим мужем Людовиком от второго брака. Чисто человеческие недостатки 
Капетинга, наподобие обжорства, черствости к людям или жестокости, меркли перед 
его умом. Филипп-Август никогда не позволял себе безрассудность или 
импульсивность, подобно Ричарду, скорее наоборот. Он не тратил зря лишнего 
ливра, собирал земли, был настойчив, скрытен, умел выжидать и рассчитывать, 
действовал только наверняка... Поэтому бароны его и не терпели - почуяли не то 
чтобы сильную, но цепкую руку. Во многом Филипп походил на Элеонору, и поэтому 
королева-мать отчасти симпатизировала французу. Элеоноре Аквитанской иногда 
становилось жаль, что Филиппом придется пожертвовать ради Замысла. Но пожилая 
королева знала: Филипп-Август, сколь он ни умен, является открытой угрозой ее 
стране - английскому государству. Именно Филипп, еще будучи принцем, заявил на 
одном из турниров Старому Гарри:
     - Я отберу у вас, сир, все земли, которые вы забрали у моего отца.
     Генрих II тогда только рассмеялся - потерять Аквитанию, Нормандию, графство 
Тулузское, все земли материка, многократно превосходящие размерами Остров-домен? 
Невозможно!
     Элеонора знала, что еще как возможно. Там кусочек, здесь кусочек... 
Глядишь, а через двадцать лет нет великого королевства Английского, 
разбросанного от Шотландии до Лангедока. Поэтому толстый умник Филипп обречен. 
Надо будет поставить свечу во здравие Конрада Монферратского, несколько лет 
назад предложившего Элеоноре безумный план. Тогда аквитанка находилась в 
Винчестере, и рассказ приехавшего инкогнито Конрада захватил ее фантазию 
настолько, что по прошествии пяти лет Элеонора свыклась с мыслью получить 
однажды императорскую корону.
     Есть Священная Римская империя, принадлежащая германцам, есть Византийская 
империя, наследница цезарей, так почему бы не исполнить мечту Старого Гарри и не 
короноваться однажды в Риме императрицей Британии и Аквитании? Генрих II из-за 
ссоры с Бекетом не довел дело всей своей жизни до конца, а ведь он давно, еще в 
1170 году, короновал Генриха-младшего, хотел раздать всем сыновьям по 
королевству (Англию - сыну-тезке, Ирландию - Годфри, Шотландию - Ричарду, а 
Аквитанию - Джону), а самому стать императором, возвышающимся над четырьмя 
королями... В дело вмешался Бекет, и все пошло прахом. Может быть, Элеонора 
вскоре подведет черту под замыслами покойного мужа. Главное - обуздать Ричарда.
     ...Простецы с улиц Мессины приветствовали Элеонору радостными криками - она 
до сих пор оставалась для сицилийцев великой аквитанской герцогиней и матерью 
доброй королевы-вдовы Иоанны. Увильнув от пики на-варрского рыцаря, к королеве 
подбежал нищий, отвлекая Элеонору от воспоминаний о прошлом, она стащила со 
среднего пальца массивный перстень и бросила его попрошайке. Пусть знают, что 
Элеонора Пуату щедра.
     Стража у северных ворот Мессины, носивших имя святой Терезии, расступилась 
- они увидели аквитанское знамя и восседавшую на меланхоличном сером мерине 
полноватую розовощекую особу с золотым обручем поверх вуали. Кем бы ни был 
европеец - англичанином, сицилийцем, кастильцем, венгром или германцем, - у 
всякого из них невысокая добродушная бабушка вызывала искреннее уважение, ибо 
Элеонора Пуату уже пятьдесят два года, считая с 1137-го, находилась на вершине 
власти материка.
     Лагерь английского воинства показался почти сразу. Скопище палаток, 
роскошных герцогских шатров, навесов. Десятки костров, солдаты рубят деревья в 
ближайшем сосновом лесу, поблескивает оружие, слышны отнюдь не куртуазные 
возгласы... Элеонора не морщилась от доносившихся кабацких выражений. В эпоху 
молодости и Второго Крестового похода, когда она вместе с Людовиком Капетингом 
преодолела весь путь от блистательного Парижа до выжженной солнцем Палестины, 
приходилось слышать и более изощренные речения. При нужде (не исключено, что 
таковая наступит весьма скоро) Элеонора могла загнуть словечко и почище.
     - К королю! - Кортеж остановился возле белоснежного шелкового шатра 
Ричарда. Королева-мать заметила, что рядом стоят несколько оседланных вспотевших 
лошадей, следовательно, Львиное Сердце куда-то уезжал.
     - Его величество занят, - робко попытался остановить надвигающуюся бурю 
один из пажей Ричарда, но Элеонора уже успела спуститься на землю из седла. - 
Король приказал мне никого не впускать, мне жаль, ваше величество...
     - Прочь с дороги, щенок, - рявкнула королева-мать, распаляя себя перед 
грядущей битвой. Пажа просто сдуло. Будь на его месте Саладин, летел бы до 
самого Багдада.
     - Распорядитесь, чтобы дам моей свиты и рыцарей королевства Наварры 
устроили, - куда-то вслед молодому дворянину приказала Элеонора и отодвинула 

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг