Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
                                   Части                         Следующая
Борис Зотов

                             КАЯЛА

                        (В сокращении)

----------------------------------------------------------------------------
   Сб. Легенды грустный плен - Москва, Молодая гвардия, 1991. - 480с.
   ISBN 5-235-01908-3
   OCR and spellcheck by Andy Kay, 29 December 2001
----------------------------------------------------------------------------

   ...Это  необыкновенная и  в  каких-то  поворотах странная история.  Автор
услышал ее много лет назад от кавалерийского офицера,  участника наступления
наших войск на Юге весною 1942 года.  И пересказал -  но не для всех. Ничего
не даст книжка тому,  кто не ищет в  прошлом ответов на вопросы сегодняшнего
дня...

   * * *

   Эскадрон шел всю ночь усиленным аллюром.  Десять минут валкого и крупного
конского  шага  заканчивались,   и  раздалась  слабо  слышимая  в  четвертом
сабельном взводе команда - командовал комэск в голове растянувшейся колонны,
там,  где,  невидимый в темноте, качался на пике синий эскадронный значок, а
потом команда дублировалась на разные голоса взводными - все ближе и ближе:
   - О-о-о... О-о-во... По-вод!..
   Дорога  вертелась вдоль  Донца;  повторяя  его  капризное русло  и  часто
проваливаясь в  поперечные балки,  -  поверху было уже сухо,  и здесь копыта
трещали  четко,   барабанным  треском,   а  в  низинах  чернела  еще  грязь,
оставленная весенним половодьем.
   Третью  ночь  подряд  идет  на  запад  колонна,  покрывая за  переход  по
семьдесят-восемьдесят километров.
   Спешит.
   Куда, зачем?
   Таких вопросов в  военное время не  задают.  Но  если бы  каким-то  чудом
бросить взгляд на засекреченную карту с оперативной обстановкой, тогда сразу
обратил бы  на себя внимание резкий выгиб линии фронта:  как раз в  бассейне
Северного Донца  широким и  длинным языком  вдавалась красно-синяя  линия  в
расположение немецких войск.
   С такого "языка" заманчиво наступать,  особенно на карте: ударом на север
можно  окружить силы  противника южнее Харькова;  ударом на  юг  -  отсечь в
районе Ростова. Сам Ростов дважды переходил из рук в руки и зимой с тяжелыми
боями  был  все-таки  отбит и  утвержден за  нами.  Здесь немцы откатились к
Матвееву Кургану, к реке Миус и за Таганрог.
   Синяя и красная линии упрямо сошлись, уперлись и остановились, завязнув в
снегах, а потом в жидкой грязи...
   В последнем ряду четвертого взвода ехал боец Андриан Пересветов, и голова
его  моталась из  стороны в  сторону при  каждом шаге караковой кобылы.  Так
получилось,  что  днем,  в  то  время,  когда  все  отдыхали после перехода,
отделение Пересветова было выброшено в разъезд и честно,  до последней точки
маршрута, прощупало назначенное направление. Поэтому сейчас, на исходе ночи,
бессонница и усталость ртутью наливали голову кавалериста. Он оборачивался и
вглядывался в край неба,  в надежде,  что светило примется за дело, но видел
только размытые тьмой контуры тачанок.
   Сосед Пересветова справа,  Халдеев,  чуть зазевался,  его лошадь, которой
что-то померещилось на дороге,  приняла вбок,  лязгнуло стремя о стремя. Еще
немного,  и  ствол  заехал бы  Пересветову по  голове.  Винтовка у  Халдеева
снайперская, ствол длинный - не то, что у остальных, вооруженных короткими и
легкими карабинами образца тридцать восьмого года.  На  походе  каждый грамм
чувствуется.  Халдееву тяжелее.  Он  таскает на килограмм больше.  А  каково
едущему  впереди Пересветова Ангелюку?  Его  "Дегтярев пехотный" весит  семь
восемьсот.  Правда,  Халдеев сухой,  тощий  и  высокий,  а  Ангелюк широкий,
упитанный - как раз пулеметы таскать.
   Постепенно небо  из  темного стало фиолетовым,  налились нежной позолотой
перья реденьких облаков,  плавающих на огромной высоте, и майская ночь стала
таять.
   Боец  Отнякин (левый сосед  Пересветова) зевнул так,  что  стало страшно.
Окая, произнес:
   - Облаков-то  нету нынче,  бомбить будут.  Пора бы  ховаться кто  куда да
дневать. Поработать надо четвероногого друга.
   На  казарменном жаргоне это означало сон,  а  отнюдь не  тренировку коня.
Однако сонливость уже сошла.
   Организм человеческий издревле налажен на пробуждение с  восходом солнца.
Взбодрился и Пересветов, осмотрелся, встал на стремена и увидел впереди чуть
изогнутую полоску воды в  зеленой оправе молодой травы,  блестевшую стальным
сабельным блеском.  За  рекой лепилась к  горизонту роща  -  веселое зеленое
облако.  И боец изумился,  даже глаза протер - ландшафт был знаком, и хорошо
знаком.
   - Да это же Оскол, река Оскол! - вырвалось у Пересветова.
   - Откуда  знаешь?  -  подозрительно спросил  Отнякин,  которому было  все
равно,  Оскол это или не  Оскол,  а  просто он  не  любил,  когда московский
студент что-то  знал а  он,  деревенский парень с  пятью классами,  этого не
знал.
   - Здесь я был 22 июня,  - сказал Пересветов, чувствуя, как сжалось сердце
при упоминании о том самом грозном дне, который разорвал его жизнь на "до" и
"после".  В  настоящем было:  рассвет на  военной тропе,  качающееся седло и
грязь под ногами да еще вода,  в  сапогах хлюпающая;  а в куске отсвеченного
войной прошлого - экспедиция.
   Да,  именно  здесь  застигла  война  московскую  историко-археологическую
экспедицию, а студент Пересветов входил в ее состав...
   Дело  в   том,   что  еще  в  прошлом  веке  талантливый  историк  Андрей
Христофорович   Пересветов,    автор    "Истории   образования   государства
Российского" разгадал маршрут войска князя Игоря;  он  точно определил место
последней брани  с  половцами и  нашел  (как  он  считает) таинственную реку
Каялу,  не обозначенную ни на одной карте.  При этом историк преодолел некую
колоссальную трудность.
   Трудность  эта  заключалась  в   том,   что  маршрут  движения,   как  он
представлялся неведомому автору " Слова о Полку Игореве", приводил русских в
Половецкую глубинку, к Дону и к морю. Летописцы же, описывая поход, о море и
о  Доне  упоминали,  но  смутно,  глухо.  Зато приводили другие названия,  в
"Слове"  отсутствующие.  Да  и  Ярославна с  крепостной стены,  как  издавна
повелось, обращалась к Днепру и Дунаю...
   Тот,  первый Пересветов,  зачинатель целого рода историков, не оробел при
виде этих неувязок.  В  "Слове" говорилось ясно,  что  гибель русских полков
была  на  реке  Каяле;   а  в  летописи,   кроме  Каялы,   фигурировали  как
промежуточные рубежи реки Сальница и Сюурли.
   Пересветов поверил автору "Слова".  Он искал Каялу на торговом,  издревле
известном,  сухопутном ответвлении пути "из варяг в  греки".  Если Игорь был
намерен,  как сказано в "Слове",  "поискати града Тмутораканя, а любо испита
шеломом Дону",  то  Каяла должна быть  неподалеку от  устья Дона.  При  этом
выполнялись все  три  основные условия  -  море  близко,  Дон  близко  и  до
Тмуторокани по берегу Азовского моря рукой подать. Все сходилось!
   Что удивительно:  на этом,  вычисленном за письменным столом,  как орбита
неизвестной планеты, месте Пересветов обнаружил реку с современным названием
Кагальник, довольно близким к Каяле по звучанию. Более того, рядом оказалось
озеро Лебяжье,  а  в  летописи как  раз  упоминалось еще некое озеро,  возле
которого шел  последний страшный бой и  был пленен Игорь.  Так умозрительное
исследование  подтвердилось  на   месте,   и   ученый  мир  принял  гипотезу
Пересветова за истину...
   Было это  во  времена Бородина и  Стасова,  когда на  волне дел великих и
славных  дух  русский  взыграл и  вознесся небывало высоко.  Открылась всему
свету русская литература,  музыка,  живопись. Засияли во всем блеске мировые
имена -  Толстой,  Достоевский,  Тургенев,  Чайковский,  Мусоргский,  Репин,
Суриков... Чуть копнули дотошные любители во Владимире, Суздале, Звенигороде
- обнаружились перлы  древней  иконописи.  Раскрылись глаза  на  считавшуюся
ранее   примитивной   допетровскую  архитектуру,   народные   художественные
промыслы.   Работа  Пересветова,   рисующая  князя  Новгород-Северского  как
организатора  смело   задуманного  дальнего  похода  во   имя   освобождения
закабаленных  русских  братьев,   находила  восторженный  отклик  в  сердцах
патриотов.  На  железной дороге  вблизи  Лебяжьего озера  появилась станция,
которую так и назвали - Каяла.
   Но подержалась волна национальной гордости, подержалась и начала спадать.
Поднялась  волна  другая  -  трезвого,  но  холодного правдоискательства.  В
мелькании урожайных и  неурожайных лет времена менялись,  менялись и взгляды
на  историю России.  Умер Пересветов,  не ведая,  что сын его будет искать в
летописях иное...
   Пересветов-сын  в  книге "Миф  о  реке Каяла" с  новейших позиций начисто
разгромил теорию отца  о  дальнем рейде Игорева войска за  Дон.  Появились и
другие исторические работы:  вносились новые понятия,  не столько дополняя и
уточняя, сколько разрушая старые.
   Обозначились   другие   подходы,   иные   уровни   мышления.   Патриотизм
славянофилов? Наив. Великая страна? Великий народ, уже в древности рождавший
героев,  поэтов,  мыслителей,  полководцев?  А не европейская ли,  попросту,
провинция?  И  не выдумал ли Бородин загадочную двойственность натуры Игоря?
Обычный волк-грабитель,  напавший на мирных половцев,  зауряд.  Да и было ли
"Слово"?
   ...И вот теперь,  качаясь в седле,  Андриан Пересветов разом вспомнил все
это. Не просто вспомнил, а наглядно представил себе, будто киноленту крутил.
Недаром он был историком в третьем поколении.  Андриан имел дар воображения,
и  очень развитый дар.  С  детства жаден был до  чтения.  Представлял себе и
споры  схлестнувшихся крайностей  -  очередного  поколения  "западников"  со
"славянофилами".  Понимая в  чем-то  "западников",  снимая  шляпу  перед  их
высокой культурой, он все же воспринимал их почему-то в несимпатичном виде -
ничего не  мог  сделать с  собой,  со  своим сердцем,  Так  уж  был устроен.
"Византией попрекали,  варягами глаза кололи, - с горечью думал он, - играли
прошлым, как циркачи дутыми гирями".
   Тут Пересветову будто кто на ухо скрипуче и въедливо шепнул:
   - А  кто в одной лодке с Кончаком сидел?  Оба -  Игорь и Кончак -  хитрые
азиаты, в конце концов...
   Андриан не утерпел, вскинулся при этих словах воспаленно:
   - Нет,  были,  были люди.  И еще какие!  Только и им трудно приходилось -
такой был век, их понять надо, понять... Голос Отнякина привел Пересветова в
чувство:
   - Эй, студент! Очнись! Что лопочешь-то так сердито? Чокнутый, что ли? Сам
с собой разговаривает, смотри, ребя!
   - Ладно, тебе-то что? - нехотя отмахнулся он.
   - Витаешь! Нет, чтобы с товарищем перекинуться словцом хучь о девках. Эх,
девочки-припевочки,  -  не отставал задиристый Отнякин,  - ведь были делишки
насчет задвижки? Расскажи!
   Студент замкнулся и отвечать не стал,  не любил он этого ерничества.  И о
похождениях Отнякина слушать не любил -  уж очень у  того,  пусть на словах,
получалось просто,  совсем просто - наше дело не рожать... И верить этому не
хотелось.  Послать  товарища  куда  подальше,  как  мог  грубоватый Ангелюк,
Пересветов себе не позволял, да и не получилось бы у него.
   ...При  подходе  к  Осколу  перешли  на  шаг,  управлять кобылой  уже  не
требовалось, и Андриан Пересветов отдал повод и дух перевел. Ему стало легче
отдаться загадкам старого,  совсем другого мира.  Почему отец  вдруг  отверг
исследования  деда?   Потому   что   прошла  мода   на   возвышение  русских
художественных  и   исторических   ценностей?   Мода   или   закономерность?
Критический пересмотр на базе новых знаний? Кто знает...
   Бойцу Пересветову надо бы  не  терять момента,  заснуть в  седле,  -  вон
Отнякин уже отключился,  кемарит вовсю.  Но  слишком его взбодрила встреча с
Осколом, пущенная в работу голова покоя не дает!
   Конечно,  проще всего сказать, что отец опровергал деда в то время, когда
в Россию хлынул французский и английский капитал. А кто платит деньги, тот и
музыку  заказывает,   и  нет  ничего  удивительного,  что  западники  начали
перекручивать,  перелопачивать всю  русскую историю,  расклевывать ценности:
тот герой ездил на  поклон к  хану,  а  этот страдал буйным помешательством,
третий -  уж  совершенно точно  -  губил души,  к  тому  ж,  пил  без  меры.
Игорь-князь  шел-де  просто пограбить,  делал  обычный пограничный набег,  и
вообще он сам то нападал на половцев,  то -  в союзе с ними - на своих. Свой
поход 1185 года он не согласовал с  киевлянами,  чем и поставил всю Русь под
удар;  стало быть, и героя из него делать нечего. Да-с, заурядный феодальный
разбойник, и Бородин старался совершенно напрасно.
   Такое объяснение не устраивало Андриана.  Он думал о связях потаенных,  о
причинах,  лежащих в иной области.  Дед был романтиком в науке - отец жил во
времена трезвых расчетов.  И  отец  опрокинул версию деда  ничем  иным,  как
точными арифметическими выкладками.
   Пересветов-второй в  "Мифе о  Каяле" скрупулезно выписал из летописей все
сведения о  боевых  походах того  времени.  Работал на  совесть.  Складывал,
делил,  умножал.  Вывел: длина среднего однодневного перехода войск равна 25
километрам.
   И  поставил вопрос трезво:  мог ли  Игорь оказаться за  Доном,  если весь
поход длился с 23 апреля по 5 мая,  каких-то неполных две недели? И ответил,
что не мог,  даже если допустить,  что поход закончился не 5,  как сказано у
Татищева,  а  12  мая.  Неделю он  набрасывал на всякие возможные летописные
ошибки.
   И  в  самом деле  -  за  три  недели пройти с  боями чуть  ли  не  тысячу
километров?  Сомнительно,  просто невозможно:  подвижность войска получалась
чрезмерно высокой,  выпирая из  подсчитанных 25  километров,  как  тесто  из
горшка.  Это стало первым и главным ударом по гипотезе о дальнем рейде Игоря
за Дон.
   ...Пока боец Пересветов добирает крохи сна  на  самом медленном лошадином
аллюре,  а это значит,  на шагу,  еще есть возможность заглянуть в книгу его
отца.  Там  есть  выписанные из  Ипатьевской летописи "опорные" даты Игорева
похода 1185 года и пояснения к ним.
   "23 апреля.  Вторник.  Начало похода из  Новгород-Северского после Пасхи.
(Дата точна, ибо проверено: Пасха в том году приходилась на 21 апреля).
   1 мая.  Среда. Солнечное затмение. Переправа войск через Северский Донец.
(Дата верна, ибо астрономы дни затмений
   вычисляют точно).
   3 мая. Пятница. Удачная атака половецкого стана на реке Сюурли. (Эта дата
и все последующие сомнительны, о чем будет речь ниже).
   4 мая. Суббота. Бой в окружении.
   5  мая.  Воскресенье.  Гибель  русских  полков.  Далее  Пересветов-второй
резонно спрашивал: позвольте, как же так, ведь летописец вклинил между 1 и 3
мая -  между солнечным затмением и атакой на Сюурли - массу других важнейших
событий!  Так,  после  переправы через  Донец  1  мая  Игорь  шел  к  Осколу
(вероятно,  к месту его впадения в Донец),  стоял на Осколе два дня,  ожидая
брата с  его курянами,  потом делал переход к  Сальнице,  а  от Сальницы еще
нужно было идти к  Сюурли.  Когда же все это -  за один день 2 мая?  Включая
двухсуточную стоянку на  Осколе?  Следовательно,  дата окончания похода сама
собою сдвигалась с  5  на 12 мая.  Другая дошедшая до нас летопись -  список
"Мниха Лаврентия" -  вообще оказалась несуразной и  даты похода высветить не
могла.
   "Не может быть и речи о том,  - писал Пересветов, - чтобы от устья Оскола
добраться  до  Лебяжьего озера  за  Доном  за  оставшиеся на  сам  поход  по
половецкой земле четыре дня,  ибо  длина этого маршрута составляет около 300
верст.  Допуская ускоренное движение,  т.е.  до 40 верст в  сутки,  мы легко
получаем  необходимое минимальное время  -  семь  с  половиной  суток.  Этим
временем князь Игорь уже никак не мог располагать.  Кроме того, летописец ни
словом не обмолвился относительно переправы русских войск через такое мощное
препятствие,  как Дон.  Каялу следует искать в приграничной зоне, неподалеку
от Северского Донца,  да и была ли она,  эта мифическая Каяла? Скорее всего,
это есть опоэтизированная формула покаяния или раскаяния".
   Шерсть на лошадиных крупах начала уже слипаться,  темнеть и  лосниться от
пота,  а в пахах появилась беловатая пена.  Стало совсем светло. Кавалеристы
то  и  дело всматривались в  небо -  "Хейнкели" могли появиться с  минуты на
минуту.  Когда же дневка? Наконец эскадронный значок поплыл с дороги вправо,
качнулся  и  исчез.  Колонна  втянулась в  глубокую сырую  балку  и  встала.
Переходу конец,  будет каша и  будет отдых.  Взводы растеклись по  мокрым от
росы зарослям лозняка. Ожили, залопотали балагуры.
   - Поспим, - зевая, как обычно, до треска в челюстях, сказал Отнякин, - от
сна никто не умирал!
   В  четвертом  взводе  вывернулся  из  строя  красавец  сержант  Рыженков,
кавалерист от бога,  чудилось,  сросшийся с конем,  будто кентавр.  Соловый,

Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг