Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
   - Нет, не о Марсе. Или не только о Марсе.
   - Откуда вы знаете?
   - Интуиция...
   Джефферс усмехнулся и развел руками.
   - А если узнаете - скажете? - спросил Герберштейн.
   - Только в том случае, если это не будет тайной Батыгина.
   - Если это не будет тайной, мне едва ли понадобятся ваши услуги!
   Разговор был окончен. Герберштейн откланялся.
   Оставшись один, Джефферс задумался. Все последние годы он жил  крупными
планами и мыслями, он боролся за расширение содружества ученых,  радовался
долгому миру на Земле, установившемуся  взаимопониманию  между  различными
странами... Конечно, он  знал  о  существовании  специальных  отделов  при
различных  компаниях...  Джефферс  с  сожалением  думал,  что  не   сможет
освободиться от постоянного контроля со стороны Компании  по  эксплуатации
планет, и вдруг сообразил, что руководители Компании могут  доставить  ему
немало  неприятностей...  Мысль  эта  несколько  минут  занимала  его,  но
Джефферс знал, что ни при  каких  обстоятельствах,  ни  единым  словом  не
выступит против Батыгина.


   Андрей Тимофеевич Строганов вызвал Батыгина по  телевидеофону.  Батыгин
нажал клавиш, и  на  экране  возникло  круглое  лицо  пожилого,  лысеющего
человека. Его брови удивленно поднялись, а глаза вопросительно  уставились
на Батыгина.
   - Слушаю вас, - сказал Батыгин и вспомнил, что видеопередатчик  у  него
отключен. Значит, Андрей  Тимофеевич  его  не  видит.  Батыгину  вовсе  не
хотелось разговаривать с ним и тем более не хотелось, чтобы тот его видел;
но не включить видеопередатчик было бы невежливо.
   - Слушаю вас, - повторил Батыгин, поворачивая регулятор. Лицо на экране
просветлело - Андрей Тимофеевич увидел собеседника.
   -  Виктор  все  время  пропадает  у  вас,  а  мы  никак  не   соберемся
потолковать, - сказал Андрей Тимофеевич. - Вот я и решил позвонить. Нам  с
женою чрезвычайно лестно, что Виктор заслужил ваше расположение...
   - Андрей Тимофеевич! Мы  же  не  первый  день  знакомы...  Зачем  такое
длинное предисловие?..
   - Да,  -  голова  на  экране  коротко  кивнула.  -  Я  позвонил,  чтобы
поговорить о Викторе. Говоря честно, нас с  женою  беспокоит  его  близкое
знакомство  с  вами,  -  слова  прозвучали  не  очень  любезно,  и  Андрей
Тимофеевич постарался сгладить впечатление улыбкой. -  Это  не  более  чем
родительская слабость, и вы, конечно, поймете нас  с  Лидией  Васильевной.
Нам хочется самим определить будущее Виктора...
   Андрей Тимофеевич умолк и посмотрел на собеседника; их глаза на  экране
встретились. Батыгин ждал.
   - Виктор все больше и больше выходит из-под моего влияния; простите, но
мы с женою видим, как рушатся в его душе основы, заложенные с детства. Это
было бы неприятно любому отцу, и это неприятно мне.
   - Какое же будущее вы собираетесь предначертать Виктору?
   - О, это слишком долго рассказывать - так много интересного на свете!
   - Верно, однако сын ваш увлечен астрогеографией...
   - Нельзя так серьезно относиться к фантазиям ребенка. Они  еще  не  раз
изменятся. Виктор впечатлителен, горяч, и по неопытности  его  потянуло  к
необычному... А нам хочется, чтобы он нашел себе другое занятие. Я  уж  не
говорю о том, что отцы выстрадали право на благополучие своих  сыновей.  В
конце концов человечество страдало,  боролось  и  продолжает  бороться  за
коммунизм  для  того,  чтобы  коммунистические  поколения  смогли  обрести
спокойную жизнь.
   Батыгин почувствовал, что начинает раздражаться, и опустил  глаза.  Ну,
конечно, сейчас этот человек начнет доказывать ему, что эпоха напряженного
труда осталась позади, что ориентироваться нужно на будущее, а оно таково,
что все станут получать по потребности и, значит, предстоит лишь из года в
год обеспечивать тот же уровень производства или слегка повышать его.  Как
это убого и как это уже старо!
   - Я понял вас, - стараясь быть спокойным, сказал Батыгин. - И простите,
спешу.
   Батыгин резко повернул регулятор, и лицо Андрея  Тимофеевича  мгновенно
исчезло с экрана. Батыгин всеми силами пытался  сдержать  себя,  заглушить
нараставшую в душе ярость, но  не  совладал  с  собою.  Слишком  о  многом
говорил ему  этот  короткий,  внешне  ничем  не  примечательный  разговор.
Казалось бы - просто еще один выходец из прошлого, равнодушный и трусливый
человек, пытается встать на его пути, но Батыгин очень хорошо помнил,  как
вот такие люди мешали ему, как он боролся с ними, боролся и  побеждал,  но
сколько сил они отняли у него! Он ненавидел их,  и  они  отвечали  ему  не
менее откровенной ненавистью. "Да, в социалистическом обществе покончено с
классовой борьбой, -  думал  Батыгин,  -  но  вот  с  такими  сторонниками
мещанского рая еще предстоит  затяжная  борьба.  Лет  тридцать  назад  они
кичились собственными дачами, машинами,  телевизорами  новейших  марок,  а
теперь - теперь все желания  их  исчерпываются  возможностью  получать  по
потребности!"
   Дерзновенные слова сказали Маркс и  Энгельс  людям:  подлинная  история
человеческого общества начнется лишь с коммунизма,  а  все,  что  было  до
него, - это предыстория. Смысл коммунизма и заключался для Батыгина в том,
что коммунизм высвобождал энергию человечества для творчества. Раньше люди
тратили время на распри, расходовали разум и силы на войны, соперничество,
поиски хлеба насущного. Коммунизм навсегда освободит человечество от столь
непроизводительных затрат. И, значит, при коммунизме люди  обязаны  смелее
рисковать, чем рисковали до них, дерзновенней творить, чем творили до них!
Батыгин верил, что подлинные коммунисты увлекут всех  равнодушных,  научат
творить всех ленивых и направят всю энергию человечества,  весь  разум  на
покорение природы!.. И Батыгин решил, что не отдаст Виктора равнодушным...
   Батыгину не скоро удалось успокоиться. Когда к нему зашел его ближайший
помощник по Институту астрогеографии Георгий Сергеевич Травин, Батыгин еще
был взвинчен и зол. Он  рассказал  Травину  о  недавнем  разговоре  и  без
всякого перехода добавил:
   - А в учебную экспедицию я обязательно пошлю вас. Отправляйтесь  весною
в Туву, побродите с молодежью по тайге.  Там  они  непременно  всесторонне
проявят себя...  Нелегко  мне  будет  без  вас  в  Москве,  но  ничего  не
поделаешь. Если б мы нуждались просто в специалистах!..
   - Специалиста и проверить проще,  -  сказал  Травин.  -  А  когда  дело
касается такой тонкой штуки, как человеческая душа, характер... Да, это  и
есть самое  главное  в  нашем  замысле  -  отобрать  мужественных,  умных,
лишенных пережитков прошлого юношей и возложить на них завершение плана...
А поначалу условия там будут трудными...
   - Очень трудными, - поправил Батыгин. - Очень... Я сперва думал послать
нескольких молодых астрогеографов в очередной полет  на  Луну,  чтобы  они
приобрели специальные навыки, но потом решил,  что  человеческие  качества
нужно выверять на Земле. Здесь легче во всем разобраться и  можно  создать
искусственные трудности. Или  во  всяком  случае  не  облегчать  тех,  что
встретятся им. Например, наши молодые люди привыкли к высокой  технике.  В
какой-то степени они даже избалованы техникой,  они  не  знают  настоящего
физического труда... Вот и заставим их поработать с лопатой в руках.  Чего
доброго, шум поднимут, потребуют  завезти  канавокопатели  или  что-нибудь
еще...
   - По крайней мере чем труднее и сложнее будет  обстановка,  тем  полнее
проявятся и хорошие и плохие качества ребят,  -  согласился  Травин.  -  Я
готов поехать в Туву.


   Батыгин  сидел  с  Виктором  на  той  же  самой  веранде,  где  недавно
разговаривал с  заместителем  председателя  Совета  Министров.  Вечер  был
пасмурный, темный; накрапывал мелкий дождь; нужно было сидеть очень  тихо,
не шевелясь, чтобы  услышать  нечастый  перестук  капель  и  шелест  слабо
вздрагивающих  листьев;  сырость  пахла  увядающими  травами  и   поздними
осенними цветами.
   Виктор сделал неосторожное движение, и Батыгин  предостерегающе  поднял
руку.
   - Прислушайся! Будто замерло все, уснуло, но  если  долго  не  нарушать
тишины - уловишь шепот сада...
   И на самом деле: вода медленно, но настойчиво просачивалась в почву,  и
песчинки с нежнейшим поскрипыванием оседали, уплотнялись; упав  на  землю,
дождевые капли разбивались, но потом брызги подтягивались друг к  другу  и
сливались, подобно шарикам ртути;  опавшие  листья  намокали,  тяжелели  и
придавливали к земле  сухие  травинки;  пригибаясь,  травинки  рассерженно
шуршали, напрягались, чтобы  не  сдаться;  дождик  не  усиливался,  но  на
листьях яблонь и сирени скопилась вода, и тонкие струйки,  слабо  шелестя,
потекли на нижние  листья  и  застучали  по  ним  так  часто,  что  теперь
казалось, будто пошел настоящий дождь...
   И вдруг тишина нарушилась: где-то в отдалении, должно  быть  на  другом
конце поселковой улицы, сильный и свежий женский голос запел старую песню:

   Ой, рябина кудрявая,
   Белые цветы,
   Ой, рябина-рябинушка,
   Что взгрустнула ты?..

   И Батыгин и Виктор одновременно подняли головы и замерли.  Голос  лился
спокойно и светло и рассказывал не о том, о чем рассказывалось в песне,  а
о чем-то неизмеримо большем - о счастье, о жизни, о  мечте,  о  разлуке  и
разочаровании. Так могла петь только молодая,  но  уже  немало  пережившая
женщина...

   Ой, рябина-рябинушка,
   Что взгрустнула ты?

   Женщина спрашивала не рябину, она спрашивала себя, и голос говорил, что
нельзя не грустить вот в такую черную ночь, потому  что  до  рассвета  еще
далеко и кто поручится, что не будет он в тучах, потому что очень  хочется
любить и жить для любимого, а любовь заплуталась где-то во мраке.
   - Хороша, - тихо сказал Батыгин.
   - Песня?
   - Женщина, душа ее.
   - А мне грустно почему-то стало... Будет  когда-нибудь  так,  что  люди
совсем перестанут грустить, страдать?.. А, Николай Федорович?
   Батыгин пожал плечами - кто знает!
   ...Но день выдался солнечным, ясным. Было воскресенье, и Виктор с  утра
пришел к Батыгину - еще накануне они договорились пойти на  реку  и  взять
лодку.
   Сначала на весла сел Батыгин, но через полчаса, устав, он уступил  свое
место Виктору.
   Виктор пришел к Батыгину с твердым  намерением  серьезно  поговорить  с
ним, убедить взять его, Виктора, в астрогеографический институт.  В  конце
концов он не так уж молод - учится  в  одиннадцатом  классе,  и  хотя  ему
осталось учиться еще почти семь лет, он вполне сможет совместить учение  с
работой... Виктор привык откровенно разговаривать с Батыгиным, но  сегодня
долго не осмеливался начать, - быть может потому, что собирался говорить о
самом главном...
   Батыгин, почувствовавший, что  его  юный  друг  пребывает  в  необычном
состоянии,  молча  наблюдал  за   ним.   Прекрасный   спортсмен,   пловец,
проходивший стометровку менее чем за пятьдесят  две  секунды,  Виктор  был
широкоплеч, строен;  он  греб  против  течения  без  малейшего  усилия,  и
Батыгину  было  приятно  следить  за  работой  его  эластичных,   рельефно
обозначенных мускулов. Но думал Батыгин об ином -  о  характере  юноши.  С
одной  стороны  -  завидная  целеустремленность,   настойчивость,   умение
направлять свои поступки, безусловная смелость. Но с другой -  несомненное
честолюбие, суховатость в обращении с  товарищами,  привычка  осуществлять
свои желания, не считаясь ни с обстоятельствами, ни с  желаниями  близких;
угадывалось  в  этом  нечто  от  эгоистичности  и  в  то   же   время   от
избалованности условиями жизни... Нет, Батыгин не разочаровался в Викторе,
он никогда и не стремился найти среди молодежи этакое идеальное  существо,
"рыцаря без страха и упрека". Но Батыгин спрашивал себя: не внушает ли  он
Виктору,  постоянно  интересуясь   им,   излишнее   самомнение,   излишнюю
самоуверенность?.. Не решил ли юноша,  что  он  уже  вполне  пригоден  для
участия в экспедиции?.. Между тем, если бы экспедиция должна была вылететь
завтра, Виктор не попал бы в число ее участников. И нет гарантии,  что  он
попадет в будущую экспедицию. Все прояснят ближайшие два-три года...
   И Батыгин подумал, что надо сказать об этом Виктору,  избавив  его  тем
самым от ненужных иллюзий.
   - Николай Федорович, возьмите меня к  себе  в  институт,  -  неожиданно
попросил Виктор и прямо посмотрел в глаза Батыгину.
   Батыгин  не   спешил   с   ответом.   "Так,   кажется,   мои   опасения
подтверждаются".
   - Скажи мне, чем ты надеешься заслужить право на участие в  космическом
путешествии?.. Большим желанием? Крепостью мускулов? Твердой волей?..  Это
было бы слишком просто. И ненадежно.
   - Чем же тогда?
   - Любовью.
   Виктор не пытался скрыть удивления.
   - Да, любовью, - подтвердил Батыгин.  -  Ко  всему  земному,  ко  всему
человеческому... И еще ненавистью - ко всему, что мешает нам  творить,  ко
всему самодовольному, равнодушному. А  ты  не  умеешь  ни  ненавидеть,  ни
любить. Ты занят собою, и  порою  сам  кажешься  мне  и  самовлюбленным  и
равнодушным... Не знаю, каким ты станешь в будущем,  но  пока  я  не  могу
обещать, что возьму тебя в  Институт  астрогеографии,  а  тем  более  -  в
космическую экспедицию.
   Виктор продолжал грести, и лодка по-прежнему ровно шла против  течения.
Батыгин по-настоящему жалел Виктора, но иначе поступить не мог.  Он  ждал,
будет ли Виктор просить, спорить, но тот глядел куда-то мимо  него,  -  на
реку, залитую потоками солнечных лучей, на кущи деревьев, в зелени которых
уже проступила желтизна, - и молчал. Молчал сосредоточенно и, как угадывал
Батыгин, зло.
   - Поворачивай обратно.
   Виктор поднял весла, но не успел их опустить. Тот же самый  голос,  что
пел вчера ночью, зазвучал вновь:

   Ой, рябина кудрявая,
   Белые цветы...

   Песня лилась привольно и широко, словно торжествуя победу над  тьмой  и
непогодой. Батыгин  и  Виктор,  не  сговариваясь,  повернулись  в  сторону
певицы.
   К ним приближалась лодка - обычная прогулочная лодка. На веслах  спиною
к Батыгину и Виктору сидел парень в  тенниске,  а  на  корме  -  худенькая
девушка с широко раскрытыми удивленными глазами; девушка смотрела на мир с
такой радостью, таким восторгом, будто впервые увидела  и  Москву-реку,  и
крутой берег, и синее  небо,  и  впервые  услышала  собственную  песню,  и
удивилась тому, что и песня, и река, и небо - все это  доступно,  все  это
можно увидеть и услышать, все полюбить и всем наслаждаться.
   Батыгин поглядел по сторонам, словно подозревал подвох, и  хотел  найти
настоящую певицу, ту самую много пережившую  женщину,  о  которой  говорил
вчера, но поблизости не было ни одной другой  лодки.  Пела  эта  худенькая
миловидная девушка, ровесница Виктора.
   Заметив,  что  на  нее  смотрят,  и  не  понимая,  чем  вызвано   столь
пристальное внимание, девушка умолкла и нахмурилась. Лодки  поравнялись  и
разошлись. Девушка оглянулась. Глаза ее были задумчивы и спокойны.
   ...Когда лодка пристала к берегу, Виктор сказал:
   - У меня к вам есть одна просьба, последняя, - разрешите мне побывать в
институте и посмотреть на звездные корабли.
   - Пожалуйста, - согласился Батыгин. -  Чтобы  не  откладывать,  приходи
завтра.
   Виктор пришел. Он пришел утром,  не  зная,  что  никто  не  имел  права
беспокоить директора института в первой половине дня. Он  мог  бы  уйти  и
вернуться позднее, но ему приятно было находиться в  стенах  института,  о
котором он столько мечтал.  Виктор  ходил  по  коридорам,  читал  названия
отделов на дверных табличках и едва не плакал от обиды: неужели он никогда
не будет работать в  Институте  астрогеографии,  никогда  не  покинет  эту
несправедливую Землю и не побывает на других  планетах?..  Почему  Батыгин
так решительно отказал ему? Может быть, попросить еще раз?.. Нет,  просить

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг