Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
имели права. Разумеется, были ученые, которые предлагали  законсервировать
данные,  принесенные  "Овератором".  Но  человечество  рано   или   поздно
повторило бы этот эксперимент, поставив перед собой  все  тот  же  вопрос:
нужно ли людям такое знание?
   - Может быть, вы и правы, - сказал  я,  хотя  он  меня  далеко  еще  не
убедил, - Только люди, сами люди могут решить этот вопрос. Никакая  машина
сделать этого не смогла бы. И все-таки я думаю, что сама постановка  этого
вопроса была негуманна.
   Элефантус сделал какое-то неуверенное движение головой - не то  кивнул,
не то покачал.
   - Но если не сейчас, то через несколько десятилетий  проблема  была  бы
поставлена снова. Есть такие  вопросы,  которые,  если  они  однажды  были
заданы, должны быть решены. Рано или поздно, но кто-то другой взялся бы за
решение, и мы оказались бы перед этими другими просто трусами.
   Я слушал его и думал, что на самом деле  это  было  совсем  не  так,  и
скупые, официальные  фразы:  "мы  получили  информацию",  "мы  взялись  за
решение этой проблемы" - все это лишь воспоминания, а  вспоминаешь  всегда
немножечко не так, как было на самом деле, а так, как хотелось бы  сейчас;
а  на  самом  деле  был  неуемный,  животный   страх   перед   собственным
исчезновением, и не было никаких  "мы",  а  только  бесконечное  множество
отдельных "я", и каждый в одиночку побеждал этот  страх;  и  мне  все-таки
хотелось знать, как же это было на самом-самом деле, и я спросил его:
   - Но ведь это все-таки ужасно - узнать свой год...
   Элефантус вдруг остановился, глянул  на  меня  чуть-чуть  снизу  своими
усталыми глазами старой мудрой птицы:
   - Нет, - сказал он тихо, - это не страшно - узнать свой год. Это совсем
не страшно.
   Он опустил голову, слегка пожал плечами, словно не должен был  мне  это
говорить, и теперь просил у меня прощенья.
   И я тоже наклонил голову, и это было не простое согласие с его мыслями,
а дань уважения тому большому и  светлому  страху  -  страху  за  другого,
который он нес в себе и,  может  быть,  впервые  приоткрыл  совсем  чужому
человеку.
   Он пошел прочь, и вечерние тени смыкались за ним, и  гравий  скрипел  у
него под ногами: "свой-свой,свой-свой...", а потом шагов не стало  слышно,
и дальше он уходил уже бесшумно, словно медленно  исчезал,  растворялся  в
неестественной тишине вечно цветущих садов Егерхауэна.



   4

   Сану  я  нашел  возле  площадки  для  мобилей.   Патери   Пат,   приняв
монументальную позу, вещал ей что-то глубоко научное.
   Я быстро подошел и взял ее за руку:
   - Идем.
   Мне хотелось поскорее утащить ее отсюда, потому что в воздухе уже повис
повод для воспоминания об этом.
   - Прощайте, желаю  вам  удачи,  -  Сана  протянула  Патери  руку.  -  Я
прослушаю ваше выступление  по  фону.  Ты  знаешь,  Рамон,  завтра  Патери
вылетает в Мамбгр, он закончил целый этап...
   - Идем, идем.
   Сана встревоженно подняла на меня лицо.
   - Не волнуйтесь, Сана, - Патери Пат оглядел меня так,  как  смотрят  на
малыша, вмешавшегося в  разговор  взрослых.  -  Это  бывает  с  теми,  кто
обращается в Комитет сведений "Овератора", -  а  вы  ведь  уже  обращались
туда, Рамон?
   Я с ненавистью оглянулся на него. Кто просил  его  проявлять  при  Сане
свое любопытство? И какое ему дело до того, знаю ли я то,  что  знает  он,
или нет? И потом, мне показалось, что он  не  просто  спрашивает  меня,  а
зная, что я еще никуда не обращался, попросту подталкивает меня в  сторону
этого комитета.
   Я пристально посмотрел на этого  фиолетового.  Ну  да,  он  боялся.  Он
постоянно боялся. Хотя бояться ему было не за кого,  я  в  этом  абсолютно
уверен. Он боялся за себя. И толкал  меня  на  то  же  самое.  Ну,  ладно,
встречусь я с тобой как-нибудь без лишних свидетелей. Тогда и поговорим, А
сейчас я ограничился лишь высокомерно брошенной репликой:
   - Я не обращался ни в какие комитеты.  У  меня  нет  времени  на  такие
пустяки.
   Хотя это тоже было порядочное детство.
   Мобиль взмыл  вверх  и  скользнул  в  поросшее  селиграбами  ущелье.  Я
посмотрел на Сану - она сидела, наклонив голову, и, казалось, с  интересом
глядела вниз, где четко обозначалась граница вечного искусственного лета и
подходящей к концу неподдельной зимы. Но я знал, что она все еще думает  о
словах Патери Пата.
   - Ну, что ты? - я постарался,  чтобы  мой  голос  звучал  с  предельной
беззаботностью.
   - Может быть, он и прав, - ответила Сана. - Тебе нужно слетать на  Кипр
и узнать...
   - Нужно? А ты уверена, что это мне нужно?
   - Разумеется, нет. Это единственное, в чем я тебе  не  могу  даже  дать
совета. Каждый решает это за себя. Но мне кажется...
   - Что именно? Она помолчала.
   - Нет, ничего, - сказала она наконец. - Ничего.
   Я смотрел на нее и никак не мог понять:  действительно  ли  она  хочет,
чтобы я стал таким же, как они. или, наоборот,  неловко  пытается  уберечь
меня от этого.
   - Черт с ним, с "Овератором", - сказал я, - мне сейчас не до того.
   Она быстро глянула на меня, и я снова не понял ее взгляда.
   - Правда, не до того. Ты же понимаешь, что я не боюсь. Просто я  сейчас
не могу думать о себе. Сейчас - только ты.
   Сана опускает голову. Мы уже прилетели. Я выхожу и подаю  ей  руку.  За
нами легко выпрыгивает Педель. Надо научить его подавать руку  даме,  даже
если с точки зрения машины это не является необходимым и целесообразным...
А, впрочем,  не  стоит.  Не  так  уж  много  придется  это  делать,  чтобы
препоручать это другому, хотя для меня и забавно было поддерживать в  Сане
отношение к нему. как к человеку.
   Для того хотя бы, чтобы у нее постоянно был повод отвлечься от этого.
   - Педель! - остановил я его, дав Сане пройти вперед.
   Огненно-рыжее чудовище на алом снегу: солнце садилось.
   - Что я должен?
   Велеть: "Стой и не шевелись!" - и он будет стоять здесь и день, и  год,
и когда все уже будет кончено и Сана навсегда исчезнет из  этого  снежного
мира, он будет стоять здесь и ждать следующего приказа, и выполнит его так
же точно, как и все  в  своем  существовании,  и  будет  продолжаться  это
бесконечное единство жизни и существования, но для меня  останется  только
одно - перебирать в памяти все минуты этого последнего года.
   Ну, что же, заложить в этого краба  условия  еще  одной  игры,  которая
начнется сегодня и кончится раньше чем через  год?  Кому  потом  он  будет
подавать свое гибкое бронзовое щупальце?
   Он поблескивал выпуклыми гранями стрекозиных фасеточных глаз.
   - Педель, - тихо спросил я его, - ты хотел бы стать человеком?
   - Должен, - сказал он, но я понял, что это не ответ на  мой  вопрос,  а
какой-то заскок в его электронном мышлении.
   - Могу, - сказал он после небольшой паузы и снова замолчал.
   - Хотеть не умею, - это был ответ.
   Я пошел прочь.
   Сана вернулась.
   - Что с тобой? Почему ты задержался?
   - Не хочется входить в дом. Надо было пройти километра два пешком. Да и
ты почти не бываешь на воздухе.
   - Ты прав. Хотя воздух в нашем доме не отличается от этого.
   "Теперь она будет гонять меня  на  прогулки",  -  мелькнуло  у  меня  в
голове. Я вдруг вспомнил, что хотел уйти на лыжах в горы. Хотел. А  теперь
я, вероятно, буду должен это делать. Ерунда какая-то. За три  секунды  мой
Педель  прекрасно  разобрался  в  таких  вещах,  как   долг,   желание   и
возможность. А я вот не  могу  этого.  Я  вдруг  понял,  что  бесчисленное
количество раз путался в  этих  "должен",  "хочу"  и  "могу".  Примитивные
понятия. Но именно сейчас я, как никогда, не  способен  точно  определить,
что же меня заставляет совершить тот или иной поступок. Я  показался  себе
слепым щенком, плутающим в дебрях  этих  трех  гладкоствольных,  звенящих,
уходящих в полуденное небо ясных слов.
   - Тебе нездоровится?
   - Послушай, Сана, ты можешь сказать, почему ты здесь?
   - Потому что я должна быть с тобой.
   Я искренне позавидовал ей.
   Мы подошли к нашему коттеджу. Я наклонил голову, входя, хотя дверь была
высока. Мне нужно было спросить Сану, что еще мы будем сегодня делать,  но
она опередила меня:
   - Мне хотелось бы еще немного поработать. Если хочешь,  пройдись  перед
сном. Не забудь только "микки", чтобы вызвать мобиль.
   Она указала на маленький овальный предмет, висевший у входа.  Вероятно,
в нем был смонтирован крошечный переносный  фон  для  связи  с  ближайшими
пунктами и сервис-станциями.
   Я повертел "микки" в руках. Что я должен? Ах, да,  она  сказала  -  еще
немного поработать.
   - Я тоже поработаю часика два.
   Я забрался в какой-то  угол  и,  вооружившись  отверткой,  разобрал  до
последнего  винтика  несчастного  "микки".   Ничего   особенного,   просто
элегантно оформленная игрушка. И до моего отлета таких было много.
   Я провозился часа полтора, а потом откинулся на спинку  кресла  и  стал
смотреть вверх, на крупные звезды, четко вбитые в темно-синюю гуашь  неба.
Внезапно потолок начал заволакиваться сероватой дымкой, потом он  сделался
ослепительно  белым  и  спустя  некоторое  время  принял  мягкий  молочный
оттенок. Я вспомнил, что за обедом жаловался Сане на  слишком  яркий  свет
луны. Значит, пора спать. Я встал и прошелся по комнате. Сейчас  она  меня
позовет. Да, отворилась дверь, явился Педель.
   - Ее величество Сана Логе приглашает вас к себе.
   - Ладно. Только не надо больше этого... величества.
   - Слушаюсь. Запомнил.
   Сана уже лежала.
   - Тебе нездоровится?
   - Нет. Я привыкла ложиться рано. Уже половина  седьмого.  Вы  свободны,
Педель. Спокойной ночи.
   Педель исчез. Я стоял посреди  большой  комнаты;  белые  стены,  пол  и
потолок пересекали редкие золотые полосы. Комната казалась прозрачной, как
кусок белоснежного  кварца  с  золотыми  жилами,  Легкие  контуры  стенных
шкафов, золотые замки на них, шуршащие покрывала на постелях,  тоже  цвета
старинного золота. И белая женщина с волосами цвета... Я не мог вспомнить,
что же это за тяжелый, отливающий бронзой цвет. Но я его где-то видел.
   - Ночной свет. - сказал я, и потолок стал меркнуть и скоро излучал лишь
едва уловимое пепельное  мерцание.  Все  стало  кругом  мягким  и  теплым.
Исчезли пронзительные золотые полосы. Мне вдруг показалось, что я все  еще
там, в кибернетической моего буя. Тысячи  тонн  сверхтяжелого,  непонятным
образом сжатого металла лежат у меня  над  головой.  Мне  нужно  пробиться
сквозь них, выйти на поверхность  и  лететь  на  Землю,  к  людям.  Только
достигнуть Земли - а там все будет хорошо...
   - Почему ты не хочешь спать?
   Я хочу. Я иду и ложусь. Вот и прошел этот  первый  из  последних  наших
дней. День, обязанный быть прекрасным и мудрым. День, который без остатка,
до последней секунды я должен был отдать ей. И я отдавал. Да, до последней
секунды мое время принадлежало ей, ее заботливости, ее  нежности,  глубоко
запрятанной под материнской строгостью. Я честно делал все,  что  мог.  Но
этого было так мало.
   Сана уже спала. Наверное, она принимала какое-нибудь снотворное, потому
что стоило ей опустить голову на подушку,  как  я  уже  слышал  ее  ровное
дыхание. Я опустил руку вниз и отыскал у изголовья кнопку. Я слегка  нажал
ее, и тут же в  глубине  комнаты  засветился  желтоватый  прямоугольник  с
четкой черной надписью:
   "Восемь часов пятнадцать минут по линии Терновича".
   Я пожал плечами. С тех пор, как были освоены Марс и Венера,  на  Земле,
как и на тех планетах, было установлено единое  в  Солнечной  время.  Было
непонятно, как это раньше люди могли в одной и той же стране жить в разных
часовых поясах. Это было так же неудобно, как говорить на  разных  языках.
Но, как ни странно, к единому языку люди  пришли  раньше,  чем  к  единому
времени. И до сих пор еще указывают,  по  какой  линии  определено  время.
Неистребимая инерция!
   Квадрат потух. Вероятно, прошла минута. Я оглянулся на Сану - она спала
на редкость крепко. Я тихонько, чтобы не разбудить ее, поднялся и вышел  в
соседнюю комнату. Вытащил плед потеплее и отправился в энергетическую, где
подзаряжался Педель.
   - Доброе утро, - сказал я ему. - Принимай гостя.
   Педель поднялся с горизонтального щита, на котором он сидел, как курица
на насесте.
   - Доброй ночи, - без тени юмора отвечал он. - Что я должен делать?
   - Ох, бедняга, и тебя мучает тот же вопрос - что ты должен.  Ты  ничего
не должен. Какой дурак тебя программировал? Кто не может желать, не должен
чувствовать себя обязанным.
   - Программировали Сана Логе, Патери Пат. Чувствовать  не  умею.  Термин
"должен" в программу заложен не  был.  Слышал  его  в  процессе  работы  с
людьми. Значение усвоил по словарю.
   - Ты знаешь, я тоже слишком часто слышу его в процессе работы  с  этими
людьми. А теперь включи-ка мне фон и дай "последние известия".
   Я уселся в кресло с ногами и укрылся потеплее. Здесь я что-то мерз - на
буе температура была градусов тридцать пять  -  сорок.  С  середины  фразы
возник тонкий голос:
   "...урожая  белковых.  Ошибки,  допущенные  при  составлении  программы
агронавтов, указывают на необходимость расширения стационарных контрольных
ретрансляторов, передающих данные о ходе посевной в Агроцентр. В  связи  с
этим группа механиков и энергосимиляторов  выразила  желание  вылететь  на
Венеру. Транспорты с  киберами  специального  назначения  уже  прибыли  на
Венеру с Марса.
   Вчера закончился промежуточный этап розыгрыша командного первенства  по
статисболу      между      "Мобилем"      (Марс)      и      "Сенсерионом"
(координационно-вычислительный  центр  Месопотамии).  По   предварительной
обработке результатов победила первая группа киберов со  счетом:  тридцать
пять синих - тридцать семь с половиной  оранжевых.  Обработка  результатов
продолжается".
   Было слышно, как зашуршала бумага, потом что-то щелкнуло, и вот  вместо
человеческого голоса зазвучал автомат:
   "Прослушайте  прогноз  погоды:  в  связи  с  интенсификацией  магнитной
бури..."
   Я не хотел его слушать. Наслушался я их там, в преисподней космоса.
   - Настрой-ка мне хороший женский голос. Что - не  важно.  Хоть  таблицу
умножения.
   Педель поколдовал возле фона. Послышался  чирикающий  девичий  голосок.
Сначала я не понял, в чем  дело,  но  скоро  сообразил,  что  это  -  урок
какого-то древнего языка. Я давно уже заметил, что  под  звуки  незнакомой
речи очень хорошо думается.
   Значит, все на Земле оставалось по-прежнему: экспедиционная  группа  на
Марсе потирает  лапы  -  обыграла  по  статисболу  месопотамцев.  Возникла
необходимость, и вот человек  двести  счастливчиков  получают  вожделенную
командировку на Венеру. А  чего,  собственно  говоря,  я  боялся?  Увидеть
Землю, залитую кровью безнадежных  войн,  и  ползающих  по  ней  ублюдков,
глушащих наркотиками свой  непробудный  страх  и  рвущих  у  слабых  кусок
пожирнее: отдай, все равно сдохнешь раньше  меня...  Смешно.  Земля  жила,
жила жизнью, естественной для  Людей  и  достойной  Людей.  Жила  быстрее,
полнее, самоотверженнее, чем прежде; но эта новая жизнь была как-то  горше
прежней. Стоило ли одно другого - вот в чем вопрос.
   Я так и уснул, забравшись с ногами в кресло, при полном освещении.


   Второй  день  я  встретил  уже  без  патетических  планов  относительно
мудрости и высшей красоты его программы.  Поэтому  и  прошел  он  проще  и
быстрее.  Начала  поступать  литература,  и  я,   по   совету   Саны,   не
ограничивался простым чтением, а тут же делал "наброски", то есть диктовал

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг