Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
                              ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

                         СРЕДИЗЕМНОМОРСКАЯ НИРВАНА

     30 СЕНТЯБРЯ 1189 ГОДА. МЕССИНА, КОРОЛЕВСТВО СИЦИЛИЙСКОЕ
     
     - Нам повезло. Не помню, чтобы в наши времена можно было бы обнаружить 
родственников за тридевять земель и получить от них столь радушный прием. 
Все-таки средневековье - одна большая деревня.
     - Ничего подобного. Просто ты не разбираешься во взаимоотношениях 
дворянства как касты. Не смейся, люди благородного происхождения - именно каста 
и ничто другое. У нас в Германии было то же самое, особенно до революции 1918 
года, еще при кайзере Вильгельме. Мой отец, Вальтер фон Райхерт, состоял в 
родстве с баварскими и прусскими семьями, его двоюродная сестра вышла замуж за 
герцога Дармштадского... Окажись я где-нибудь в Кенигсберге, в любом доме 
родственников...
     - Понял, понял. Голубая кровь, белая кость и прочие генетические 
извращения. Не сердись, лучше посмотри, как красиво. Это и есть Мессина?
     - Она самая. Впечатляет. Единственно, чуточку мрачновато.
     Столица Сицилийского королевства обосновалась на берегу небольшого 
заливчика - город не слишком крупный, едва ли идущий в сравнение с Парижем, 
Марселем или Руаном. Длинная полоса предместий с непременными оливковыми и 
апельсиновыми рощицами, застроенный красными и коричневатыми двухэтажными домами 
центр, обнесенный стеной, а чуть в стороне, на холмистом мысу стоит возведенный 
из темного камня замок. Впрочем, слово "замок" к подобному строению 
малоприменимо: никаких тебе башенок, бастионов, ажурных галерей и прочих 
экзерсисов, принятых во Франции или на севере Италии. Крепость короля Танкреда 
представляла собой на редкость рациональное оборонительное укрепление, 
призванное защитить город прежде всего от опасности, способной подступить с 
моря. Приземистая продолговатая коробка с узенькими бойницами более напоминала 
Гунтеру громадное подобие долговременной огневой точки - если поставить на башне 
несколько баллист или иных метательных орудий, вход в гавань будет перекрыт раз 
и навсегда, в то время как подобраться к замку с суши тоже будет тяжеловато: на 
мысок ведет единственная дорога, которая останется под прицелом лучников. Опять 
и снова максимально простое и наиболее эффективное классическое норманнское 
сооружение. Выходцы из Скандинавии, где бы они ни жили, выгодно отличались от 
прочих народов незамысловатым прагматизмом, всегда приносившим успех. Построено 
надежно и на века. Правда, выглядит так себе...
     Небольшой отряд дворян, предводительствуемый Роже де Алькамо, рыцарем 
короля Сицилийского, подошел к Мессине немногим за полдень. Сему предшествовал 
довольно краткий, но утомительный переход от Джар-ре - в сущности, дорога была 
легкой, однако господа дворяне, как один, изволили терзаться похмельем. 
Вчерашние посиделки в "Соленом осьминоге" давали о себе знать все утро.
     Казаков не зря завел разговор о пользе родственных связей. Роже оказался 
столь любезен к Мишелю, что подарил норманну и его оруженосцам своих заводных 
коней и даже слышать ничего не захотел об оплате, заявив, что, приняв золото от 
родича, опорочит честь семьи. Гунтер, не говоря уж о сэре Мишеле, более или 
менее привык к гужевому и верховому транспорту, а вот у Сергея немедля возникли 
проблемы, благо в прошлом с лошадьми он встречался редко и его самым ярким 
воспоминанием об этих четвероногих чудовищах было то, как однажды в детстве его 
укусил пони в зоопарке. Казаков сказал, что впечатления остались самые мрачные.
     Лошадь всегда чувствует, когда человек ее боится или попросту не умеет с 
ней обращаться. Гунтер, когда собирались выезжать из Джарре, быстро уяснил, что 
можно опозориться на весь свет и невероятно уронить достоинство своего рыцаря 
(да и свое собственное), если вдруг выяснится, что человек, именующий себя 
оруженосцем сэра Мишеля, не способен ездить верхом. За пару недель, проведенных 
в Нормандии, Гунтер специально катался вместе с Казаковым на лошадях, однако 
тот, хоть и проявлял максимальное старание, по сей день конскому племени не 
доверял. Понятно, что лошадь - это отнюдь не автомобиль и более похожа, если 
подходить футуристически, на мотоцикл, но сей "мотоцикл", во-первых, живой, 
во-вторых, имеет свой характер и далеко не всегда ангелический.
     - Не дай Боже, свалишься, - шипел Гунтер Сергею. - Бед не оберешься. 
Подожди, я тебе сам скотинку подберу.
     Подарок Роже выражался в трех одинаковой каурой масти зверюгах, различаемых 
только по оттенку колера и белым пятнам на лбу да груди. Порода лошадей, как и 
все на Сицилии, была жутко смешанная - сэр Мишель, оглядевший средства 
передвижения глазами знатока, сказал, будто в них соединены арабская, иберийская 
и еще черт-те знает какие крови, но ездить на этом можно. Хорошо рыцарю - сэр 
Мишель сел в седло едва ли не раньше того, как начал ходить. Кстати, самым 
блестящим рыцарским шиком в нынешние времена почиталось умение запрыгнуть в 
седло, не касаясь стремян да еще будучи при полном вооружении.
     Казакову досталась наиболее спокойная (со всех точек зрения) лошадка, 
стойко перенесшая смену владельца и определенную неумелость нового хозяина. 
Однако сколь бы меланхоличной ни была эта тварь, мессир оруженосец через пару 
часов начал недвусмысленно привставать на стременах и ненавязчиво интересоваться 
у Гунтера, далеко ли до Мессины. Германец, используя (чтобы, не дай Бог, не 
поняли сицилийцы и сэр Мишель) сленговый английский, объяснил, что в седле ни в 
коем случае не сидят мешком, ибо последствия проявят себя в виде, pardon, 
стертой задницы. Что, собственно, и произошло. Никто, однако, ничего не заметил. 
Приятели и родичи Роже либо оказались людьми вежливыми, либо действительно 
настолько маялись головной болью, еще более усиливающейся при жаре, что их 
взгляды не обращались на недотепу-оруженосца.
     Лишь один человек чувствовал себя отлично, хотя выпил не меньше других. Тот 
самый седой мессир по имени Ангерран де Фуа, загорелый старикан с глазами 
отъявленного хулигана - знакомец шевалье де Алькамо ехал впереди, изредка 
напевал на незнакомом языке (похоже, на арабском) и разглядывал окружающий мир с 
невинным и заинтересованным видом неожиданно состарившегося младенца.
     Выяснилось, что Ангерран, чьи владения находились в Святой земле, 
путешествовал по Европе и буквально только что прибыл на купеческой фелюке из 
Пор-Сен-Луи-дю-Рон, небольшой гавани, стоящей в устье Роны на самом юге 
Прованса. Ранее мессир де Фуа, судя по его обмолвкам, навещал родственников в 
Лангедоке, что неудивительно, ибо баронство Фуа являлось одним из самых крупных 
ленных владений графства, управляемого мессиром Бертраном де Транкавель, графом 
Редэ. Теперь Ангерран хотел завершить некоторые дела в Мессине, а затем отбыть 
на свою вторую родину, в Палестину.
     Мишель, превозмогая то, что Казаков называл непонятным словом "bodun", 
моментально набросился на господина де Фуа с расспросами: что нынче в Святой 
земле? Как война с Саладином? Что происходит под Аккой? Есть ли надежда отбить у 
сарацин Иерусалим и так далее...
     Ангерран отвечал вежливо, подробно и обстоятельно, однако восторженный сэр 
Мишель пропускал мимо ушей то, что быстро привлекло внимание Гунтера. Пожилой 
рыцарь говорил очень странным тоном. Вроде бы серьезно, но в то же время 
саркастично и чуть насмешливо. Ирония, как известно, есть более не фигуры речи, 
но фигуры мысли, сопровождаемые соответствующей интонацией; Мишель же по 
молодости и горячности в стремлениях различать таковые пока не умел. И выходило 
так, что Ангерран де Фуа, рассказывая о короле Гви-до, Тивериадской битве или 
сдаче Иерусалима, произносил вроде бы правильные слова, но было непонятно, что 
кроется на самом деле в его голове и отчего любая фраза звучит двусмысленно.
     "Просто старый циник, который слишком много повидал на своем веку, - решил 
Гунтер. - Видывал я таких, еще у нас в Рейхе. Ветераны Первой мировой, особенно 
офицеры, пережившие Верден, Ипр или оккупацию Украины, разговаривали точно так 
же. Они доблестно воевали, видывали крови поболе, чем я - воды, а потом 
выяснилось, что все их старания, жертвы и победы ничего яе стоят. Власть в 
стране захватили ублюдки - не вижу никакой разницы между нашими веймарскими 
демократами и Ги де Лузиньяном, одинаковые ничтожества: профессиональным и 
доблестным во всех отношениях воякам дали понять, что сражались они зря, а затем 
просто о них забыли. Ангерран, если судить по возрасту, участвовал еще во Втором 
Крестовом походе, между прочим".
     На ходу Гунтер поделился своими мыслями с Казаковым, и тот, отвлекшись от 
причиняющего неприятности жесткого седла, понимающе хмыкнул:
     - И у нас было то же самое. Отлично понимаю дедулю. На старости лет до него 
дошло, что правители сплошь и рядом предают простых солдат и кладут их жизни 
только ради того, чтобы набить свои кошельки, наполнить банковские сейфы 
деньгами, брюхо - омарами, а постели - шлюхами. Блин, ничего не меняется! 
Крестоносцы, которым все опостылело, но которые идейно воевали за свою веру. 
Ваши, германские, юнкера, которым отказали в завоеванной победе и послали 
чистить ботинки купчишкам после Версальского мира. Наши, российские, войны конца 
века на Востоке и Кавказе... В моей стране о победителях тоже забыли, как только 
они стали не нужны... Не могу понять, отчего проходят столетия, а психология 
человека не двигается с места?
     И все равно Гунтер неким шестым чувством бывшего военного-профи ощущал: 
Ангерран де Фуа, невзирая на возраст, заметный скептицизм и незамысловатую маску 
путешествующего по Европе дворянина из Палестины, ох как не прост. Рассудим 
логически - почему приехавшего из Франции путника встречают с такой помпой, 
отчего было заранее условлено место встречи, наконец, эта непонятная оговорка 
Роже, явно чисто спьяну пытавшегося назвать палестинца другим именем...
     "Паранойя, - вздохнул про себя Гунтер. - Мания подозрительности. Заразился 
от Сержа. Кругом одни враги, в кустах разбойники с арбалетами, а встреча с Роже 
была подстроена родственниками Лоншана, жаждущими вернуть уворованные алмазы. 
Бред какой... Мало ли какие дела у людей! Торговля, контрабанда, политика, все 
что угодно! Может быть..."
     - Может, этот седоволосый, - словно поддерживая, подал голос Казаков, - в 
Сицилию гашиш переправляет. Нам-то что за дело? Мафия, она и есть мафия, даже с 
поправкой на восемь долгих столетий.
     - Один к одному мои мысли, - тяжко выдохнул германец. - Ты был прав, 
ничегошеньки мы о здешних нравах и делах, что темных, что светлых, не знаем. А 
если и узнаем, то дорогой ценой.
     - Вот вроде бы, - с нотками язвительности в голосе сказал Сергей, - ты 
окончил военное училище. На мой взгляд, в вашей армии, как и во всей Германии, 
главнейшим словом любого устава должно быть слово "Ordnung". Порядок. Три раза 
Порядок. Мы кто? Оруженосцы. Младший командный состав. Так что изволь слушать 
то, что говорит непосредственный начальник. Не надо думать, надо исполнять. И в 
то же время Слушать и смотреть в оба. Ясно?
     - А то я без тебя это не знаю, - ответил германец. - И вообще, подобными 
словами ты меня наводишь на очередные параноидальные размышления. Человек, 
работающий с машинами, простой инженер, редко выражается столь яростными 
прусскими формулировками, более подобающими капралу армии Фридриха Великого. А, 
герр капрал?
     - Ну, допустим, не капрал... - ответил Казаков и поморщился, когда лошадка 
скакнула особенно высоко, преодолевая какую-то неровность на дороге. - Я ведь 
тебе говорил, что в учреждении, где я работаю... работал, слово "техник" 
подразумевало под собой предельно обширное поле деятельности. Потом как-нибудь 
расскажу. Когда приедем. Признаться, это чертово седло меня уже достало.
     Оказалось, что у Роже де Алькамо в столице королевства имеется собственный 
дом. Вернее, принадлежащий его семье, весьма разветвленному и уважаемому на 
Сицилии клану де Алькамо, владеющему одноименным замком на западе острова, 
леном, виноградниками, хлебными полями и несколькими тысячами 
крестьян-арендаторов. В город небольшой кортеж пропустили беспрепятственно - 
Роже приказал младшему брату развернуть знамя с изображением трех золотых лучных 
стрел на зеленом поле.
     Чем проще герб, тем древнее семья - это аксиома. Если смотреть на символ 
рода де Алькамо, то по количеству геральдических фигур (три штуки) он повторяет 
герб герцога Вильгельма Нормандского, славного тремя золотыми леопардами. 
Удовольствия наподобие четверочастного гербового щита с крыжем или щитком, 
десятками перевязей, столбов, перекладин и самых разнообразных геральдических 
фигур могли себе позволить только младшие сыновья, племянники и прочие зятья 
захудалых родов, стремившиеся компенсировать яркой пышностью захолустное 
происхождение. Между прочим, во Франции самым красивым и в то же время наиболее 
простым считался именно королевский герб - три золотые лилии на синем поле. Злые 
языки не без основания утверждали, будто это лишь подражание узурпаторов, 
Каролингов-Капетингов, своим предшественникам, легендарным Меровингам, чей 
символ составляли три золотые пчелы опять же посреди синего щита.
     Если продолжать сравнение с пчелами, то дом Роже больше напоминал улей. 
Длинное, под двускатной крышей, каменное строение с редкими узенькими окошками и 
множеством пристроек наподобие конюшен, кузницы, сеновала и прочих деревенских 
атрибутов, благополучно перенесенных в город. И внутри - множество народу. 
Разумеется, Роже, следуя голосу крови, пригласил к себе и Мишеля, зная, что тот 
первый раз на Сицилии, а подыскать жилье даже на краткое время будет очень 
сложно - значительная часть армий Филиппа-Августа и Ричарда уже высадилась на 
острове. Пехота стояла в лагерях под Мессиной, рыцари же предпочитали 
расквартироваться в самом городе.
     -- Иисус-Мария! - взывал к небесам шевалье де Алькамо, наблюдая за 
кутерьмой на узеньких мессинских улицах. - Во что они превратили мою страну! 
Да-да, мессиры, мою! Каждый житель Тринакрии, особенно Дворянин, чувствует себя 
здесь наравне с королем. Признаться, подобные бесчинства на тихой Сицилии 
напоминают не дружеский визит добросердечных соседствующих государей, а 
вражеское нашествие! Вы только посмотрите!
     Неподалеку некий хорошо одетый шевалье, в гербе которого прослеживались 
отчетливые бургундские корни, увлеченно торговался с падшими женщинами, заявляя, 
что ему нужна не одна, а сразу три, но по цене двух.
     - Непринужденные нравы, - бросил Гунтер Казакову. - Привыкайте, сударь. 
Только осторожнее при вечерних прогулках. Я уж не говорю о том, что такая вещь, 
как вульгарный триппер, здесь гуляет вовсю... И вдобавок, видя такой съезд самых 
благородных и богатых дворян Европы - а в городе наверняка обосновались рыцари 
из королевских свит, - жулики начнут проявлять излишнюю активность. Берегите 
карманы, будущий шевалье...
     Роже устроил сэра Мишеля и его оруженосцев на втором этаже своего дома, 
заботу о лошадях приняли на себя самые настоящие рабы (не крепостные, именно 
рабы, захваченные в плен мавры). Вещи можно было сложить либо у себя, либо (если 
имелось что-то ценное и это следовало сохранить от любопытных взглядов и рук) в 
подвале, одновременно являвшемся казной господина де Алькамо. Предусмотрительный 
Мишель, разуверившийся в добродетелях человечества, кликнул Казакова и сам отнес 
мешочки с золотом вниз, а Сергей потом сообщил Гунтеру, что такой подвал - одни 
камни и масса скрепляющего раствора на яичном желтке - может выдержать и удар 
двухтонной бомбы, если кто-нибудь агрессивный, недоброжелательный и владеющий 
пикирующим бомбардировщиком задумает разделаться с семейством де Алькамо.
     - Знаю, знаю, - сказал германец. - Наша эскадра воевала в Греции в 1940 
году. Архитектура там похожая. Такие дома ничто не возьмет. Почище любого 
бункера. Выгорит внутри, но стены будут стоять и подпол останется нетронутым. 
Кстати, Роже приглашает нас на обед.
     - Это сладкое слово "halyava"... Или, если переводить на английский, - 
дармовщина. Интересно, это распространяется только на Мишеля или на нас тоже? И 
сколько времени Роже будет содержать нас таким образом? Я, конечно, понимаю, что 
у меня комплексы из-за гангстерских боевиков, но в бескорыстность сицилийской 
мафии я как-то верить не склонен.
     Загадочный Ангерран де Фуа поселился в соседнем помещении, однако ему 
одному выделили целых три соединенные меж собой комнаты и четверых слуг-мавров 
сразу, а Мишель с приятелями очутился в единственной, хоть и достаточно 
просторной комнатке. Слуг ему не полагалось - при двух-то оруженосцах! Гунтер 
досконально объяснил Казакову, что сейчас, в варварском двенадцатом веке, слово 
"оруженосец" (наподобие слова "техник" в просвещенном двадцатом столетии) имеет 
весьма широкое семантическое поле, подразумевая слугу, конюха, порученца и все, 
что взбредет в голову сеньору.
     Отобедали. Все то же самое, что в трактире "Соленый осьминог", только на 
порядок получше и на серебре, а не на дереве и блюдах из хлебных лепешек. 
Гунтеру с Сергеем пришлось вначале поднести еду сэру Мишелю, а затем устроиться 
в уголке - нерыцарей за стол не пускали, здесь вам не дешевый кабак, а дом 
благороднейшего шевалье. Впрочем, они быстро подыскали компанию - высокорослый 
братец Роже, оказывается, тоже был оруженосцем при старшеньком брате. И это не 
считая слуг, пажей и потомков семейства де Алькамо в возрасте до четырнадцати 
лет. Зеленая молодежь также не имела права садиться за стол со взрослыми 
вассалами короля. Присутствовать, прислуживать, слушать разговоры - сколько 
угодно. Пока не повзрослеете и не докажете то, что вы мужчины, достойные герба 
предков, извольте знать свое место. Все через это проходили, даже короли. Так 
что обижаться нечему.
     Брата Роже звали Гильомом или, если по-английски, Вильгельмом. По сравнению 
с оруженосцами сэра Мишеля, коим он был почти равен возрастом, Гильом выглядел 
настоящим медведем-альбиносом - рост под два метра, косая сажень в плечах, 
роскошная грива золотых волос, толстенная шея, ладони, будто тарелки. Однако при 
всем при том он отлично знал свое дело, успевая поболтать с Гунтером, поесть и 
выпить, а заодно проследить за тем, что происходит за столом.
     - Мессиры. - Когда обед закончился, Роже, Ангер-ран, мадам Маго де Алькамо, 
сэр Мишель и другие гости встали из-за стола, ополоснув руки в медных мисках с 
водой, Гильом обратился к Гунтеру и Сержу: - День в разгаре, до вечера далеко. 
Если у вас нет обязанностей перед своим сеньором, приглашаю вас прогуляться по 

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг