Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
машине,  голенастый,  красный и несуразный в этих джунглях,    действительно
похожий на вареного рака в тропическом костюме.
   Он сидел в тени "пикапа", устало вытянув ноги, и ни о чем не думал.  Шьен
поглядывал на него из кабины свысока.  Потом пришел  Оноре,    сел  рядом  и
закурил. Из деревушки доносились возбужденные голоса.
   - Что там?
   - Не хотят отпускать ее. Рамазан, и вообще...
   - А муж?
   - Он один...
   Овечкин поднялся.
   - Будьте осторожны,  -  сказал  вдогонку  Оноре.    Потом  тоже  неохотно
поднялся. Шьен выпрыгнул из кабины.
   Больную положили в кузове на циновку,    муж  с  калебасом  воды  и  Шьен
разместились рядом,  и они тронулись в путь.  Оноре  молча  курил,    пуская
тонкими струйками дым через окно в джунгли.  Овечкин вел  машину  осторожно.
Она раскачивалась, кренилась, ныряла в черные озерца,  скрежетала железом по
притаившимся в воде камням. Оба время от времени оборачивались и заглядывали
в кузов.
   - Я не поеду с вами в город, Жан. Не могу,  дела.  В джунглях было не так
жарко,  но духота сгустилась до того,  что казалось,   воздух  можно  резать
ножом, как желе. А еще бы лучше - черпать
   большой ложкой и куда-нибудь выбрасывать.
   - Это два дня, которых у меня нет.  Мне нужно торопиться.  - Оноре словно
оправдывался.  Овечкин молчал.  - И ей от меня никакого проку.  А вам  нужен
напарник. По такой жаре одному не проехать.
   И опять Овечкин промолчал.
   - Вы меня слышите, Жан?
   - А куда от вас денешься?
   Оноре смотрел на него, а Овечкин - невозмутимо вперед на дорогу.
   - Напрасно вы так, - сказал наконец устало Оноре.
   - Почему же напрасно? Неужели до вас ничего не может дойти?
   - А что до меня должно дойти? Может быть, это до вас никак не дойдет, что
на этом огромном материке почти везде один врач на несколько десятков  тысяч
человек,  что люди эти темнее своей кожи и нельзя быть донкихотами,  хотя бы
для того, чтобы постараться помочь по-настоящему не одному, а многим.
   Овечкин прибавил ходу.
   - Помогать и болтать - разные вещи.  Почему они темнее своей кожи в конце
двадцатого? - Он быстро смахнул рукой струившийся по лицу пот.  - Почему они
все безграмотны?  Где их врачи,  их собственные,  а  не  вы,    безразличные
французы?..
   - Вы не имеете права, Жан...
   - Имею! Вы привычно готовы были бросить умирающего человека. Вы здесь сто
лет и через сто лет говорите мне,  что моя машина тут единственная  на  тыщи
километров. Да это... Ч-черт знает что!..
   "Пикап" подпрыгнул,  перепуганно хрястнули амортизаторы,    но  ничего  -
запрыгал дальше. Овечкин крутнулся, сморщившись, словно этот прыжок причинил
боль ему, заглянул в кузов. Парень склонился над женой,  обтирал ей тряпицей
лоб.
   - Не делайте меня ответственным за многовековую  политику...    -  устало
сказал Оноре.
   - А за что вы, лично вы ответственны?
   - Оставьте эту демагогию, Жан, - раздраженно сказал Оноре.
   - Демагогия... Так же будет и с атомной войной.  Не в ответе он,   видишь
ли, за политику...  - не мог остановиться Овечкин.  - Тараканы перепуганные,
после вас хоть потоп!
   - Послушайте, прекратите! Или я выйду!
   - Нет,  это вы прекратите!  И я вас не держу.  Вам торопиться,    кстати,
некуда. Одна собака и та с вами.
   - Вы, оказывается, жестокий хам. А я-то считал вас добряком...
   - Заблуждались...  - Машину бросало в ямы,  на ухабах Овечкин остервенело
играл педалями, крутил рулем и головой, заглядывая все время назад, в кузов.
Он был взъерошен,  мокр и  необычно  возбужден.    -  Добреньких  теперь  им
захотелось...  Да я бы  всех  вас  передушил  собственными  руками  за  этих
несчастных африканцев!  За сто лет не помогли людям  хоть  немного  на  ноги
встать. Все "давай", "давай"!  Хапуги паршивые!  Что тут после вас осталось,
кроме двух бетонных домов и нескольких рабовладельческих шахт?  Постеснялись
бы про доброту хоть говорить! Цивилизованная нация...
   - Да что вы, ей-богу! - взорвался Оноре. - А вы несете ответственность за
тех, кто после семнадцатого убит или бежал,  за их детей и внуков,  миллионы
которых и сейчас шатаются по всему свету?   За  всех  ваших  арестованных  и
расстрелянных - несете? Вы лично, Жан де Бреби!
   Овечкин ударил по тормозам,  и машина загнанно ткнулась носом в очередную
яму.
   - Да! Я,  Иван Овечкин,  несу за это полную ответственность!  Хоть я и не
знал...  И не потерплю больше рядом бездушного,  и знаю: все,  что у нас  не
так, - из-за меня! И дети мои будут такими же, провалиться мне на этом самом
месте!.. А эту чертову машину я хочу купить для них же - чтоб не чувствовали
себя хуже других!..  - Он кричал по-французски,  вставляя русские слова и не
замечая этого. По осунувшемуся лицу текли слезы, смешиваясь с потом.
   - Успокойтесь, Жан,  прошу вас...  - бубнил ошеломленно,  успокаивая его,
как ребенка, Оноре. Он тоже был мокрый и дрожал, словно в ознобе. Они сидели
в тесной кабине друг перед другом, потные,  со спутавшимися на лбу волосами,
и Оноре горячечно бормотал: - Да,  да,  я понимаю тебя...  Я ведь тоже хотел
бы... Я был бы счастлив... Однако... Ах, Жан!.. Чистая ты моя душа...
   За стеклом,  отделявшим кузов от кабины,  лаял Шьен и  маячило  горестное
лицо парня.
   В поселке Оноре вышел,  а за руль сел Саня.  Они ехали не останавливаясь,
ведя машину по очереди, восемь часов.  И ночью еще живую женщину передали по
записке Оноре заспанной негритянке  в  бело-голубом  халате.    Здесь  же  у
больничной ограды,  в машине,  они завалились спать,  не сказав за последние
несколько часов друг другу ни слова, - Овечкин, Саня и парень-африканец.

   В обратный путь собрались,  пока не взошло жестокое  африканское  солнце.
Столица неизменно отпугивала Овечкина своими раскаленными улицами.  И  хотя,
отправляясь в  город,    он  обязательно  надевал  пластмассовые  босоножки,
поднимавшие  его  длинными  шипами  сантиметра  на  четыре  над   сковородой
семидесятиградусного  асфальта,    ощущение  ненадежности   этих    защитных
мероприятий не оставляло его.  А сейчас без них...  Прощание  сонных  мужчин
было коротким.
   - Рюс, - сказал парень, крепко пожимая им руки. - Абдулла. Спасибо.
   - Абдулла хорошо. Друг, - сказал Овечкин на диалекте и по- русски.
   - Друг... - повторил парень по-русски и улыбнулся: - Абдулла Друг!
   "Ну, Миклухо-Маклай!" - смеялся Саня, выжимая по пустынному шоссе все, на
что способен был их "пикап".  До восхода  на  скорости  духота  была  вполне
терпимой. Они очень устали, но им было так легко и радостно, как,  наверное,
никогда еще в этой чужой стране.
   Асфальтированную часть пути проскочили за час.    Около  полудня  сделали
остановку и пообедали (или позавтракали) неизменным соленым сыром и кофе  из
термоса, которые захватил, несмотря на спешку, предусмотрительный "взводный"
Саня.  На привале Овечкин узнал,   что  уже  сутки  его  ждет  корреспондент
столичной газеты: очерк о развитии района,  о технической помощи  русских  и
все такое прочее.
   "Рановато для очерка",  - буркнул Овечкин,  сам  еще  не  понимая,    что
встревожило его в Санином сообщении. Позже,  осторожно въезжая в заполненную
водой рытвину,  он вспомнил слова Оноре: "Ждите новых людей".  Слова звучали
несомненно угрожающе. Оноре опасался чего-то и предостерегал. От чего?  "Они
могут  оказаться  более  опасными  для  вас".    Время  от  времени  Овечкин
возвращался к этой фразе доктора,  несмотря на то что она  с  самого  начала
казалась ему невероятной чушью.  Чего ему,  Овечкину,    опасаться  каких-то
людей? Кого он здесь знает, кто знает его? На всем Африканском континенте не
наберется и дюжины таких.  Если бы опасность угрожала всей  группе,    тогда
можно  было  бы  понять:  мало  ли  колониального  отребья  бродило  еще  по
неспокойному континенту - всяких наемников,  вооруженных банд,    купленных,
обманутых, натравленных, запуганных, - но чтобы ему лично...
   В "гостинице у Альбино" ребята давно их ждали,  открыли несколько баночек
кетовой икры и крабов. Стол был праздничный.
   "Атеистический вариант праздника рамазан",  - определил  Овечкин.    Лицо
осунулось,  кожа стала серой,  но он довольно потирал руки.  Больше всего на
свете он любил кетовую икру.
   К себе Овечкин отправился,  когда ненасытное солнце угомонилось наконец в
джунглях.
   В амбулатории горел свет, и, поднимаясь по лестнице, Овечкин слышал,  как
звенит и рассыпается там стекло.  Похоже,  Оноре  бил  посуду.    Но  сейчас
Овечкину на все было наплевать.  Он мечтал,  как,    завернувшись  в  мокрую
простыню,  плюхнется наконец под родной противомоскитный балахон,  и еще  на
лестнице снимал рубаху.  Но лечь сразу ему не удалось.  Возвращаясь из душа,
он застал в гостиной своих соседей в полном составе.   Оноре  стоял  посреди
комнаты в рубахе такой же мокрой, как простыня Овечкина, взъерошенный больше
обычного и очень серьезный. Шьен, не менее серьезный, сидел рядом.
   - Алло, Жан, есть новости... Вы довезли ее?
   - Конечно, - довольно оскалился Овечкин.
   Оноре хмуро кивнул:
   - Вы молодчина. Так вот,  посмотрите,  все ли у вас на месте.  У нас  был
основательный обыск.
   - То есть как?.. - опешил Овечкин, продолжая улыбаться.
   - Я же говорю вам: очень основательный. По крайней мере, у меня.
   - Нет, но кто... Как это произошло?
   - Посредством взлома замков.  Собственно,  у вас,  по-моему,    дверь  не
запирается. - И Оноре пошел к себе. Овечкин тупо уставился в его спину.
   - Послушайте, а вы сообщили в полицию? Оноре обернулся.
   - Забудьте здесь это слово, Жан.
   - Но когда это могло случиться?
   - Пока мы путешествовали по джунглям. Кстати, вы знаете, что тут появился
журналист из столицы?
   - Да.
   - Он искал вас. Один раз я его уже выгнал. Вы виделись с ним?
   - Еще нет.
   - Он такой же журналист, как я французский президент. Вуаля.  Установить,
что у него проверяли даже книги, не составило Овечкину труда. Однако никаких
пропаж не обнаружилось. Озадаченно почесав затылок,  он ругнулся и полез под
москитную сетку с твердым намерением с утра серьезно заняться наконец  всеми
этими,  теперь уже возмутительными,  обстоятельствами,   включая  загадочное
поведение и намеки француза.  Засыпая,  слышал стук  когтистой  лапы  Шьена,
слышал, как Оноре запирает дверь внизу, потом в гостиной и - черт возьми!  -
придвигает, кажется, к ней стол...

   За завтраком в "гостинице у Альбино" Овечкин рассказал о случившемся. Все
были озадачены.  Местные жители о воровстве со взломом неизвестных им замков
определенно не имели представления.  Поражало наглое бесстрашие: ведь  лезли
днем,   когда  Оноре  с  Овечкиным  на  несколько  часов  покинули  поселок.
Действовали, конечно, профессионалы.
   Всем было понятно,  что центральная фигура в этой истории - француз,   но
поскольку никто ничего,  кроме его  приемов  в  амбулатории  и  уик-эндов  с
Овечкиным,  об Оноре не знал (длительные отлучки на "лендровере" приписывали
развлечениям в столице: французы  не  русские,    в  удовольствиях  себе  не
откажут), то даже версий никаких не возникало. Только треп.
   - Может, ревнивый муж ищет даренные жене подвески?
   - Тогда надо найти мужа, пока он не замучил Овечкина...

   Работы  на  строительстве  благополучно  возобновились,    но  теперь  их
продвижение сильно замедлилось, пропорционально замедленному движению сонных
фигур на площадке.  Хотя,  по  заверениям  опытного  Сани,    успевшего  уже
построить что-то не то в Иране,  не то в Афганистане,  "здешний  мусульманин
совсем не тот",  ураза соблюдалась довольно строго: ели,  пили и  веселились
ночами исправно.  Костры горели допоздна,  отражаясь в  темных  водах  реки,
пугая зверей, сгущая и без того непроглядную черноту ночей.
   Саня, верный своей генеральной линии, проводил атеистическую пропаганду с
тонким учетом местных особенностей.
   - У тебя сколько жен? - допытывался он у постящегося строителя.
   - О, только две.
   - А у твоего бога - триста.
   - Откуда знаешь? - смеялся строитель.
   - Не меньше. Иначе какой он бог? Так что днем он спит. Не сомневайся.  Ты
вон и то на ходу засыпаешь. Свободно можешь есть, не увидит.
   И некоторые тайком брали шоколад.
   - Э,  шеф Овэ!  - Пти Ма махала Овечкину рукой.  - Подойди,  поговори.  -
Блестела белыми зубами.  - Мне - тебе кое-что...  - Говорила она  с  ним  на
удивительной смеси французского с диалектом при интенсивной поддержке мимики
и жестов.  "Мне - тебе" она произнесла тихо и серьезно,  продолжая при  этом
улыбаться. Овечкин насторожился. - У твой дом - нехороший человек. Боюсь.
   - Когда?
   Она показала два пальца и махнула, словно бросая их за спину.
   - А что за человек, Пти? Наш? Стройка? Поселок?  Она крутнула головой.  И
все продолжала улыбаться. Овечкин понял, что она действительно боится.
   - Где мой дом, жил. Ушел пиф-пиф... Много... - И опять словно бросила все
пальцы обеих рук за спину.
   - А где он? Ну, у кого он может жить? Здесь - где?
   Пти Ма слегка развела руками. Посмотрела в сторону джунглей.
   - Он был вооружен? - Овечкин тоже пытался изображать. - Пиф-пиф?..
   Она пожала плечами.  Потом,  подумав,  дотронулась до его рубахи и обвела
руками вокруг своей набедренной повязки.
   - Боюсь, Овэ. - И широко улыбнулась ему в лицо.
   - Спасибо, Пти. - Овечкин растроганно пожал ей руку.  - Не бойся,  ничего
со мной не случится. И больше не говори об этом никому.  - Он приложил палец
к губам, и она кивнула.
   Бандит был вооружен?..    История  принимала  совсем  паршивый  оборот...
Французу, несомненно, грозит большая опасность. И он знает о ней, но молчит.
Может быть,  эта опасность как-то связана с его занятиями?  Но что же  это?!
Овечкин решил все рассказать наконец Сане и ребятам. Теперь он не сомневался
в словах Оноре, что появление в поселке новых людей не случайно.
   Саня внимательно выслушал, удивленно подняв кустистые брови.
   "Ну, дела!.. Может, подождем ребят тревожить? А я тебя подстрахую?.."
   На том и решили. И еще: серьезно поговорить с доком.
   Корреспондент появился на строительной площадке перед обедом.    Это  был
спортивного вида стройный негр,    в  белоснежной  наглаженной  рубахе,    с
часами-браслетом,  небрежно болтавшимся на запястье.  Овечкин  как-то  сразу
уверился в том,  что этот человек совсем не  тот,    за  кого  себя  выдает.
Настораживали и  не  очень  характерные  для  журналиста  мощные  борцовские
бицепсы,  а возможно,  сказалось и безапелляционное  заключение  Оноре:  "Он
такой же журналист, как я французский президент".  По крайней мере,  Овечкин
решил использовать преимущество человека, знающего о собеседнике больше, чем
тот предполагает. Однако вскоре он убедился, что ошибается.
   "Корреспондент" и не пытался убедить Овечкина,  что он тот,  за кого себя
выдает.  Казалось,  он использует маску совершенно открыто,    как  одно  из
условий игры.  Но в том-то и была беда Овечкина,  что ни условий,  ни  самой
игры он не знал.  "Корреспондент" о чем-то спрашивал,  но  ответов  даже  не
слушал. Изучал Овечкина, бесцеремонно разглядывая его, как и Саню,  и других
ребят,  появлявшихся время от времени в поле его зрения.    Наконец  Овечкин
обозлился и сказал вызывающе: "Вот что,  милый.  Напиши перечень вопросов  и
оставь адрес. Мы ответим. Нет у меня времени тары-бары разводить.  Адьё".  И
ушел,    определенно    удивив    "корреспондента".        Сыграй    Овечкин
инженера-простачка,  этакого белого интеллигента в знойной Африке,    -  кто
знает,  может,  все обернулось бы по-другому.  Но очень уж не понравился ему
"корреспондент". А тот понял, что парень перед ним крепкий, не трус и скорее
всего бескомпромиссный. На языке сыска это, кажется,  называется "расколол".
А может быть, на языке сыскарей.
   Сразу после ужина Овечкин отправился к Коммандану.   В  свете  заходящего
солнца под навесом,  где обычно Коммандан  читал  газету,    "корреспондент"
раскладывал пасьянс и потягивал вино.  "Не набожный",  - усмехнулся про себя
Овечкин, но тут же почувствовал, что его наблюдение очень серьезно: пожалуй,
никто из местных африканцев,  даже столичных,  не станет так открыто пить  в
уразу вино. Он вдруг ясно понял: дело по-настоящему нешуточное.
   "Корреспондент",  как и прежде коммивояжер,  остановился у Коммандана.  У
него обычно  останавливались  все  редкие  гости  поселка.    Приобщенный  к
цивилизации Коммандан делал свой Скудный бизнес.
   Сегодня Коммандан,  в неизменно потертых брюках и без пиджака,  показался

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг