Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
От всей души.
   - Мы с вами, милая, такой обед состряпаем, что и губернатору вашему  не
снилось, - сказала профессорша.
   - И я! Тетенька Полли, тетенька Энн! И я... -  взвизгнула  от  восторга
Рози. - Можно мне помогать вам стряпать обед? Ведь вы  теперь  будете  мне
самая настоящая тетя, как тетя Анна-Луиза?
   - Такая же самая, - Энн за острые  локотки  подняла  девочку  и  звонко
расцеловала ее в обе щечки, которые за эти два дня сытой жизни уже  успели
несколько порозоветь. - Только чтобы меня слушаться, понятно?
   - Тетенька Энн! - воскликнула девочка, потрясенная таким недоверием.  -
Разве я вас не слушалась?
   - Тетя Энн, - сурово промолвил Джерри и, как и надлежит мужчине,  пожал
ей руку. - Я очень рад, что вы станете  моей  настоящей  тетей...  Вы  мне
нравитесь. Не то, что, - он чуть было не брякнул "дядя Онли",  но  вовремя
поправился, - не то, что тетя Грэйс, которая там, в Фарабоне.
   Даже Рози догадалась, что он собирался сказать.
   - Чудная погода! - нарушила  неловкое  молчание  профессорша.  -  А  вы
коптите дома. Почему бы вам, господин  Гросс,  не  взять  ребятишек  и  не
погулять с ними на свежем воздухе часика полтора, даже два?
   - Тетенька Полли! - ахнула Рози. - Но  ведь  вы  мне  сами  только  что
обещали, что...
   - Ты можешь остаться. Остальные - марш на улицу!
   -  Слушаюсь,  господин  фельдмаршал!  -  лихо  козырнул   профессор   к
величайшему восхищению ребятишек, подождал,  пока  Энн  натянула  на  Мата
старенькое пальтишко, взял его за ручонку, и они втроем вышли  на  залитую
солнцем, по-воскресному тихую улицу.
   Остальные отправились на кухню. Рози дали чистить картошку,  Энн  взяла
на себя лук, потому что ей,  как  невесте,  все  равно  хотелось  немножко
всплакнуть, фрау Гросс занялась мясорубкой.
   За  этим  мирным  и  веселым  делом  и  застал  их  налет   полигонских
бомбардировщиков.


   Ах, как приятно, почетно и совсем не страшно было шагать в первом  ряду
самого крупного кремпского духового оркестра, за огромным, самым крупным в
Кремпе шелковым  национальным  флагом,  осеняющим  самую  внушительную  за
долгие  годы  патриотическую   манифестацию   самых   влиятельных,   самых
состоятельных, самых видных и самых дальновидных граждан  славного  города
Кремпа!
   В конце концов ничуть не  страшно  идти  на  сближение  с  пятью-шестью
десятками подрывных элементов, зная, что тебя охраняет весь личный  состав
кремпской полиции  и  почти  весь  личный  состав  заводской  полиции,  за
исключением тех,  кто  остался  охранять  завод  от  диверсий  полигонских
шпионов.  А  как  приятно  было  вспоминать,  что  дома  тебя  ждет   твоя
милая-милая Энн, которая завтра станет твоей женой!
   Но еще приятней было вспоминать о дивидендах. Подумать только,  еще  не
прошло и шести часов с начала военных действий, а курс его акций уже вырос
по меньшей мере на десять процентов... А может быть, уже и на  пятнадцать,
на двадцать, на пятьдесят... Если на пятьдесят, то он уже заработал  целых
шестьсот кентавров. А ведь война еще только начинается! Если она продлится
два или, на худой конец, хотя бы полтора года,  то  он  выбьется  в  люди,
создаст собственную фирму, заложит крепкий фундамент  финансовой  династии
Наудусов. Хватка у него есть. Это ему говорили понимающие люди. Это ему  и
Сантини говорил. Но, конечно,  поначалу  он  будет  советоваться  с  более
опытными финансистами,  хотя  бы  с  тем  же  Сантини.  Конечно,  немножко
противно,  что  Сантини  все-таки  не  настоящий  атавец,   а   итальяшка,
макаронник, но башка у него работает совсем неплохо,  раз  он  стал  самым
солидным  банкиром  Кремпа,  и  на  первое  время,   покуда   не   выйдешь
по-настоящему в люди, и с Сантини можно водиться...
   Вот они все  ближе  и  ближе,  передние  ряды  "красной"  демонстрации.
Хорошо, что главных их коноводов, коммунистов, всяких карпентеров,  успели
уже упрятать в тюрьму. И хорошо, что их не очень много, а  то  как  бы  не
получилось свалки... Наглость-то какая! Они тоже несут национальный  флаг!
Да, не очень он у них шелковый... Видимо, совсем небогато платят им за  их
черное дело! На приличный флаг и то не хватает...  А  транспаранты  у  них
картонные... Что?.. Прекратить войну?!. Прекратить войну,  когда  она  еще
только началась! Война не должна  кончиться,  покуда  Полигония  не  будет
окончательно разгромлена. Никак  не  раньше.  А  это,  понятно,  потребует
времени, и сейчас все порядочные люди заинтересованы в  том,  чтобы  война
продолжалась.  В  этом  заинтересованы  Перхотты,  в  этом  заинтересованы
Дешапо, в этом заинтересован Онли Наудус, начинающий,  но  подающий  очень
большие надежды молодой финансист из города Кремп.
   - Изменники! - кричат господин Довор, и господин Пук, и многие  другие,
и господин  Онли  Наудус  тоже  кричал  бы,  если  бы  ему  не  надо  было
безостановочно дуть в кларнет. - Полигонские наемники! Предатели!
   - Куда вы девали вашего сенатора? - кричат им в ответ. - Кто у вас  тут
еще сбежал из сумасшедшего дома?  Сколько  вы  собираетесь  заработать  на
войне, господа патриоты? Мир народам, долой войну!
   А Онли Наудус бесстрашно (сейчас он уже совсем  не  боится)  знай  себе
шагает в первых рядах первого по величине и богатству кремпского  духового
оркестра и дует в свой кларнет. Он с  ненавистью  смотрит  на  теперь  уже
совсем близкие лица полигонских наемников и агентов Москвы и узнает  среди
них некоторых своих знакомых (хорошо, что не  очень  близких!)  и  многих,
слишком многих знакомых Энн (он заставит ее немедленно и навсегда  с  ними
порвать, будьте уверены!). Онли наливается свирепой ненавистью при  мысли,
что  вдруг  они  каким-то  неведомым  ему  путем  все  же  добьются  своих
изменнических целей  и  война  прекратится  раньше,  чем  Полигония  будет
окончательно сметена с лица земли, а он, Онли  Наудус,  верный  патриот  и
порядочный человек, заложит прочный фундамент своего финансового  величия.
Им что? Они-то какой вклад внесли в святое дело оборонной  промышленности?
А он внес!..
   Ему вдруг приходит в голову, что если бы каким-нибудь образом не  стало
его золовки и ее трех ребятишек, которые свалились на  него  как  снег  на
голову, то акции принадлежали бы ему, только ему. Онли  отгоняет  от  себя
эти мысли, как недостойные порядочного человека.
   ...Но  когда  же  они,  наконец,  остановятся!  Этак  обе  демонстрации
смешаются в одну кучу.
   - Долой изменников! - орет господин Довор. - Прочь с дороги!
   - Прочь с дороги! - орут господа Раст, Пук, Бишоп. - Смерть Полигонии!
   - Куда девался ваш сенатор? - кричат им в ответ.  -  Переговоры  вместо
войны!.. Береги последнее ухо, Пук! Долой войну, с  нас  за  глаза  хватит
чумы!.. Сами уступайте дорогу, на улице мы еще, слава богу, все равны! Эй,
Довор, сколько вы на этот раз собираетесь заработать на атавской  крови?..
Долой ненужную бойню! Пускай Довор сам идет воевать!..
   Никто не скомандовал, но оркестр сам по  себе  перестал  играть:  между
обеими демонстрациями оставалось не более трех-четырех шагов.  Полицейские
крепче сжали в своих руках резиновые дубинки, ветераны, готовясь к  драке,
скинули с себя пальто, отдали их соседям по  ряду,  а  сами  стали  быстро
засучивать рукава. Два национальных флага - огромный шелковый и  небольшой
полотняный - застыли на месте: знаменосцам ходу больше не было, они стояли
друг против друга, и никто из них не хотел уступить другому дорогу.
   Обе толпы остановились. Наступило грозное молчание,  за  которым  через
мгновенье, другое грянул бы бой, если бы не теперь  уже  знакомый  жителям
Кремпа  пронзительный  свист,  перешедший  в  вой,  а  сразу  за  этим   в
оглушительный взрыв. Потом послышался еще один взрыв, и еще  один,  и  еще
много взрывов...
   Бомбы падали со всех сторон, и поначалу трудно было определить, в какую
сторону бежать. Большинство семейных побежало  все  же  к  своим  жилищам,
туда, где в их помощи нуждались жены, дети,  старики.  Онли  тоже  побежал
домой, где Энн, его бедная, милая Энн готовила парадный обед.
   Навстречу ему попадались бегущие. От них  он  узнал,  что  одна  бомба,
кажется, упала где-то на Главной площади. На  Главной  площади  находилась
лавка, в которой он служил. Его  хозяин,  господин  Квик,  жил  на  втором
этаже. А вдруг бомба попала как раз в этот дом? Нет, этого не может  быть:
ведь господин Квик только что был в двух шагах от  него,  в  первых  рядах
манифестации. Почему-то Наудусу казалось,  что  это  достаточно  серьезное
возражение  против  подобной  жуткой  возможности.  Ему  было  страшно  за
семейство Квиков, к которым он привык за восемь лет  службы  в  их  лавке.
Господин Квик согласился быть свидетелем на завтрашней свадьбе. Потом  ему
стало страшно и за себя: а вдруг и в самом  деле  что-нибудь  случилось  с
лавкой? Тогда он останется без работы... Без работы!!! Нет, этого не может
быть! Ведь он везучий. Он всегда был таким  везучим...  Правда,  он  умеет
играть на кларнете. Кое-что можно заработать и  на  кларнете.  Но  где?  В
Кремпе все места кларнетистов уже заняты... Хотя, конечно, если война  как
следует развернется, то двоих кларнетистов обязательно призовут  в  армию:
Роба Крэга и этого, как его, тьфу, -  от  всех  этих  переживаний  фамилию
вышибло из памяти!  -  Высокий  такой,  с  мохнатыми  бровями  и  животом,
торчащим, как тыква... Ну, а пока война развернется? Куда  деваться,  пока
этих двоих еще не возьмут на войну?.. Хорошо еще, что он догадался  купить
акции, но как обидно будет тратить дивиденды на жизнь, а не на  расширение
капитала...
   Обливаясь потом, задыхаясь, с трудом передвигая задеревеневшие ноги, он
вынырнул из боковой улички на Главную площадь и первым делом убедился, что
ничего с домом Квика не случилось. Только стекла из окон повыскочили.
   - Фу! - облегченно вздохнул  Онли,  не  считаясь  с  приличиями,  вытер
вспотевшее лицо рукавом пальто, счастливо оглянулся  на  чей-то  надрывный
вопль и увидел, что от  приземистого  трехэтажного  дома,  в  котором  еще
десять минут тому назад помещалась банкирская контора "Сантини и сын",  не
осталось ничего, кроме большой, ровно усыпанной розовым щебнем воронки.


   Есть впечатления, которые на всю жизнь остаются свежи.  Тот,  кто  хоть
раз  слышал,  как  падает  бомба,  никогда  не   забудет   ее   зловещего,
стремительно нарастающего свиста. Профессору не  пришлось,  как  Фрогмору,
задумываться, что  это  за  звук  приближается  из  праздничной  голубизны
высокого весеннего неба: он  прожил  три  с  половиной  месяца  в  военном
Лондоне и наслушался этого свиста. Он быстро оглянулся: спрятаться негде.
   - Ложись! - сказал он Джерри самым спокойным тоном, на какой был в  эту
минуту способен. - Делай, как  я!  -  и  шлепнулся  на  тротуар  вместе  с
маленьким Матом. Мат от неожиданности разревелся и стал вырываться из  рук
Гросса. Мальчику было холодно и неудобно на сыром асфальте.
   - Ложись скорей! - крикнул профессор старшему мальчику, видя,  что  тот
уставился на него, как на сумасшедшего.
   Свист уже превратился в вой. Теперь, когда решали доли секунды, мальчик
оцепенел от ужаса. Ждать  было  некогда.  Гросс  дернул  Джерри  за  ногу.
Мальчик рухнул на тротуар  рядом  с  ревевшим  маленьким  Матом,  а  Гросс
навалился на обоих ребят всем своим большим и грузным телом.
   Но Джерри все же удалось одним глазом увидеть  из-под  профессора,  как
темневшее на соседней улице трехэтажное кирпичное  здание  тюрьмы  плавно,
словно растекаясь в воздухе, взмыло вверх огромной темно-рыжей тучей пыли,
щебня, огня и дыма. Эта туча на несколько мгновений закрыла  собой  низкое
февральское солнце. Сначала  оно  совсем  пропало  из  виду,  потом  стало
просматриваться в  виде  тусклого  оранжевого  кружочка  с  очень  острыми
краями, как во время солнечного затмения сквозь закопченное стеклышко.
   Грохот взрыва оглушил мальчика. Он не расслышал ни  звона  посыпавшихся
стекол, выдавленных из оконных рам  мощной  взрывной  волной,  ни  тонкого
комариного жужжания еле различимых в далекой вышине самолетов, ни  низкого
и неровного гудения тысяч и тысяч железных и кирпичных  осколков,  которые
стучали по черепичным крышам, по тротуарам, по  стенам  домов,  ни  воплей
раненых, ни криков и топота перепуганных людей, неведомо куда бежавших  от
нагрянувшей беды. Он только почувствовал  что-то  теплое  на  своей  ноге.
Джерри потрогал ногу, нащупал что-то теплое, липкое и испугался.
   - Ранен! - решил Джерри. - Ну да, я ранен! - Он знал, что когда  ранят,
то не всегда поначалу чувствуется боль. - Вот сейчас  уж  мне  обязательно
достанется от дяди Онли! Пустите же! Пустите!
   Профессор и не пошевелился.
   Снова послышался свист. Джерри замер в ожидании.  За  углом  взорвалась
вторая бомба, потом где-то дальше - третья, четвертая,  пятая...  Медленно
осела туча, всплывшая над тюрьмой, и освободила по-прежнему  ослепительное
и безмятежно спокойное солнце; послышались и замерли вдали топот  и  крики
людей, пробежавших где-то совсем рядом, а профессор Гросс  разлегся  и  не
думал подыматься.
   - Да пустите же, наконец! Я дышать  не  могу!  -  простонал  Джерри  и,
ожесточенно орудуя кулаками, стал выбираться из-под Гросса.
   Выбравшись, Джерри вытащил за ручонки зашедшегося в плаче и посиневшего
от удушья братишку, а дядя Эммануил и  не  собирался  вставать.  Он  лежал
лицом вниз, широко раскинув руки, грузный и страшно  неподвижный.  Из  его
затылка неторопливо текла широкая алая струя...
   На улице никого не было. Все бежали  за  город.  Неподалеку,  на  самой
середине мостовой, лежала женщина в модной шляпке.  Джерри  вспомнил:  она
переходила улицу за секунду до того, как дядя профессор повалил их с Матом
на тротуар. Она тоже не поднималась на ноги. Ее раскрытые синие глаза,  не
моргая, смотрели на солнце, руки в поношенных желтых воскресных  перчатках
раскинулись широко и свободно, будто она блаженно развалилась на солнечной
лужайке после приятной, но утомительной прогулки.
   Джерри стало  страшно.  Он  потормошил  Гросса  за  руку.  Тот  остался
неподвижен.
   - А-а-а! - закричал Джерри, схватил братишку на  руки  и,  сгибаясь  от
непосильной ноши, заторопился в сторону  дома,  который  они  так  недавно
покинули втроем.  Под  его  ногами  хрустело  и  дробилось  битое  стекло,
равнодушно  поблескивавшее  на  солнце.  Дважды  ему   пришлось   обходить
валявшихся на пути мертвых. Джерри прибавил шагу, насколько это было в его
слабых силенках,  а  когда  они  окончательно  иссякли,  ссадил  братишку,
который всю дорогу не переставал отчаянно реветь, устроил его  на  обочине
тротуара, сам уселся рядом с ним и тоже заплакал.
   В этом положении их и обнаружили госпожа Гросс и Энн с Рози.
   Высоко   в   небе   снова   ложились   на   боевой   курс   полигонские
бомбардировщики.


   - Какие  акции?  Какие  акции?  -  бормотал  Айк  Сантини,  ухватившись
жилистыми волосатыми руками за голову. - Оставьте меня в покое!..  Кто  вы
такой?
   - Я Наудус, - сказал Онли. - Моя фамилия Наудус.
   - Какой там к черту Наудус! Я не знаю никакого  Наудуса.  Проваливайте.
Мне сейчас не до Наудусов.
   - Вы должны меня хорошо помнить. Я у вас третьего дня  купил  акции  на
тысячу двести кентавров...  Вы  еще  меня  поздравляли...  Я  только  хочу
узнать, когда я их смогу получить. Я их оставил у вас на  хранении...  Вот
ваша расписка...
   Он совал расписку под самый нос Сантини, но банкир не брал ее.  У  него
были заняты руки. Он раскачивал "ими свою лысую голову, стоя на самом краю
воронки, которая образовалась на месте его дома. Рядом стояла  машина,  на
которой он с женой и сыном удирали за город, когда  им  сообщили  о  беде,
случившейся с их домом. Дверца машины  была  раскрыта...  Супруга  банкира
только что очнулась от обморока, и взрослый сын обмахивал ее шляпой.
   - Какие тысяча двести кентавров? - стонал Айк Сантини, отворачиваясь от
своей расписки, как от нашатырного спирта. - Я вас не знаю... Боже мой,  я
же разорен! Боже, пресвятая дева Мария, ведь я  почти  разорен!  Это  ведь
верных полмиллиона убытку! По меньшей мере  полмиллиона!..  Мы  не  должны
были сегодня идти в церковь, сынок, вот что я хочу сказать...
   - Ну и погибли бы, как Эдит, и Паула, и Пепе, и Урбан,  и  этот,  вечно
забываю его имя, ну этот; как его, Феликс.
   Это были имена погибшей прислуги господина Сантини.
   - Ну и отлично, и погибли бы... Полмиллиона из кармана так, за  здорово
живешь!.. Чего вы ко мне пристали?! - заорал он, накидываясь на Наудуса. -
Кто вы такой? Чего вам от меня надо? Разве вы не видите,  я  почти  нищий!
Дева Мария, я, Айк Сантини, почти нищий! Перестаньте тыкать  мне  под  нос
вашу бумажонку!
   - Это ваша  бумажонка!  -  взвизгнул  Онли.  -  Моя  фамилия  Наудус...
Нау-дус! Я только хочу узнать, когда я смогу получить мои акции... Скажите
мне только два слова, и я вас оставлю в покое...
   - Когда мой дом и моя контора выскочат обратно из  этой  ямы!  Понятно?
Нет больше ваших акций... Требуйте их с полигонцев...
   - Боже мой! А расписка? Вы же сами выдали мне расписку... Вы же приняли
их у меня на хранение!

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг