Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
что подарил он Кате когда-то на свою собственную  гражданскую с ней свадьбу.
Но  тогда он царем не был, а теперь  все тот же всезнающий  блазонер Сбитнев
его в полной мере по науке о жемчугах просветил.
     На подарки Павел пустил запас жемчуга, привезенный в двадцатых годах из
Персии, когда иранцы, ополоумев  после двадцать первого года от радости, что
их  великая  держава  Россия  признала,  совершенно  не  препятствовали  его
массовой скупке, которой со  вкусом занимался дипломат Иванов-Гуревич. Что и
говорить, по тем временам  это было выгодное помещение капитала:  на золотой
советский  червонец давали  чуть не  пригоршню круглого,  а если изогнутого,
"барочного",  то  две пригоршни.  Но Иванов дело  знал,  в его запасе больше
половины   составляли  ядреные,  крупные  "парагоны".  Павел  добавил   даже
несколько очень дорогих юсуповских  жемчужин начала века. Щедрость его  была
более  чем практична. Государю дали справку, что даже сто лет для жемчуга  -
возраст чрезмерный, в сто двадцать -  сто пятьдесят  жемчужина  умирает, ибо
распадается главное ее вещество,  конхиолин, а в двести лет  вся эта красота
из белой  становится черной,  чтоб потом рассыпаться пылью.  Так пусть уж не
пропадает  красота, раз ей такое суждено, пусть идет в этом жемчуге Катя под
венец. Павел даже немного огорчился, что и половина запасов Иванова-Гуревича
не была израсходована.  Но  ничего. Теперь Павел знал,  чем  именно  следует
одаривать  женщин  при необходимости.  И не надо особенно с этими  подарками
тянуть,  жемчуг  начинает  "болеть"  без  предупреждения. Вот и  нечего  его
беречь.
     Вообще-то подарков улетающим нынче в Ново-Архангельск молодоженам Павел
вез  много. В  бывшую  маленькую  Ситку, преступно  лишенную  вашингтонскими
воротилами больше чем  на столетие положения  главного  города Аляски, нужно
было  везти  из Москвы буквально все, -  город  пока еще  пребывал в типично
американском  провинциальном  запустении, в нем обитало едва-едва три тысячи
жителей, хотя встречать царя  Иоакима, конечно, соберется больше: все службы
города Баранова, бывшего Анкориджа,  должны до коронации перебраться в новую
столицу. Лишнего скандала с Соединенными Штатами тоже удалось избежать, хотя
он  и назревал,  ибо с потерей Аляски Америка лишалась пятидесятой звезды на
флаге  - нехорошо. Павел не стал препятствовать референдуму, одновременно  с
аляскинским проведенному на  островах Самоа, они-то как раз и превратились в
пятидесятый американский штат - флаг, пусть он и республиканский, обижать не
полагается. Тем более что царь на  Аляске избран  вовсе не  русский, а свой.
Царица - хоть из России, но  чистокровная немка.  Все  при  своих. США могут
влиять на  новое  государство  как  хотят,  если  могут  и  если  умеют. Но,
думается,  не  умеют.  Они  ведь и сами-то без  царя.  Молодая держава,  еще
неопытная.
     Хотя  границы у АЦА выглядели  как прежние границы американского штата,
но по совету  Павла  Джеймс приказал начать набор преподавателей  испанского
языка  для  начальных  школ. По мысли  Романьоса и Павла, целиком одобренной
необратимо обрусевшим Джеймсом, испанского и  русского языков должно хватить
всей планете на ближайшие столетия, ну, а там, глядишь, сольются как-нибудь.
     Подарки загромоздили весь царский ЗИП. Много места занимали те, которые
слал от себя и от своего села великий князь Никита Алексеевич. Сношарь  Катю
не знал, даже на коронации не рассмотрел, зато шпион Хаим, в пользу которого
он прошлой весной, еще на Брянщине, за каким-то лешим отрекался от престола,
который ему и так без надобности  был и есть, - шпион  Хаим вызывал  у  него
чувства очень теплые, как и любой другой подмастерье, которого бабы хвалили.
Сношарь  послал  в  Кремль, как  прознал  про улет Хаима в  свои  палестины,
вестовую Настасью:  пусть возьмет с собой парень в  дальнюю  дорогу четверть
черешневой, чтоб не скучно было, ни самому,  ни бабе евонной. Настасьи мигом
смекнули, кто такой этот  подмастерье, почти  все они имели что вспомнить  о
нем,  и  одно  только хорошее, решили свои  гостинцы  тоже передать. Испекли
свадебный курник в  два аршина, коли поперек мерить, собрали лучших яичек от
пестрых  курочек. Еще  скинулись по денежке,  меховой галстук ему купили,  а
невесте - бутылку "Шанель номер пять", московского, правда, разлива.
     Всем этим теперь был заставлен чагравый ЗИП императора, вмещавший также
и самого царя,  и водителя, и  четырех рынд-охранников.  Корзины с орхидеями
пришлось  разместить  в  другой машине, там же в  морозильной упаковке лежал
десятифунтовый ромб домашнего сливочного масла, присланный Кате ее алтайской
теткой,  которой  для  приличия  Павел  тоже  пожаловал  графское,  то  есть
графининское,  достоинство. Захочет  -  пусть  на  Аляску едет,  не  стыдно.
Император приказал,  и  всей  Катиной  родне  выдали  постоянные заграничные
паспорта. Но  никто  никуда почему-то  ехать не хотел. Напротив,  многие  из
ранее  уехавших просились обратно  в Россию. Павел  велел повременить:  если
уехали, то зачем? А достойны ли быть впущены обратно? Сперва всех проверить.
Покуда шли проверки, никого в Россию назад не пускали.
     Приведенный в  порядок, утопающий в  зелени  Петровский дворец нравился
царю.  И  потому,  что отсюда в  прошлом  году начиналась его  коронационная
процессия,  и  по  названию,  и  вообще. После  отбытия  четы  Найплов Павел
собирался именно здесь проводить субботу-воскресенье, Кремль ему надоел, а в
Староконюшенном и  тесно, и потомок  прежнего владельца,  Тадеуш Вардовский,
очень уж  хотел получить этот дом под жилье. На это Павел дал согласие, если
миллиардер оплатит  строительство линии метро до Сергиева Посада. Миллиардер
соглашался - ну, тогда ладно. Метро - штука дорогая, а так  - не  очень-то и
накладно.
     Павел вылез  из машины во дворе бывшей Академии. Он  давно  привык, что
вокруг  него  безлюдно,  охранники-рынды  умели  быть   незаметными,  кольцо
оцепления  было далеко, с  народными  массами на  улицах пусть  американский
президент  общается, русскому царю  это  не  по чину.  К  чему  беседовать с
народом, даже если это  не окажется сборище топтунов  Георгия,  -  что всего
вероятней, не увольнять  же их канцлеру?  - если весь мир  и так  знает, что
русский народ в своем царе души не  чает. Вот  и  царь того же мнения. Павел
машинально  нарисовал тросточкой на песке  что-то вроде  старинной церкви об
одной  главе и трех апсидах, этакий храм  Покрова на Нерли,  сам удивился  -
зачем? Стер чертеж, решительно зашагал во дворец.
     В  самой малой  из гостиных, в той,  где в ноябре перед  коронацией  на
самодержца наводили последний лоск,  уже находились  провожаемые  хозяева. И
Джеймс и  Катя были очень бледны  и заметно нервничали.  Джеймс нарядился  в
придуманный Сбитневым для  Американского Царства Аляска маршальский  мундир:
лампасы, карманы на  локтях и  прочее. Павлу не  нравилось -  то ли  генерал
получился, то  ли слесарь, -  но Сбитнева  переубедить  не удавалось. Только
погоны придумал старик исключительной красоты. Гербом Аляски старый блазонер
сделал  Мелькарта,  какого-то  финикийского  бога,  но  выглядел  этот   бог
точь-в-точь как морской конек в кремлевском  аквариуме. И  в этом был смысл:
именно  Аляска  превращалась нынче  в самого крупного экспортера аквариумных
морских  коньков,  конек  означал  для  Аляски  то  же,  что  броненосец для
Сальварсана  или медведь для России. То  есть не медведь,  а двуглавый орел?
Интересно, почему он вообще двуглавый?..
     Павел посмотрел на Джеймса. Тот был все так же красив, только седины за
два неполных года, прошедших с первой встречи с Павлом, немного прибавилось,
в остальном  это  был  прежний  Роман Денисович, томский краевед и  сношарев
подмастерье,  гнусный  совратитель  Павла и  его  же  "молочный  брат".  Его
официальный отказ от подданства США был опубликован в газетах,  из армии его
без пенсии, но и без скандала уволили еще раньше. "Жлобы, - подумал Павел. -
Своему же  разведчику  пенсию  дать пожадничали, великая  держава  пятьдесят
звездочек..."
     Кате император  поцеловал ледяную и потную руку, Джеймса сильно хлопнул
по  плечу и заключил в объятия,  - царь обнимает другого  царя, никому  дела
нет, даже если и просочится что. Однако обошелся без партийных лобзаний, все
жесты  Павел  аккуратно  продумал наперед. Покуда  вносили  и  распаковывали
подарки,   он  присел  против   жениха  и  невесты   в  высокое   кресло   с
государственным гербом на  спинке, расслабился.  Чтоб разрядить  обстановку,
чуть  качнул  кистью левой руки. Тут  же на столе материализовался армянский
коньяк и небольшая закуска, точная копия того, чем угощались они, прячась на
Брянщине  у   великого  князя  Никиты.  Правда,  под  простецкой   этикеткой
скрывалось намного более благородное содержимое:  подлинный шустовский  одна
тысяча  девятьсот... одиннадцатого?  Двенадцатого? Павел не помнил. Он и  не
обязан был помнить. Он знал, что тут все самое лучшее.
     Император  выждал,  чтоб  открыли  бутылку,  и  жестом  отослал  лакея.
Разливал по рюмкам собственноручно, давая понять, что избирает неофициальный
вариант прощания.
     - Так летите? - спросил он, согревая в ладони бокал.
     -  Летим, ваше величество, - тихо сказал Джеймс, а Катя только склонила
голову. Выпили.  Закусили  ломтиками  соленого ананаса. Сразу, по инициативе
Павла,  повторили.  Павел подождал,  чтобы тепло растеклось по жилам, понял,
что нужно что-нибудь сказать, ничего не придумал умного и произнес:
     - Ты насчет ананасов соленых... У тебя с Витольдом общая  граница через
Северный Полюс, выпиши у него  специалиста, начинай  сам выращивать. Теплицы
он подарит, а отопление у тебя дармовое.
     Джеймс   благодарно   кивнул.   Отопления  для   ананасных   теплиц   в
Ново-Архангельске  хватало, к  прилету  нового царя приказано было  погасить
вулкан Святого Лазаря, торчавший в двух шагах от аэродрома. Остаточное тепло
очень  даже  уместно было  направить на выращивание столь любимых в качестве
закуски всеми северными царями и императорами соленых и квашеных ананасов.
     -  Ну, что же молчишь: выбрали царем, так уж у тебя и важность в глазах
синеет? Я платье твоей... невесте привез, полюбовались бы.
     Катя  и  сама  уже  добралась до  жемчужного  чуда  и с  большим трудом
пыталась прикинуть его на себя,  глядя в зеркало. Кликать  фрейлин ей сейчас
было неловко, а сама примерять дареное она уже  отвыкла.  Джеймс махнул ей -
мол, потом  поглядишь,  возвращайся к столу. Он чувствовал, что его молчание
становится не совсем приличным, и - как в омут головой, понес ахинею.
     -  Непременно пришлю,  государь, наших  ананасов, с первой же  засолки.
Конечно,  приятно,  что уж тут лицемерить. Был  разведчик  как разведчик,  а
теперь вот - царь... Хотя,  думается, все-таки вассальный? С другой стороны,
судьба есть судьба, у вас... у нас... словом, у России... Все тут  правильно
знают  насчет судьбы, ни на чем ее  не объедешь. Я -  разведчик? Я  - шпион?
Сумасбродная  мысль, сам не  понимаю, как она мне в голову пришла.  Захотела
Аляска царя. Ну и ладно: есть на Аляске царь. Он отыскался. Этот царь я.
     -  Не волнуйся,  в сумасшедший дом  тебя никто не посадит, - усмехнулся
Павел, оценив  познания  бывшего шпиона в русской литературе. - Соскучишься,
поди, в Ново-Архангельске, пока что ведь столица он... так  себе, не Москва.
Твоя забота - сделать  его достойным городом. Список переименований тебе уже
подготовили,  венчать  будет  митрополит. И сразу подумай  о наследнике! - с
трудом  добавил  Павел  такую  болезненную,  но  все же  необходимую,  давно
приготовленную  фразу. Катя  настолько  резко  покраснела, что Павел  понял:
кажется, на этот счет на Аляске дела пойдут легче, нежели в России. Впрочем,
надо говорить не  "на  Аляске", а "в Аляске" - царство-государство, чай,  да
еще  православное.  На мгновение Павел  пожалел,  что разошелся  с Катей, но
вспомнил,  что  у  него  и   Кати  дети  как-то  не  получались,  значит,  и
проектируемый  наследник  был бы  под сомнением, или, скажем округло,  автор
проекта.  Он с резкой болью подумал  о  Тоне и снова  налил,  чуть  ли не по
полной,  себе  и Джеймсу, а Кате  - втрое меньше. Она  поняла намек  и снова
покраснела.
     - Тут я в дорогу закусить вам привез  кое-чего, ну, и к свадьбе от села
кое-что, - со  слезой  продолжил император, когда выпили. По  чуть заметному
знаку лакеи  внесли орхидеи, курник и прочее, все поставили на  стол -  даже
эмалированное  ведро с  яйцами,  кажется,  здорово  удивившее  Катю,  однако
Джеймс, хоть  и не умел  по  шпионской своей  выучке краснеть, все понял,  и
Павел понял, что он понял. Павел развернул укутанный  во множество полотенец
высокий  пирог-курник, подумал - и не стал звать лакея. Настасьи осрамить не
могли. Быстрым,  совершенно  фехтовальным  движением он выхватил  из  рукава
тонкий  стилет и рассек  пирог  надвое.  От запеченных  петушиных гребешков,
пополам  со шляпками белых грибов, шел  и сейчас легкий пар. Павел откромсал
три куска, разложил по тарелкам, снова налил.
     - Постарались бабы! Курник - король пирогов! Свадебный... - пробормотал
Джеймс.
     - Царь пирогов.  Царь, - поправил Павел. - Много  не съедим, ты остатки
не вздумай здесь бросать, перекусите в самолете.
     - А когда вылет? - спросил Джеймс. Павел так и застыл с куском в руке -
ну и царь, однако.
     -  Когда  прикажу,  тогда  и вылет, -  наконец нашел  он ответ.  Джеймс
окончательно не выдержал и все-таки покраснел. "Ох, не готов ты еще в цари!"
- подумал Павел, но других кандидатов на место американского государя у него
не было. Павел снова налил и приготовился к демонстрации главного сюрприза.
     -  А  теперь,  ваше  величество, - он впервые обратился  так  к бывшему
разведчику,  -  примите  наш  монарший  подарок.  И вспомните  нашу  веселую
деревенскую весну.
     Покуда Джеймс из красного становился очень  белым,  а Катя, ослепленная
жемчугами,  окончательно  отчаялась что-либо  понять  в  мужском  разговоре,
отпробовала  курник, констатировала,  что  такого ни  в жисть бы  испечь  не
сумела, даже с фрейлинами, Павел одну за другой  выкладывал на стол  бумаги.
Сперва  - две заверенных государственным нотариусом ксерокопии. Потом  - еще
страницу, чисто переписанную главным писарем Кремлевских канцелярий, бароном
Юго-западным-Южным. Присмотрелся  к  лицу  Джеймса,  понял, что ни  хрена-то
владыка Аляски  до конца понять не  может. Тогда император вынул авторучку и
размашисто, с тремя росчерками подписал третий документ - "Павел Второй" - и
перебросил Джеймсу.
     "Мы, Государь Павел Вторый, член КПРИ, милостию Божией и миропомазанием
самодержец Всероссийский: Московский, Киевский, Владимирский, Новгородский и
прочая, и прочая, настоящим документом торжественно  навсегда отрекаемся  от
титулов Царя Американского, великого князя Ново-Архангельского, Иссанахского
и  Унимакского,  Барановского  и  Колошского,  князя  Алеутского   и   графа
Свято-Францышского, дабы передать их в вечное владение  роду Иоакима Нипела,
свободно избранного царя Аляски и всех прилегающих к ней земель..."
     Джеймс  обалдело  разглядывал  три документа: ксерокопию  отречения  от
престола сношаря в  его, Джеймсову  пользу, ксерокопию  отречения Джеймса  в
пользу  Павла  -  и  подлинное,  собственноручное,  подписанное  императором
отречение от всех американских титулов  в пользу опять-таки  Джеймса. Первые
два документа, кое-как накарябанные на колене, одно на сношаревом, другое на
Джеймсовом, разительно  констрастировали с  казенной каллиграфией  третьего.
Погашенный полтора года назад усилием воли коньячный дух  пробудился,  резко
ударил в голову бывшего разведчика: тот становился не  удельным владыкой, не
вассальным  царьком, а настоящим  легитимным  царем  большого государства на
американском континенте, сколько-то пробывшего, конечно, под  игом США, даже
побывшего  самым  большим штатом  этой  державы.  Павел  помедлил  и  жестом
фокусника  выложил на  стол  еще четыре документа, из  коих  следовало,  что
Американское  Царство  Аляска  уже  признали де-факто,  де-юре, вообще  и  в
принципе - четыре  великих державы  сверхнового времени: Российская Империя,
Республика Сальварсан, Инуитская  Империя Гренландия  и  Федерация  Островов
Клиппертон-и-Кергелен.   От   имени   последней   на   документе,   рядом  с
гербом-печатью  в  виде крылатой секвойи, расписался ее  почетный президент,
великий мореплаватель Хур  Сигурдссон, навеки пришвартовавший свою секвойю к
Острову  Валаам на Ладоге. Павел  глядел на окосевшего Джеймса и наслаждался
взятым реваншем.
     - Ново-Архангельск,  кстати, стоит  почти точно на широте Стокгольма. И
южней Петербурга.  Виноград у тебя там, конечно, без теплиц не созревает, но
он и под Москвой кислый... - ехидно добавил  император, посматривая на Катю.
На  нее все  эти ксивы,  кажется, не производили никакого  впечатления.  Она
видела,  что мужчины выпивают и  беседуют и никакой разборки  между ними  не
предвидится. Значит, все хорошо, и ей,  как женщине, пора и честь знать. Она
допила  коньяк,  закусила  гребешком  из  курника  и  взглядом  испросила  у
императора разрешения удалиться.
     -  Иди, Катя, иди. Я  вас в Шереметьево провожу, и вообще... Ждите меня
весной  в гости. Пригласишь, царюша? -  спросил он Джеймса, увидев, что Катя
встает, чтобы удалиться.
     Но Джеймс  был слишком  тренирован, чтобы раскиснуть надолго. Если он и
не  мог выгнать  из  себя весь хмель, то мог погасить  по  крайней  мере тот
давний, который  хлынул  через  многие  километры и месяцы  с Брянщины - эту
часть хмеля он пересилил. И ответил с достоинством:
     -  Милости  прошу, ваше величество,  к  моему  скромному двору в  любое
время, с любой свитой, по делу или  без дела! -  Он встал и  вдруг заговорил
голосом не то диктора американского телевидения, не  то хорошего  мажордома,
не то  просто дьякона:  - Здоровье  его императорского  величества, милостию
Божией государя-императора Павла Второго!
     Павел, уславший лакеев окончательно, вынужден  был для  этого  тоста за
собственное здоровье сам же коньяк и разливать: сперва в протянутый Джеймсом
бокал, потом в свой. Стоя выпили. Цари  остались наедине. Царь Аляски вытряс
в горло последние капли.
     - Славный, славный коньяк. Совсем не то, что мы в деревне пили.
     -  Мы  и там  хорошее  пили, -  ответил Павел.  - Просто коньяк немного
состарился.  Ему это полезно.  В  отличие от  нас. Поэтому важно выпить  его
тогда, когда он уже достаточно стар, а мы - еще не очень.
     В глазах Джеймса стояли слезы, притом их,  в отличие от хмеля, он никак

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг