Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
или  менее  благополучно.  Пока  Сашка  будет рассчитывать только на доклады
Антошина, Конопатому и его друзьям не будет грозить никакой опасности...
     Ни  Степана Кузьмича, ни Ефросиньи с Шуркой все еще не было. Во флигеле
по-прежнему   пировали  брючники  господина  Молодухина.  Слышно  было,  как
какого-то  дядю  Федю, человека, видно, немолодого, упрашивали спеть, и дядя
Федя  поначалу  отказывался,  а  потом  гомон  пьяных  голосов сразу замолк,
кто-то  долго  откашливался,  отхаркивался,  и  вдруг  по всему двору рванул
звенящий, до немыслимо высокого фальцета поднятый стариковский голос:
     Как у нас-то, на Томаке на реке...
     Низкий, густой и чистый мальчишеский альт печально подхватил:
     Там стояла нова фабричка...
     Уже в два голоса они продолжали:
     Нова фабричка Каулина-купца...
     И   полилась  щемящая,  широкая  и  горькая  песня.  Молча  слушали  ее
пригорюнившиеся  портные.  Застыл  на  лавочке,  во  дворе,  весь  подавшись
вперед,  Антошин.  А  она  с  каждым  словом  все больше и больше хватала за
сердце  и  уже  крепко  держала, одна из первых, почитай столетней давности,
рабочая песня, песня подмосковных ткачей.
     В   этой   фабрике  работнички,  Молодые  шлихтовальщики,  раскрасавицы
проборщицы.  Они  пели песню новую про Ляксея, про Ивановича: "Ты, Ляксей да
Иванович,  Не  пора ли шабашу давать, - Шабашу давать, по улице гулять? Наши
ручки  передергалися,  И  головки  примоталися. Наши ножки приходилися, Наши
глазки пригляделися".
     Замолкли  певцы,  не  сразу  и почему-то тихо заговорили их товарищи. И
вдруг  снова  отворились  двери  в их подъезде, снова возник в темном проеме
дверей  тот самый человек в опорках на босу ногу, но сейчас он был по случаю
жары  и  духоты, царившей в мастерской, без халата, в одном исподнем. Он был
пьян,  но  на  ногах  держался  крепко  и  даже  с большим достоинством, чем
прежде.  В  одной  руке  у него был шкалик с водкой, в другой - блюдце, а на
блюдце - огурец.
     - Тверезый? - спросил он Антошина.
     - Тверезый, - ответил Антошин.
     - Ясно. Не заработал еще?
     - Чего такого не заработал? - не понял его Антошин.
     - На  казенное  вино,  говорю,  не  заработал  еще. И на закусь тоже, -
пояснил  свою мысль человек в опорках. - А сегодня, между прочим, Новый год.
Полагается выпить, закусить.
     - Я еще не поступил на работу, - сказал Антошин.
     - Ясно.  В  таком случае с Новым тебя, Егор, годом, с новым счастьем! -
сказал  человек  в  опорках  и  поднес  Антошину  шкалик  и  закуску. - Пей,
угощайся за-ради бога.
     Вот  уж  не  думал,  не  гадал  Антошин, что ему так придется встречать
старый Новый год!
     - Да  ты  не  сомневайся,  -  сказал  ему  человек  в  опорках, - всяко
случается.  Думаешь,  у  меня всегда работа бывает? Как бы не так!.. Ничего,
дай срок, и ты на работу определишься. Ты только дай срок...
     Он  удовлетворенно  смотрел,  как  Антошин  опрокинул в рот шкалик, как
закусил ледяным, до ломоты в зубах, огурцом.
     - Вот  так-то  будет  лучше,  -  заключил человек в опорках, и лицо его
расплылось  в ослепительной доброй улыбке. - Да ты бы к нам зашел. Чего тебе
на морозе сидеть?..
     Антошин  уже шел с обнявшим его за талию брючни-ком к подъезду, когда в
воротах  показались сначала Шурка, а шагах в пяти Ефросинья, ведшая под руку
Степана.  Степан  был  пьян,  бормотал что-то не совсем потребное, и по этой
причине Ефросинья послала Шурку с ключом вперед.
     Шурка  отперла  дверь  и  держала ее открытой, покуда Ефросинья вводила
мужа   домой.  Антошин  хотел  ей  подсобить,  но  Степан  Кузьмич  от  него
отмахнулся.
     Кое-как  добравшись  до  постели,  он грохнулся, как был, в праздничной
одежде и сапогах на одеяло и сразу захрапел.
     Чтобы  привести  его  в  норму,  Ефросинья  послала  Шурку к соседям за
огуречным рассолом.

                                ГЛАВА ТРЕТЬЯ

                                     I

     Молодой  человек, хорошо знающий свое дело, совершенно трезвый, имеющий
рекомендации, срочно искал место лакея.
     Его  адрес  среди  адресов  нескольких других претендентов на должность
лакея   и   многих   адресов  кухарок,  горничных,  нянь,  белых  дворников,
гувернанток,  имевших  и  не  имевших  рекомендаций,  совершенно  трезвых  и
благоразумно  умалчивающих  на  сей  счет,  молодых  и  старых,  приезжих  и
местных,  Антошин  прочел на четвертой полосе того самого номера "Ведомостей
Московской  городской полиции", который вчера в течение нескольких часов уже
принес Антошину столько неприятностей.
     Было  второе января, нерабочий день - воскресенье. Утро стояло хмурое и
ветреное.  В  подвале у Малаховых было чисто, тихо и скучно. С похмелья и от
непривычного  ничегонеделанья,  которое длилось уже вторые сутки, Степан был
мрачен   и   шипел   даже   на  жену  и  дочку.  Ефросинья,  насупившаяся  и
неприветливая,   молча   орудовала   ухватом   у   топившейся  печки,  Шурка
отпросилась во двор, поиграть с соседскими ребятами.
     И  вот, тогда-то Антошину и пришло в голову махнуть на Большую Садовую,
разыскать  на  ней  дом  купца  второй  гильдии  Вишнякова  и  посмотреть на
человека, который облюбовал себе в жизни место лакея.
     Со   Страстной   площади  Антошин  свернул  налево,  к  площади  Старых
Триумфальных  ворот.  Было  странно  и  удивительно думать, что тому, именем
которого  сорока  двумя  годами  позже  будет названа эта площадь, нет еще и
года  от  роду.  Где-то  очень  далеко,  за  Кавказским хребтом, в маленьком
горном  селении  Кутаисской  губернии  молодая мать пеленала в этот час (или
кормила  грудью,  или  укладывала  спать)  лобастого сосунка Володю, и никто
(опять-таки  кроме  Антошина)  не  знал,  что этот мальчик из Багдади станет
великим  поэтом,  что  его  именем  будут  называть  площади,  улицы, школы,
пароходы...
     И  снова, как и вчера, шагал Антошин по улице, и знакомой и незнакомой,
и  близкой  и  бесконечно,  фантастически далекой. Он встречал, как старых и
милых  знакомых,  дома,  которым  суждено  было дожить до шестидесятых годов
будущего  века.  Двухэтажный  дом на самом углу Страстной и Тверской - в нём
потом   помещался   кинотеатр   "Центральный",   трехэтажный   дом  на  углу
Настасьинского  переулка,  где  Антошин совсем недавно покупал Галке цветы в
цветочном  магазине, который откроется лет этак через пятьдесят. Нарядный, с
колоннами  вдоль фасада, со знаменитыми львами на воротах, дворец, в котором
двадцатью  восемью годами позже должен был открыться Музей Революции. Только
оба  флигеля  еще  не  укорочены  да  нет  еще  во дворе пушки в камуфляжной
окраске и пробитой пушечным снарядом железной трамвайной мачты.
     Во  дворе,  забранном  в нарядную ограду, было пусто и безлюдно. Только
одинокий  осанистый  мужчина с неправдоподобными пышными черными подусниками
на   неподвижном  румяном  лице  священнодействовал  с  деревянной  лопатой,
сгребая   в  кучи  снег.  Он  был  в  щегольском,  очень  может  быть,  даже
накрахмаленном  белом  фартуке,  на  котором  в  такт  его  ловким  округлым
движениям  болталась  ярко  начищенная  бляха.  Он  был суров, важен и полон
великолепного  презрения  к  мелькавшим  по ту сторону ограды простолюдинам,
этот  человек,  на  котором  лежала  вдохновляющая  задача  -  убирать помет
лошадей,  на  которых прибывали в Английский клуб самые сановные и родовитые
московские вельможи.
     Он  был до такой степени, по самые его растопыренные уши, набит спесью,
что   Антошину   нестерпимо  потребовалось  хоть  чем-нибудь  испортить  ему
настроение.
     - Эй,  дядя!  - крикнул он дворнику. - Если мне охота снова походить по
вашему дому, то мне к кому надо обратиться?
     От удивления и негодования у дворника лопата чуть из рук не выпала.
     - Снова,  говоришь?!  А  ты  по  нему ходил, что ли?.. Только тебя тут,
серая кость, и не хватало!
     - Ходил,  дяденька. Не раз ходил и подолгу, - смиренно отвечал Антошин,
наслаждаясь бессильной яростью своего собеседника.
     Несколько  зевак  остановились  возле Антошина, чтобы послушать, что из
этого  интересного  разговора получится. Среди них внимание Антошина привлек
парень  его лет, простоволосый, в поношенной, не по фигуре поддевке и старых
смазных  сапогах.  Картуз  был у него суконный, новый, с суконным козырьком,
но  находился он у него не на голове, а в руках. В картузе аппетитной горкой
поблескивало   морщинистой  темно-коричневой  кожицей  с  десяток  мороженых
яблок.  Надо  было  обладать  завидными зубами и великой любовью к мороженым
яблокам,  чтобы  есть их тут же, на улице, в такой собачий холод. Парень как
раз  обладал  этими  свойствами,  потому  что  именно  этим  он и занимался,
остановившись у ограды.
     Любопытный  взгляд  Антошина  он  встретил  широкой  улыбкой  человека,
которому  сегодня  очень приятно и хорошо живется и поэтому он сегодня любит
всех   на  свете  и  всем  на  свете  согласен  дарить  улыбки  на  условиях
взаимности.  Антошин подмигнул ему, как если бы они с этим парнем были давно
и хорошо знакомы и состояли в одном веселом и увлекательном заговоре.
     - Не   раз,  говоришь?!  -  Дворника  от  бесстыдства  этих  слов  чуть
кондрашка  не  хватил.  -  Сюда  и  господ  не  всех пускают, а с очень даже
большим  разбором...  А  ты...  Не могло этого быть и никогда того не будет,
чтобы  по  этому дому мужичье разгуливало!.. Брешешь ты, анафема, и бог тебя
за это накажет!.. Даже слушать противно, до чего ты, аспид, брешешь!..
     - Да  ну  тебя!  - сказал Антошин. - Что это за слова такие: "брешешь",
"анафема",  "аспид"?..  Не умеешь ты с порядочными людьми разговаривать... И
двинулся в дальнейший путь.
     - Это ты - порядочный человек?! - не поверил своим ушам дворник.
     - А неужто ты? - спокойно ответствовал Антошин.
     Любопытные   у  ограды  рассмеялись.  Разъяренный  дворник  вынул  было
свисток  -  позвать  городового,  но передумал, плюнул и принялся сгребать в
кучу шарики конского помета.
     Простоволосый  парень  подождал,  пока  Антошин  с  ним  поравняется, и
протянул ему яблоко.
     - На!  -  сказал  он.  -  Это  тебе  от  меня  вроде как медаль... Ну и
отчаянный же ты, дьявол! С каким человеком связался!..
     Так  состоялось  знакомство  Антошина  с  Ильей  Фадейкиным  - ткачом с
фабрики товарищества Густав Миндель.

                                     II

     Фадейкин  шел навестить земляков. Они работали за Пресненской заставой,
на Прохоровской мануфактуре. Значит, ему было по пути с Антошиным.
     Шли  они  поначалу молча. У Фаdейкина без картуза здорово зябла голова.
Надо  было  поскорее  разделаться с яблоками и освободить картуз, а это было
нелёгким  делом:  яблоки  были  как  лед. От них ломило зубы и перехватывало
дыхание. Особенно у непривычного Антошина.
     - На,  погрей  немного голову, а то простудишься, - сказал он и напялил
на  оледеневшую  шевелюру  Фадейкина  свою  шапку. Фадейкину она пришлась по
самые  уши.  Так  они  и  пользовались  ею  попеременно, пока не освободился
наконец и фадейкинский картуз.
     К этому времени они уже вышли на площадь Старых Триумфальных ворот.
     - Здорова! - похвалил ее Фадейкин. - И дом какой агромадный!
     Антошину  этот  четырехэтажный  дом был хорошо знаком: дважды привелось
ему  ужинать  с  Галкой в этом доме в болгарском ресторане "София", вместе с
нею  же  он  покупал в этом доме дорожный будильник в ювелирном магазине. Не
хватало  на  нем  только  длинной,  во  весь фасад, на коньке крыши неоновой
вывески,  сулившей заманчивые выигрыши по трехпроцентному выигрышному займу.
Через   переулок,  на  углу  Оружейного  переулка  и  Тверской-Ямской  белел
двухэтажный дом, в котором через много лет обосновался Кукольный театр.
     В   остальном   площадь  была  совершенно  неузнаваема.  Посредине,  на
"пятачке"  с  небольшой  клумбой, заваленной снегом, на том самом месте, где
потом  поставили  памятник  Маяковскому,  стояла  дощатая, похожая на дачный
нужник,  водоразборная  будка.  Возле  нее, запряженные в обледенелые низкие
сани,  понуро  стояли  водовозные  клячи  с  торбами на поникших головах. На
санях  матово  поблескивали  обледеневшие  бочки с обледеневшими толстенными
деревянными  затычками.  На  месте  кинотеатра  "Москва"  чернел одноэтажный
деревянный  амбар  с  навесом  и вывеской: "Торговля овсом и сеном". Рядом с
ним,  до  самой  Тверской-Ямской,  прижались  друг  к  дружке три невзрачных
двухэтажных домика. В одном была мелочная лавка, в другом - керосиновая.
     По  другую  сторону  площади не было еще ни здания Зала Чайковского, ни
стоявшего  раньше  на  его  месте  театра  "Зон", ни здания цирка, в котором
Антошин,  опять-таки  с  Галкой,  не  раз  бывал, когда там помещался, Театр
оперетты.  Не было и сада "Аквариум". Нелепо торчали в разных концах площади
деревянные телеграфные столбы с белыми чашечками изоляторов.
     И  все  же  по отдельным домам, по общему контуру можно было признать в
площади  Старых  Триумфальных  ворот  будущую площадь Маяковского. Но никто,
никогда  и  ни  по каким приметам не признал бы Большую Садовую в той улице,
на  которую  свернули  Антошин с Фадейкиным. Утыканная через каждые двадцать
саженей  телеграфными  столбами, с невысокими каменными тумбами, отделявшими
узенькие  тротуарчики  от  очень  узкой  (раза  в  три  уже той, к которой с
детства  привык  Антошин)  проезжей  части,  она прятала свои низенькие, все
больше  одноэтажные  дома  в  глубине  обширных палисадников, огражденных от
тротуара  невысокими  деревянными  изгородями,  а то и дощатыми заборами. На
самом  углу,  там,  где  когда-то  Антошин не раз стоял в очереди в ожидании
билетов  в  театр  "Современник",  покосилась  от времени и непогоды дощатая
полицейская  будка,  еще  более  водонапорной  походившая  на дачный нужник.
Возле  нее  лениво  стоял городовой, спокойный, важный, скучный, как осенний
дождик.
     - Хороша!  -  похвалил  Фадейкин  Большую Садовую. - Садов-то, садов...
Ровно как в деревне! Ей-богу!..
     С  яблоками было уже покончено, картуз снова грел ему голову, с веселым
человеком  познакомился.  Настроение  у Фадейкина было по этому случаю самое
приятное.
     - Да,  -  согласился  Антошин,  - не шибко столичный вид... Есть у тебя
свободное время, Фадейкин?
     - Времени,  у меня сегодня хватает! - сказал Фадейкин. - Мне на фабрику
надо к восьми часам... Прямо некуда мне нынче времени девать.
     - Хочешь, зайдем со мной к одному человеку?
     - Сродственник?
     - Нет,  не  родственник.  Ни  разу  его  не видел и даже фамилии его не
знаю.
     - Угощение будет?
     - Не  думаю. Он меня не знает, а я его. Мне хочется посмотреть на него,
потолковать. Да я ненадолго, ты не беспокойся.
     - А  мне  чего  беспокоиться?  Времени у меня невпроворот. А может, мне
лучше на улице подождать?.. Я могу и на улице.
     - Нет, давай уж лучше вместе. Веселей будет.
     - О  чем  же  ты с ним будешь толковать? Это мне непонятно. Вы же с ним
не знакомы. И он тебя не звал к себе?
     - Не  звал.  Я  о  нем в газете прочитал. Он о себе объявление дал, а я
прочитал.
     - Ишь  ты, - уважительно глянул Фадейкин на Антошина, - газеты читаешь!
А чего ты такого о нем в газете прочитал?
     - Ищет место лакея. Хочу на него посмотреть.
     - А  чего на него смотреть? - удивился Фадейкин. - Что у него, два носа
на личности или у него хвост растет?
     - Как  тебе сказать, - замялся Антошин. - Понимаешь, человек ищет место
лакея.  Значит,  самолюбия  у  него,  нету. Как будто нет у него возможности
поступить  на  завод  или  на  фабрику  рабочим,  или  на  железную  дорогу,
например...
     - Рыба  ищет,  где  глубже,  - солидно изрек Фадейкин, - а человек, где
лучше.
     - А почему же ты сам в таком случае не подался в лакеи?
     - Образования не хватает, - сокрушенно отвечал Фадейкин.
     - А было бы у тебя образование?..
     - А  было  бы  у  меня образование, - рассмеялся Фадейкин, - я бы, - он
сделал  небольшую  паузу,  -  я  бы  пошел  на  железную дорогу на машиниста
учиться. Очень это прекрасная специальность - машинист на паровозе!..

                                    III

     Они  разыскали  дом  купца  второй гильдии Вишнякова. На калитке висела
дощечка:  "Во  дворе  злые собаки" - и действительно, большая рыжая дворняга
выскочила  из  голубой  будки  и трудолюбиво провожала их неискренним лаем и

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг