Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
     Раз  он уже застрял в царской России, раз ему предстояло на собственной
шкуре  испытать  капиталистическую каторгу и бесправие подданного императора
всея  Руси,  надо  было  выбирать  такую,  работу, на которой он мог бы быть
наиболее   полезен  делу  революции.  Он  бы  сошел  с  ума  от  унижения  и
возмущения, если бы не возможность бороться, стать революционером.
     Вот  уж  никогда  не  гадал  Антошин, что ему придется задумываться над
подобными вопросами!..
     У  него разболелась голова. Делать в подвале было нечего. Он посидел во
дворе  на  лавочке,  озяб,  решил  прогуляться.  Пошел  по Тверской, пересек
площадь  Старых  Триумфальных  ворот,  на  которой  уже давным-давно не было
никаких  ворот,  и  не  торопясь  побрел  по  узенькому, кишевшему прохожими
тротуару  туда, где за несколько кварталов, у Тверской заставы и Смоленского
вокзала,  улицу и горизонт замыкала быстро темневшая арка Новых Триумфальных
ворот.
     Сразу  за  воротами  кончался  город  Москва и начиналось Петербургское
шоссе,  немощеная загородная дачная местность. От низеньких, все более одно-
и  двухэтажных  домиков Тверская-Ямская улица казалась по-деревенски широкой
и просторной.
     Вечерело.  Фонарщики  еще  не выходили на работу. Колокольный благовест
натужно   гудел   в   зеленоватом  небе.  Над  дымившимися  печными  трубами
тоненькими  точками  прокалывались первые звезды. В лавках и магазинах кипел
нервный  и  шумный  предвоскресный  торг.  Поскрипывая полозьями, тянулись к
товарной  станции бесконечные обозы Ломовых саней. Заиндевелые битюги устало
помахивали  гривами,  заплетенными  в  мелкие  косички.  Возчики с вожжами в
руках  шли  рядом  - берегли лошадей. Рассыльные мальчишки в белых фартуках,
как  у дворников, в высоких картузах, с пылающими на морозе щеками и носами,
разносили  на  головах,  как мороженщики, или сильно накренившись в сторону,
большие корзины с покупками.
     Сбитенщики  с  батареями  толстых  стеклянных стаканов, торчавшими в их
поясах,   как   газыри   у  чеченцев,  с  грязными  полотенцами  и  пузатыми
огнедышашими  самоварами  в  руках,  соблазняли  озябших  пешеходов  горячим
сбитнем:  "Из  самолучшей  патоки!  Копейка  стакан!" Задел плечом, Антошина
подвыпивший  мастеровой  в  новой  чуйке  и щедро смазанных дёгтем сапогах с
твердыми  голенищами.  Через  плечо,  как  солдатская  скатка,  была  на нем
огромная   баранка,   в   доброе  кило  весом.  Он  пел  модную  шансонетку:
"Мюр-Мюр-Мерилиз,  поднесли  вы  нам сюрприз!", жаждал внимания, но никто на
него  не  оборачивался, и это до-ставляло ему страдания. Время от времени он
наклонялся  к  баранке,  откусывал от нее кусочек, медленно, с удовольствием
прожевывал,  глотал и снова начинал свое "Мюр-Мюр-Мерилиз". Старухи в чёрных
сапогах,  богомольцы  с  котомками  за  спиной,  только что прибывшие, чтобы
поклониться  московским  и  подмосковным  святыням;  чиновники  в  форменных
фуражках  с  бархатными  околышами  разных колеров, гимназисты, подмастерья,
студенты,  дамы в ротондах, величественных, как императорская мантия; босяки
в  опорках  и  лохмотьях  и с испитыми синими лицами, краснорожие молодцы из
Мясных  лавок;  "веселые"  девицы,  засветло  вышедшие  на  свой  некрасивый
промысел;  гимназистки  в  смешных  шляпках  пирожками  под  руку  со своими
горделивыми  папашами  или  мамашами  (не  каждый россиянин может похвастать
дочерью-гимназисткой);   молодые   люди   в   штатском,   в  которых  каждый
гимназический  педель  за  сто  шагов разгадал бы переодетого школяра; попы,
монахи,  офицеры  с  нелепыми  шашками, как у городовых; кадеты со штыками в
черных   кожаных   ножнах,   болтавшимися   на   лаковых   черных  поясах...
удивительная,   непонятная,   незнакомая  московская  толпа  конца  прошлого
века...  Кто  они, эти такие разные русские люди?! Каковы будут их судьбы?..
Всего  двадцать  четыре  года отделяют их от Октябрьской революции. Тем, кто
помоложе,  тогда  будет  еще  совсем  немного лет... Конечно, кое-кто из них
умрет  молодым,  кое-кто погибнет, возможно, во время русско-японской войны,
во  время  первой мировой, но остальные доживут до Октября. С кем они будут?
Куда  их  развеет  могучий  ветер  революции?.. Вот этот, например, парень в
лаптях   и   потертом   заячьем  треухе  с  оттопыренными  ушами.  Здоровый,
краснощекий,  быстрый. Ему нет еще и шестнадцати лет. В семнадцатом году ему
едва  исполнится  сорок.  Кем  он будет тогда: солдатом, рабочим-отходником,
крепким  хозяином,  бедняком  или выбьется к этому времени в купцы и сын его
сложит,  голову  прапором  где-нибудь  на  Дону,  в  белых  полках  генерала
Деникина?  А  может  быть, он придет к Октябрю большевиком, прошедшим полный
курс  тюремных университетов, станет комиссаром, председателем губисполкома,
директором  завода,  редактором  газеты,  председателем  комбеда,  полпредом
молодой   советской   державы,   народным  комиссаром,  членом  Центрального
Комитета, народным полководцем?..
     Но  куда же всентаки поступать на работу? И на какую? По своей основной
специальности?  Транзисторные  приемники,  а  вместе  с  ними и спрос на его
специальность  возникнут  этак  лет  через  пятьдесят  пять - шестьдесят, не
ранее.
     Хорошо  бы  слесарем.  Среди квалифицированных рабочих легче развернуть
агитационную  и  пропагандистскую  работу.  В  детдоме  у  них была неплохая
слесарная  мастерская. Попробовать разве наняться в слесаря? А вдруг спросят
характеристику  с  прежнего  места работы или просто поинтересуются, где это
он научился слесарить?
     Можно  было бы и по чертежной части: по черчению в институте у Антошина
были  одни  пятерки.  Опять-таки  могут спросить, где обучался, где работал.
Как  отвечать?  Врать?  А  вдруг  станут  проверять? А может, и не станут? А
вдруг  самое  правильное  -  сказаться  мужичком  без  специальности: меньше
подозрений  со  стороны  администрации.  Как  бы  то,  ни  было, на принятие
решения по этому вопросу оставалось дня два-три, не больше...
     На  Большой Бронной, уже у самых ворот своего дома, он увидел Дусю. Как
и  в ночь под Новый год, она была одета по-праздничному: на ней был ее сак с
пуфами,  трогательная  шляпка  с  виновато  болтавшимися  вишенками, высокие
ботинки на пуговицах.
     Она торопилась.
     Не заметив Антошина, она шмыгнула мимо дворника в ворота.
     Будь  Антошин  в  тот  вечер  чуть  меньше  занят своими мыслями, он бы
обратил  внимание  на  то,  что  Дуся  явно  смутилась,  когда он, несколько
(помешкав,  появился  в  подвале. Не задумался он и над тем, почему Дуся так
рано, отпросилась из мастерской и в будний день так выфрантилась.
     Зато  Ефросинья  заметила.  И  Шурка тоже. По правде сказать, Ефросинью
это  навело на непонятные размышления. Она совсем неплохо относилась к Дусе,
желала  ей  всего самого хорошего, в том числе и жениха, но только не Егора.
Егор  был  ее  племянником,  в  некотором  роде, выражаясь языком ее будущих
внуков,  ее  подшефным,  хорошо  грамотным,  красивым  парнем,  и  Ефросинья
мечтала  о более достойной и выгодной партии для него. И уж во всяком случае
без  Дусиного  позорного  прошлого.  А  если  уж,  на  худой  конец, с таким
прошлым,  так  по  крайней  мере с таким приданым, что с лихвой перекрыло бы
бесчестие,  которое  несла с собой невеста, родившая вне закона. Может быть,
чтобы  подальше  от  греха, отвадить Дусю от дома? А то как бы и сам Егор не
влюбился  бы  в  нее.  Ефросинья  поймала  себя  на том, что в ней помимо ее
желания  растет  неприязнь к этой несчастной девушке, которая, того и гляди,
сделает   и  Егора  предметом  соседских  пересудов.  Поймала,  и  ей  стало
совестно,  и  она  с  преувеличенной  душевностью привечала Дусю, усадила за
стол,  стала  угощать,  поить  чаем с сахаром внакладку. А сама нет-нет да и
кинет  быстрый  взгляд  на  Антошина  и в который уже раз убеждалась, что он
смотрит   на  молодую  гостью  с  интересом  и  нескрываемым  удовольствием.
Ефросинье  это  было  не  только огорчительно, но и не очень понятно: второй
мужчина,  не считая, того злыдня-студента, находит привлекательной эту тощую
и  чернявую  дурнушку! А что в ней, спрашивается, хорошего? Ни кожи ни рожи.
Ни  груди,  ни  зада. Ущипнуть - и то не за что. Наваждение на мужиков, да и
только.
     Что  до  Шурки, которой, как читателю уже известно, до всего было дело,
то  ей было бы в высшей степени приятно, если бы Егор женился на Дусе. Сашка
бы  сдох  от  злости. Вот было бы славно! Перед ее умственным взором снова и
снова    возникали   красные   брызги   леденцового   петушка,   безжалостно
раздавленного Сашкой, и душа ее жаждала мести.
     А  Антошин  и впрямъ с удоволъствием смотрел на Дусю. Меньше всего она,
конечно,  подходила под модный в то время образец "роскошной женщины", но, с
точки  зрения  человека  второй половины двадцатого века у нее была стройная
фигурка,  милое,  тонкое  и  неглупое  лицо.Что-то  в  ее  облике напоминало
Антошину  героиню  "Римских каникул". И если бы не его верная, на всю жизнъ,
любовъ  к  Галке  Бредихиной,  он  мог  бы,  пожалуй,  всеръез увлечъся этой
миловидной, тихой девушкой.

                              ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

                                     I

     На  самом  донышке  плетенной  из  ивовых  прутьев  корзинки  с висячим
замочком,  в  которой хранилось все немудрящее Дусино имущество, между двумя
чистыми   и  тщательно  выутюженными  тряпочками  лежала  плотная  бумага  с
несколькими  подписями  и тучным темно-фиолетовым двуглавым орлом на круглой
печати.  Эта  бумага  доводила  до  всеобщего сведения, что девица Грибунина
Евдокия  Петровна,  год  рождения 1875, родители неизвестны, вероисповедания
православного,  за  время  ее  пребывания  в  приюте имени Ее Императорского
Высочества  Великой  Княжны Ксении Александровны со школою для приготовления
сельских  учительниц  и  мастерскими  дамского  и  белошвейного  шитья,  при
примерном  поведении  и  с хорошими успехами прошла курс учения в упомянутых
мастерских   и   выпущена  портнихой  дамского  и  белошвейного  шитья,  что
соответствующими   подписями   и   приложением   присвоенной  приюту  печати
удостоверяется.
     Одна   из  этих  подписей  принадлежала  члену  попечительского  совета
Екатерине   Васильевне  Белокопытовой  -  особе  старинного  рода,  богатой,
просвещенной, добродетельной и тонко чувствующей.
     Еше  задолго до того торжественного дня, когда Дусе была вручена бумага
с  печатью,  мадам  Белокопытова  обратила  внимание  на  Дусю  Грибунину  и
возложила  на свои, пухлые, дрябловатые плечи заботу о дальнейшей ее судьбе.
С  тем  особенно  тонким  тактом,  которым  в  те годы обладали только дамы,
носившие  при  своем  высоком происхождении пенсне с черным шелковым шнурком
на  золотой английской булавке, мадам Белокопытова предложила Дусе переехать
в  ее  дом - на должность не столько горничной - горничных у нее и без Дуси,
было  две  - сколько домашней швеи. И даже не столько домашней швеи, сколько
особо  доверенной  девушки,  на вкус и профессиональные знания которой мадам
Белокопытова   могла  положиться  во  время  разъездов  по  магазинам.  Дуся
переехала к Белокопытовой.
     Это был самый настоящий рай, и в этом раю был ангел. Его звали Стива.
     Как  раз  ко  времени  переезда  Дуси  к Белокопытовой Стива, давно уже
созревший как ангел, созрел и как мужчина.
     Мадам  Белокопытова,  если  только ангелы носят пенсне, тоже была сущий
ангел.  У  нее  были  самые чистые требования к любви, и она боялась, как бы
Стива  не  подцепил  какую-нибудь  дурную  болезнь,  если  будет по-прежнему
бегать за проститутками.
     Месяцев  через  семь  мадам  Белокопытова  пригласила  Дусю  к  себе  в
спальню.  У мадам было скорбное и недоуменное лицо ангела, которому какой-то
прохвост только что облил чернилами крылья.
     - Милочка,  -  промолвила  она  непривычно  сухим  голосом,  - присядь,
милочка. Нам нужно с тобой оч-чень серьезно поговорить.
     Дуся села и заплакала...
     Прошло  еще  месяца два, и девица Грибунина Евдокия отнесла на Солянку,
в   Воспитательный   дом,   новорожденного   младенца  мужского  пола,  отец
неизвестен,  нареченного  при  святом  крещении  Степаном,  а сама, бледная,
похудевшая,  заплаканная, поплелась на Казенный переулок, в модное заведение
Лукерьи  Игнатьевны  Бычковой,  засунула  свою корзинку под кургузый дощатый
стол, на котором разогревались утюги, и приступила к работе.
     Лукерья  Игнатьевна  знала  о Дусе все. Лично она была, конечно, против
рожавших  девушек, потому что нравственность для нее, как она сама говорила,
была  дороже  денег.  Так  она  прямо  и  заявила  мадам  Белокопытовой.  Но
поскольку  мадам  Белокопытова ручалась за Дусю, то Лукерья Игнатьевна после
некоторых  в  высшей степени похвальных колебаний проявила милость к падшей.
Особенно приняв во внимание отличный приютский аттестат.
     Среди  учениц  мадам  Бычковой была одна по имени Уля, приходившаяся не
очень  близкой  родственницей  Ефросинье  Малаховой.  Навещая  ее  как-то  в
праздник,   Ефросинья   познакомилась  с  новой  мастерицей  Дусей,  которая
оставалась  в мастерской, потому что у нее не было в Москве родных. Впрочем,
не  было их у нее и за пределами Москвы. По просьбе Дуси Ефросинья ходила на
разведку,  узнавать,  не  вернулся  ли  из-за  границы Стива. Оказалось, что
Белокопытовы  с прежней квартиры съехали, а куда - не велено было сказывать.
Ефросинья  уже не первый год жила в Москве, и Дуся была не первой горничной,
которая  изливала  перед нею свою душу. Свое заключение она выложила Дусе не
мудрствуя лукаво.
     Как  и  вторая  мастерица - Полина (по паспорту Пелагея), Дуся спала на
столе,  за которым днем работала. Они лежали по ночам голова к голове и тихо
шептались.  Дуся  не сразу поверила Ефросинье. Ей казалось, что, когда Стива
узнает,  какой  хорошенький у них родился сыночек, в нем проснется раскаяние
и  он  вернется к ней, красивый, любящий, в слезах и они заживут в сказочном
счастье. Но, по мнению Полины, права была Ефросинья.
     По  приглашению  Ефросиньи  она стала ходить в гости к Малаховым. У них
ее  впервые  и  повстречал  минувшей  осенью Сашка Терентьев. Случайно зашел
приколотить  отскочивший каблук, увидел Дусю и влюбился. Лучше бы Дуся в тот
солнечный  и  прохладный сентябрьский день оставалась дома, в темной, унылой
и пыльной мастерской в Казенном переулке!

                                     II

     Дуся  сравнительно  скоро  оправилась  от  своего первого смущения. Она
только   старалась  не  смотреть  в  сторону  Антошина,  который  вполголоса
обсуждал  со Степаном план завтрашнего визита к фонарщику дяде Федосею. Дуся
рассказывала Ефросинье насчет того, какие моды будут весной.
     Шурка  сидела  рядом  с  матерью,  подперев кулачишком голову и слушала
внимательно  и  очень  серьезно:  после  пасхи  ей  идти  ученицей  в модное
заведение  Бычковой.  Дуся  уже  все обговорила с хозяйкой, и Ефросинье было
утешительно  думай,  что  дочка  её будет в мастерской Не одинока, что будет
кому  защитить  ее  от  обидчиц-подруг.Шурка,  правда,полагала  -  и  не без
оснований, - что от учениц она как-нибудь и сама защитится.
     Совсем другое дело - Лукерья Игнатьевна, мадам Бычкова.
     Еще  в  октябре прошлого года Дуся как-то пришла к Малаховым непривычно
возбужденная,  говорливая,  озабо-ченная.  Шурку выгнали во двор поиграть, и
тогда  Дуся  достала  из сумочки - давнего и достаточно потертого дара мадам
Белокопытовой  -  газету  "Русские  ведомости", которую ей тайком от хозяйки
заведения подарила одна благоволившая к ней заказчица.
     - Тут,  про  нашу мастерскую, - сказала она и растерянно улыбнулась - Я
вам  сначала  прочитаю,  что здесь написано, а :потом мы поговорим, - может,
не  стоит  к  нам  определять  Шурочку.  Я почитаю, а потом спокойненько все
обсудим.. Еще у нас до пасхи времени хватит.
     "У  московского  столичного  мирового  судьи  Яузского  уластка  Э.  Э.
Маттерна,  - начала она, то и дело бросая взгляд на молча слушавших супругов
Малаховых,  -  на  днях  рассматривалось  дело  по обвинению содержательницы
модного   заведения   Бычковой   в   дурном   обращении   с  ученицами  и  в
злоупотреблении   их   трудом.   Обстоятельства  этого  дела  заключаются  в
следующем..."
     Степан  уже  раскрыл  рот, хотел что-то сказать насчет того, что ученье
на  то  оно  и ученье, чтобы в случае чего для пользы самого ученика надрать
ему  уши,  но  Дуся  замахала рукой. Дескать, не будем отвлекаться, разговор
будет позже.
     - "Во  Второй  половине  декабря  прошлого года пристав Второго участка
Яузской  части  получил анонимное письмо, в котором сообщалось, что Бычкова,
имеющая  модное  заведение в Казенном переулке, крайне жестоко обращается со
своими  ученицами,  беспрестанно  бьет их по щекам, таскает за волосы, сечет
розгами,  кормит  их  очень  плохо  и  мало,  так  что  они  зачастую  сидят
впроголодь,  что  на  днях  одна  ученица,  Малинкина,  была  очень  сильно,
высечена,  а  у  другой  Бычкова  вырвала клок, волос. При всем том работают
ученицы  очень  долго,  от  семи часов утра до одиннадцати и даже двенадцати
ночи,  а  последние недели перед праздником почти ежедневно сидели до трех и
четырех   часов  утра,  а  если  какая-нибудь  ученица,  обессиленная  такой
каторгой,  засыпала  за  работой,  то хозяйка будила ее пощечинами. Прочитав
письмо,  пристав сейчас же произвел осмотр заведения Бычковой и дознание. По
осмотру  оказалось,  что  Бычкова занимает очень поместительную квартиру, но
под  мастерскую  отведена  меньшая  и худшая комната, в которой помещаются и
работают  пятнадцать  учениц в возрасте от десяти до пятнадцати лет! На этих
ученицах  и  двух  мастерицах  и  лежит  вся  работа в заведении. Спален для
учениц  не  имеется,  а  спят  они  тут  же,  в мастерской, некоторые, более
счастливые,  на  сундуках и составленных табуретках, большая часть просто на

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг