Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
раз все, как было.
     - Ну, чего, как было, - забубнил Колька. - Идем, значит, мимо церкви,
Воскресенье-на-Успенском, что ли, там еще бани  рядом,  Чернышевские.  Ну,
актер еще навстречу знакомый шел, я фамилию не  помню,  в  кино  один  раз
видел. Здоровый такой, фамилия нерусская, в пальто  с  поясом.  Тут  из-за
угла машина, обычная "эмка", только ревет здорово, наверно, мотор  другой,
от "победы", что ли..
     - Форсированный, - вставил Мишка, и они  чуть  было  не  заспорили  о
машинах - было им по двадцать семь лет... Мишка опомнился первым. - Дальше
давай.
     - Дальше ноги не пускают, - сострил Колька. - Ну, вот. Тормозят прямо
рядом с нами. Я стал, ничего не понимаю, а Файка знаешь, чего сказала?
     - Ну, повтори еще раз, - Мишка вел машину быстро, но  не  лихо,  снег
визжал под широкими шинами на поворотах, впереди уже поднимался  в  мелкой
мороси недостроенный новый университет, с ревом обошел машину разболтанный
"студер".
     - Сделалась сразу бледная и  говорит:  "Это  за  мной,  они  красивых
берут, мне рассказывали...", а дверца уже открылась, выходит такой фраер в
хорошем драпе...
     - А всего в машине сколько было? - перебил Мишка.
     - За рулем один, грузин, похож  на  актера  из  картины  "Свинарка  и
пастух", рядом еще один, рыжий, из-под зеленой шляпы патлы  рыжие,  как  у
стиляги.
     - Мингрелы, - пробормотал Кристапович.
     - Чего? - удивился Николай. - Ты, что ли, знаешь этих?
     - Дальше давай,  -  буркнул  Мишка,  уже  вжимая  "опель",  нескладно
поворачивающийся  длинным  серым  телом  с  тяжелым  крупом  багажника,  в
грязнейшие переулки возле Донского монастыря, виляя по задворкам и тупикам
Шаболовки и притормаживая на Якиманке.
     - Тот, что вышел, взял ее под руку и говорит  с  акцентом:  "Барышня,
садитесь в машину быстренько. Вас ждут в одном месте по  важному  для  вас
делу". Ну, Файка дернулась, совсем стала белая и садится молча. А я этого,
конечно, за ривьеру левой, правой к яблочку...
     - Не ври, - опять буркнул Мишка. Машина  уже  выбиралась  к  Солянке,
пробуравив трущобы Зарядья, буксовала в талой грязи  на  спусках  к  реке,
въезжала в глухой двор, и  Колька  с  удивлением  обнаружил,  что  по  его
короткому  и  неточному  описанию  Мишка  сразу  нашел  Файкин  подвал   -
остановились точно напротив,  в  подворотне  через  улицу.  Они  сидели  в
"опеле", мотор тихо пел, Колька быстро заканчивал рассказ:
     - Ну, не за яблочко, но за ривьеру - точно, и говорю, так, мол, тебя,
и так, в рот и в глаз, отпусти даму, фрай. А  он  засмеялся,  в  рыло  мне
книжку красную сунул и говорит: "Иди, командир, иди.  Идите,  товарищ,  не
мешайте органам выполнять свои функции..."  Или  вроде  этого  -  вежливо,
сука. И с места рванули...
     - От центра поехали? - спросил Мишка. - Ага. - Колька  уже  спускался
следом за другом в подвал. Кристапович шел, будто домой к  себе.  У  двери
остановился, посветил плоским фонарем - с косяка  тянулась  веревочка  под
наклеенную на раму двери бумажку с фиолетовым оттиском. -  Видел?  спросил
Мишка. - Знакомая картинка. Помню я их штемпеля...
     - Они? - выдохом шепнул Николай. Кристапович не ответил,  и  так  все
было ясно. Откинул крышку фонарика со сдвижными цветными стеклами,  поднес
ближе  к  бумажке  лампочку  в  жестяном  полированном   рефлекторчике   -
вспомнился гиперболоид, соблазнительная легкость этой гениальной  выдумки,
непреодолимое желание попробовать сделать  у  тогдашнего,  десятилетнем...
Бумажка отклеилась и, легко колеблясь, повисла на веревочке. Отворили  под
тревожные вздохи Николая дверь, вошли.
     - Тебе на дежурство когда? - спросил Мишка.
     - Сегодня в ночь, в семь заступаю, - Колька  с  удивлением,  будто  в
первый раз здесь, оглядывался. - Слышь, Мишка, смотри, порядок какой,  как
мы оставили. Что ж, они и шмона не делали?
     - Конечно, нет. - Кристапович досадливо пожал плечами. - Зачем обыск,
если они просто девку для хозяина взяли? Чет у нее искать? Да если бы  они
поискали, нам здесь делать нечего было бы.
     Колька без видимого усилия вытащил, не скребя по полу,  на  весу,  из
угла железную кровать. Что-то знакомое показалось Мишке  в  этом  стальном
ложе,  хотя  что  удивительного  -  все  одинаковые:  спинки  в   разводах
коричневой краски под дуб, половины шаров нет - свинчены, подзор не первой
свежести, а кое-где и  прямо  со  следами  Колькиных  же  сапог.  Мишка  с
удовольствием смотрел, как Колька несет эту гордость советской индустрии -
не напрягаясь.  Ни  вражеские  осколки,  ни  родная  горькая  не  поломали
устойчивое самохваловское здоровье. Под кроватью пол  оказался  неожиданно
чистым, ни бот драных, ни трусов скомканных -  дощатый  настил  в  крупную
щель. Колька сунул  руку  в  карман,  вытащил  простую  финку  с  наборной
веселенькой ручкой, подковырнул крайнюю к стене доску и пошел отдирать  их
одну за другой - каждая на двух некрепких гвоздях.
     - Ну, вы конспираторы, - засмеялся Кристапович. - Им и искать  бы  не
пришлось, от дверей бы увидели, если бы стали смотреть.
     - Да  чего  прятать-то  было?  -  прокряхтел  Колька,  вытаскивая  из
неглубокого подпола  докторский  баул  из  сильно  облупленного  крашеного
брезента. - От кого? Жженый бухгалтер притащит треть  артельской  выручки,
которую они этим бандюгам сдавали...
     - Рэкет, - про себя как бы сказал Мишка, но Колька услыхал.
     - Чего?! - изумился  он.  Какой  там  к  херам...  не  знаю,  что  ты
бормочешь, а знаю, что  сдавали  эти  инвалиды  банде  треть,  чтобы  жить
спокойно. Два раза им кассу обчистили, мильтоны потыкались-потыкались,  да
и в сторону - мол, "черная кошка" действует, а  против  нее  мы,  дескать,
пока  не  стоим...  Ну,  паленый  бухгалтер  и  придумал  -  нашел   этих,
договорился, им треть - они больше артель и не трогают...
     - Я понял уже, - сказал Мишка. - Лучше  еще  раз  опиши,  кто  деньги
забирал.
     - Кто! - возмутился Колька. - Хрен в пальто, вот кто. Я  ж  тебе  уже
говорил: свои пять процентов Файка отмусолит, которые ей за  передачу,  за
прямую связь и риск, а остальное на ночь под кровать, а утром - ни свет ни
заря - тот заявляется, линдач,  молча  под  кровать,  молча  в  чемоданчик
пересыпет, молча на выход...
     - Прямо и тебя не опасался? - спросил Мишка.
     - Один раз прямо из-под нас доставал, гнида, - засмеялся Колька, -  я
и слезть-то с нее не успел... Хотел ему по фотке приложить, да он с  тебя,
а то и подлиннее, и при пушке, так я думаю - перетерплю, не  отвалится,  а
то ведь ухлопает...
     - Точно его вспомни,  весь  портрет,  -  приказал  Мишка,  и  Колька,
рассовывая по карманам трудно сворачивающиеся пачки сотенных,  извлеченные
из баула, а не помещающиеся передавая Мишке, забубнил:
     - Волосы черные, как  приклеенные,  гладкие,  сзади  -  висят  -  ну,
Тарзан, как положено - пиджак коричневый в клетку, плечи  -  во,  на  жопе
разрез, дудочки зеленые, полботинки на белом каучуке... Ну, стиляга и все,
что ты, в "Крокодиле" не видал их? Сверху не то макинтош, не то халат...
     - Плащ, - поправил Кристапович. - А лицо, особенное что-нибудь есть в
лице? Что ты все о шмотках, он же переодеться может.
     Видимо, мысль о том, что у человека может быть  не  один  костюм,  не
приходила ранее в голову  Кольки.  Он  задумался,  хлопнул  несколько  раз
короткими белыми ресницами.
     - Шрамов вроде  нету...  вот!  Губы  у  него...  ну...  такие,  -  он
попытался вывернуть свои, - как у Поля Робсона, понял?
     - Понял, - сказал Мишка. Вроде бы такого парня он встречал в кафе,  а
может, и кажется... Они вышли, заперли  дверь,  Михаил  послюнил  бумажку,
погрел ее снова фонариком, прилепил на место. Глянул на квадратную "доксу"
- до Колькиного  дежурства  оставалось  тридцать  пять  минут.  Поехали  к
министерству на Басманной, метров за двести остановились.
     - Ты все помнишь? - спросил Мишка.
     - Все, - решительно  ответил  Колька.  По  дороге  они  успели  взять
шкалик, Колька окончательно поправился, загрыз чесночиной - и теперь сидел
прямой,  розовый,  спокойный.  Снова  их  блокгауз  отбит,   снова   Мишка
командует, и скоро они пойдут в избу, будут хлебать затируху, а то и щи, а
потом Мишкина маманя будет дочитывать им про безумного Гаттераса... -  Все
помню. Среди дежурства звонок, быстро навожу хай, мол, у Файки беда,  сама
неизвестно где,  звонил  кто-то  из  соседей,  делаю  им  психа,  под  шум
сматываюсь в форме и с пугачом, в  такси  до  Солянки,  в  подъезд,  через
черный ход в Подколокольный, опять в такси, до Бронной... Так?
     - Так, - кивнул Кристапович.  Молча  и  быстро  переложили  деньги  в
валявшуюся на полу между сиденьями Мишкину балетку. Мишка вздохнул, глядя,
как выбирается из машины Колька, потянул его за рукав снова внутрь:
     - Ну, уже не боишься?
     Колька заржал как-то слишком весело:
     - А когда я боялся? Я боюсь?! Мишаня, а тебя накатиком не заваливало?
А ты в своей сраной разведке перед заградотрядом на  мины  ходил?  А  меня
заваливало, понял, я ходил, понял?! Я ничего  не  боюсь,  понял?!  Мне  на
них...
     Высвободил рукав, пошел, обернулся и крикнул на всю быстро  темнеющую
под осенним слезливым небом улицу:
     - Не бздимо, перезимуем! - и скрылся за углом.
     А Михаил переждал светофор, бросил папиросу в  окно  -  и  рванул  на
Сретенку, к себе. То есть, к Нинке.
     Нинка лежала в постели, одеяло натянуто на голову, ноги торчат.
     - С работы твоей звонили, - сказала она из-под одеяла, не меняя позы.
- Судом грозили за прогул. Я сказала - заболел ты. Справку Дора  Исааковна
сделает... Пока ее с работы не погнали...
     Михаил откинул одеяло. Нинка немедленно перевернулась на спину, прямо
и светло посмотрела  ему  в  глаза.  Груди  сплющились  и  развалились  на
стороны, запал живот - худа была Нинка, а  для  своих  двадцати  восьми  и
телом  жидковата,  курила  много,  валялась  допоздна,  налегала  на  "три
семерки" и жирное печенье "птифур",  вечно  засорявшее  колючими  крошками
постель, а шло все не в коня корм, ребра и ключицы торчали,  а  от  дурной
жизни только кожа повисала. И при этом -  непонятная  была  в  этой  девке
какая-то штука, от которой многие чумели, да и Михаил был ей  подвержен...
Как сказал однажды аккордеонист  из  колизеевского  оркестра,  много  чего
повидавший мужик, чудом уцелевший поляк из Львова: "Не то пшиемно, же пани
хце запердоличь, а то, же хце завше..." Мишка понял не все  слова,  но  со
смыслом был вынужден согласиться...
     - Потом, потом, Нина, потом, - тихо и серьезно сказал он,  и  Нинкины
глаза сразу потемнели, ушла прозрачность. - Потом,  милая,  сейчас  не  до
того. Ты бы оделась, а?.. Насчет справки - умница. Только бы Дора  успела,
а то доберутся и до этой несчастной убийцы в белом  халате...  Теперь  вот
что, нужен паспорт женский, молодой, лучше татарка. Сделает твой Яцек?  Он
же там через каких-то своих делал кому-то? Да  не  моя  это  баба,  молчи,
молчи, не моя, это дело, поняла?! Дальше: я весь день болею,  лежу  здесь.
Соседям скажи - с желудком что-то, мол, не беспокойте его...
     -  Много  они  тебя  беспокоят,  -  Нинка  слушала  внимательно,   не
удивляясь. Попеть пяток лет в "Колизее" - ко всему привыкнешь...
     - Что бы ни случилось, - продолжал Михаил, - меня не ищи.  Спросят  -
да, бывал, больше не заходит, ничего не знаю. Но, надеюсь, - не спросят...
Сейчас соседи дома?
     - Нет никого, - Нинка уже сидела в постели,  подтянув  к  груди  нот,
оглядывалась  в  поисках  халата.  Мишка  отвернулся  -  она  уж  и  вовсе
отключилась вроде, о делах думает,  а  села  все-таки  так,  что  и  грудь
подтянулась, и что нужно - видно... Зараза...
     В это же мгновение Мишка невесть каким слухом поймал - открывается  в
дальней дали необозримого коридора входная дверь, тихо  идут...  двое  или
трое... идут. "Умник, Мишка! - про себя крикнул Кристапович. - Умник, взял
из машины бульдожку!" И уже повалил одуревшую сразу  Нинку,  взгромоздился
сверху, потянул на спину одеяло до самого затылка, ноги поджал -  так  что
вылезли наружу только Нинкины голые, и, поднимаясь и опускаясь под одеялом
самым недвусмысленным образом, чтобы и  от  двери  было  видно,  чем  люди
занимаются, прямо в лицо женщине раздельно выговорил:  "Это  за  мной,  не
бойся,  молчи..."  Револьвер  уже  держал  в  левой,  не  слишком   сильно
упирающейся в простыню руке, правую приготовил к главному толчку.
     Двое уже вошли в комнату, интеллигентного  тембра  насмешливый  голос
протянул по-малаховски:
     - Приитнава апп-тита, Миш...
     Тут же в шею, прямо в подзатылочную  ямку  уперся  ствол  -  судя  по
ширине трубы, чуть ли не с водопроводную, "люгер" или "маузер". Прием  под
это дело шел классически, но  кроме  тех,  кто  в  свое  время  достаточно
почитал всякой ерунды, никто этой сыщицкой уловки не знал. Мишка как бы от
ужаса чуть дернул головой, прижав затылок как можно крепче  к  стволу,  на
секунду как бы обмяк и - изо всех сил, уже почти ощущая входящую  в  мозги
пулю, ударил головой назад, одновременно поворачивая ее резко  влево,  так
что ствол сразу ушел в сторону, почти не почувствовав  содранной  металлом
кожи,  услышал  стук  упавшем  и,  судя  по  звуку,  сразу   уехавшего   с
прикроватного половичка под кровать  пистолета,  и  без  интервала,  почти
наугад, но все же успев увидеть и оценить главные расстояния - четыре пули
подряд над их головами, и всей  тяжестью  американской  офицерской  бутсы,
извернувшись, но продолжая опираться на кровать правой рукой - по  зеленым
дудочкам, под самую развилку,  и  коротеньким  рыльцем  бульдожки  второму
поперек переносицы, чтобы сразу  кровь  в  глаза,  и  снова  первого,  уже
поднявшегося, с поворотом спиной, каблуком  чуть  правее  нижней  пуговицы
клетчатого коричневого пиджака, по  затылку  просто  кулаком,  и  второго,
ослепшего,  кольцом  рукоятки  прямо  сверху,  по  макушке,   чуть   сзади
заходящего на лысину красно-пергаментного термитного ожога,  по  съехавшей
мятой шапке, и прыжок к двери, и Нинке - "Одевайся, иди  в  коридор,  если
соседи придут - чтобы никто  ни  о  чем!",  и,  пропустив  обезумевшую,  в
немецком халате наизнанку, задравшемся выше задницы,  успокоив  дыхание  -
им:
     - За "приятного аппетита" - спасибо, но  запомните:  порядочные  люди
этим делом днем не занимаются. Теперь слушаю вас.
     Стиляга опомнился первым:  помоложе,  покрепче,  да  и  "ванюшей"  не
паленый. Сел на полу, осмотрелся,  с  омерзением  задержался  взглядом  на
собственных мокрых штанах, подавился рвотой, обтер негритянские, да еще  и
в темных каких-то пятнах, вроде веснушек, губы. Выговорил неразборчиво:
     - Молодец, Миша, - кое-как собрался,  переполз  на  стул,  глянул  на
покачивающиеся у двери два ствола, короткий Мишкиного "кадета"  и  тяжелый
своего "люгера". - Слушаешь, значит... Ну, ладно... Где татарка?
     -  Не  ваше  дело,  юноша,  -  строго  ответил  Кристапович  и  вдруг
сообразил, что между ними и разница по возрасту -  года  три,  не  больше.
Улыбнулся - скорее не искренне, а специально, чтобы полный страх  навести.
- Татарка там, где надо. Слушаю дальше.
     - Деньги отдай, Миша, они не мои, меня кончат за них, - тихо попросил
стиляга. - И нас отпусти, а  мы  тебя  больше  искать  не  будем  и  народ
серьезный на тебя  не  выведем.  Ты  что,  думаешь,  на  тебя  умельца  не
найдется? Найдется, Миша, не мне чета. Твои яйца трещать будут...
     - Глупый ты, малый, - все так же строго сказал Кристапович. -  Трещат
у того, кто их в чужую дверь сует. А раз у тебя умных предложений нет,  ты
теперь своим другом займись, потом я тебе свой план сообщу.
     Парень пошарил вокруг глазами, взял стоящий на столе чайник, потрогал
стенку - холодный, с великими трудами встал со стула, из носика вылил воду
на голову обожженного. Бухгалтер зашевелился, залитым кровью глазом  из-за
распухшего носа окинул с полу происходящее, в пространство сказал о  суках
фашистских и снова затих.
     - Очухается, сотрясение легкое, - сказал стиляга, - как бывший  медик
говорю. Меня Фредом зовут. Деньги отдашь, Миша? Процентов десять из  своих
тебе отпишу...
     - Добрый, - снова усмехнулся Мишка, надо  было  держать  фасон,  хотя
было все труднее, от невошедшей в мозги пули поднималась дрожь.  -  Щедро,
но не нужно. А нужно мне от тебя, друг Федя, вот что, запоминай...
     Изложил кратко, Фред кивал вдумчиво, морщился, заведя руку за  спину,
растирая сдвинутые тяжелым башмаком  почки.  Вдвоем  подняли  обожженного,
зажав с боков, вывели в коридор, большой пистолет сзади за поясом упирался
Михаилу в крестец, бульдог давил сквозь карман ляжку. Лицо Нинки белело  в
пыльной темноте, как мертвое.
     - Все остается в силе,  -  сказал  Кристапович,  проходя  мимо.  -  В
комнате прибери, не психуй, с Яцеком поговори, не бойся...
     - Рожу гражданину бы обтереть, платка нету? - спросил стиляга  уже  в
подъезде. - Внимание москвичей привлечем...
     - А то москвичи пьяных не видали, - холодно бросил Михаил. - И вообще
уже темно, успокойся.
     Вышли на воздух.  В  багажник  "адмирала"  ткнулся  носом  старенький
"ким".

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг