Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
канцлер и пытался. Павел  смотрел на все  это безобразие  не с отвращением -
скорей  с ужасом.  "Спасать немедленно", - твердо и  окончательно  решил он.
Вплоть  до  ареста  и принудительного похудания, даже если нужно будет  ради
этого  вытащить   с   пенсии  создателя  древнерусской  системы   голодания,
профессора Балалаева, которому вот уже сто второй год идет, а он до сих  пор
не кушает. В общем, если империя еще и без канцлера останется...
     Внимание Павла привлекли множественные ордена, которыми канцлер  увешал
свой  мундир  почти  до  пояса.  Порыскал  глазами: где  Св. Анна?  Где  Св.
Владимир? Где все четыре солдатских ордена Славы? Все это  в прошлую встречу
Павел на канцлере видел. Павел жестоким тоном спросил - где, мол, все это?
     -  На другом мундире, государь,  - с горечью  ответил Шелковников, - на
один все не помещаются.
     - Ты б еще на спину прикрутил, - брезгливо сказал царь.
     Канцлер придвинулся к столу, в его глазах засветилась надежда.
     -   Дозволяете,   государь?   По  крайней   мере  ордена  дружественных
социалистических   теократий...   А  то   мне   придется   четвертый  мундир
заказывать...
     - Слушай, ты!.. - Павел повысил голос. - Если тебе не стыдно за Россию,
то за  нее  стыдно мне!  Елку  и ту раз  в год наряжают, набрался  советских
привычек! Все  мундиры сдашь в казну, целей  будут.  А  сам  переоденешься в
простой  сюртук...  -  Павел  сделал долгую паузу, размышляя. - А  треуголки
никакой.  Из всех  орденов  -  только орден  Св. Елены,  специально для тебя
учреждаю. Его носят во внутреннем кармане и никому не показывают! Специально
для тебя учреждаю! И никаких больше!
     Шелковников  успокоился;  орден,  названный  в  честь  жены,  был очень
приятен, да еще канцлер становился кавалером этого ордена номер один. Вообще
это был первый орден, учрежденный  новым царем. О прочих  значениях Св.Елены
канцлер как-то не  вспомнил, да и  треуголка была  ему ни к чему,  можно и в
фуражке походить.
     - А на приемы? -  неуверенно спросил он.  - Как же я  буду без  Богдана
Хмельницкого?
     -  Ничего, в той же Германии  канцлер живет без  Богдана  Хмельницкого,
здоровья пока не потерял. А ты? Ты в зеркало на себя смотришь?
     Шелковников этим  занимался по полдня, но он  разглядывал  покрой и то,
хорошо  ли привинчены ордена, а царь, кажется, имел в виду зеркало в ванной.
Но  тут  головомойка с приятными сюрпризами  была прервана противным голосом
Половецкого:
     -  Ваше  величество, дириозавр  над Ивановской площадью.  Высунул снизу
что-то длинное, розовое, ухватился за Царь-пушку и висит. Указания?..
     -  Мы  идем,  -  бросил  Павел  и  поднялся.  Дюжина   культуристов  из
парагваевской  гостиной, в форме спецслужб Кремля,  вошла в кабинет - помочь
канцлеру в обратном путешествии на холодную площадь.
     - Я не одет, государь... Не готов к инспекции...
     - Сейчас все тебе будет. Быстра-а!
     Павел в небрежно накинутой шубе, не  покрыв головы, вышел из дворца  на
пустую Соборную.  Шелковникова не просто вели под белые руки - его несли.  В
глазах канцлера блистали неправдоподобно огромные слезы, никуда  он ехать не
хотел,  ни  в какой  Петербург, там и не  покормят  толком...  Над  соседней
площадью висела колоссальная, в полкремля длиной, сигара с поджатыми лапами.
Из живота ее был высунут непристойно розовый  яйцеклад,  чуть вибрирующий  в
такт порывам  ветра. За что он там ухватился  - какая разница? Лишь бы не за
церковь, а то потом опять Фотий с жалобой придет и ведь прав будет.
     Царь быстрым шагом вышел на  Ивановскую. Яйцеклад отделился  от пушки и
потянулся к  нему,  но  самодержец  сделал  шаг в  сторону, и через  секунду
канцлер уже лежал в розовой ложечке;  та неспешно втянулась в брюхо монстра.
Дириозавр  покачался, растопырив шесть конечностей в воздухе, отдавая честь,
и плавно взмыл  на  три  километра. Следом  туда  же упорхнула столь любимая
карикатуристами козявка-лоцман, пилотируемая совсем  седым Соколей, чье лицо
обветрилось за многие месяцы странствий - что твоя кирза.
     А Павел, сразу как вернулся в кабинет, записал на перекидном календаре:
"Вильгельму Сбитневу: эскиз о.  Св. Елены. К возвращению Ш.  из Петербурга".
Ювелиры справятся, так что дня через три десяток в запасе будет. Но базарить
эти ордена Павел  не собирался.  Павел не транжирил ничего. Даже то, что  он
послал канцлера в Питер с дириозавром, помимо заботы о здоровье второго лица
империи, содержало еще и где-то  подсознанием  нащупанную заботу об экономии
авиационного керосина. Дириозавр оказывал, пардон, мадам Дириозавр оказывала
царю  далеко не первую услугу,  вон  как лихо обложили ливийцев яйцами, но в
ситуации с Шелковниковым  Павел полагался больше на женскую, на  материнскую
натуру  мадам   Дириозавр,   -   это  вещи   понадежней,   чем  политические
договоренности за красивые глаза в свете возможных  ответных услуг. Красивые
глаза, красивые глаза... А какие, кстати, у мадам Дириозавр глаза?..
     Шелковников тем временем угодил в какую-то адскую кухню, где если что и
приготовлялось,  то  в  качестве сырья,  видимо, предполагалось использовать
тушу канцлера. Тонкие, мощные щупальца обвили его со всех сторон и  раздели;
температура  помещения  росла,  влажность  воздуха  увеличивалась.   Канцлер
неустанно   пытался   потерять  сознание,  но  нежные   щупальца   регулярно
регистрировали малейшую перемену кровяного давления и  пульса, канцлер то  и
дело ощущал иголку,  пронзающую его  жировые отложения то там, то сям. Перед
лицом Шелковникова мерцал вентилятор, но все прочее пребывало в полной тьме.
Помещение  в брюхе чудовища попеременно  преображалось в парилку, в сауну, в
бассейн,  в  массажную,  в  центрифугу,  наконец  остановилось  на  варианте
предбанника,  где канцлер и обнаружил  себя  после  очередного  обморока  на
старинной резной кушетке,  в чем  мать родила, перед большим экраном. На нем
жирной   черной   линией   был  обозначен  безобразный   обнаженный  профиль
человеческого тела, - чтобы Шелковников не ошибся, тем  же цветом рядом было
проставлено: "СЕЙЧАС ТАК". Внутри фигуры мерцал другой силуэт, светло-серый,
штриховой, тоже  безобразный,  но все-таки  человекоподобный, и рядом тем же
цветом было написано "А НАДО ТАК". Еще ниже  стояла  нынешняя дата, время по
московскому, высота полета, наружная температура, очень низкая, и - о, ужас!
- дата и, вероятно, время прибытия в Санкт-Петербург, отстоявшая от нынешней
больше чем  на неделю.  Дириозавр собирался  плестись  в Питер со  скоростью
дилижанса,  делая  меньше ста километров в день. "ТИХИЙ  ЧАС" - вспыхнула на
экране новая надпись, и канцлер сквозь все ужасные догадки и грозное чувство
голода провалился  в сон. Во сне  у него  кружилась  голова,  он считал себя
безнадежно  заброшенной в  межпланетное пространство пустой тарелкой  из-под
равиолей. Но сны его были  меланхоличны и лишены даже самого слабого оттенка
тревоги,  - мадам Дириозавр вкатила  ему  с прочими лекарствами немалую дозу
седативов.
     Сложная медицинская структура, которую вырастил дириозавр в своей сумке
мановением крестцовой  мысли,  функционировала сама по  себе,  и Рампаль мог
позволить  головному мозгу  заниматься чем приятно.  Вообще все  эти  полеты
вокруг земного шара, показательные кладки  яиц, - кроме той, непроизвольной,
что приключилась над южноамериканским стадионом, - все это оставляло монстру
массу свободного времени.  Русское  правительство  просило редко  и  о сущих
мелочах, американское  что-то вообще не выходило на связь, и ящер потихоньку
набалтывал на диктофон  давно задуманную  книгу "Как  я был разными вещами".
Дириозавр  за все  время странствий  ни  разу  не  задумался,  что  связь  с
институтом Форбса он просто утратил, ибо дириозавры, как известно, не только
существа  сумчатые  и вертикально взлетающие, но и  абсолютно непьющие. Да и
ничего так чтобы специально не едящие, ибо заряда плутония в хвостовой части
должно  хватить  на  триста  лет  беспосадочного  полета.   А   отвечать  за
происшедшую  метаморфозу Рампаль не был  обязан, превратил  его в летающее и
непьющее  чудовище мэтр Порфириос, который нынче стал почетным множественным
гражданином республики  Сальварсан,  жил в свое удовольствие и  сам с  собой
обменивался   коллекционными   записями  художественного   свиста,   отдавая
предпочтение вариациям на темы "Сиртаки" Теодоракиса и "Чардаша" Монти.
     А Шелковников периодически просыпался на кушетке, получал дозу лекарств
внутримышечно и внутривенно, потом  кушетка нагло изгибалась  и во мгновение
ока превращалась в велотренажер, на котором канцлер восседал, вяло перебирая
ступнями. Если  он  делал  это  слишком  уж вяло,  то на жутком экране,  где
мерцали  два  контура,   появлялись   данные   об   уменьшающейся   скорости
передвижения к  Петербургу,  потом  мадам  Дириозавр замирала  вовсе, и срок
прибытия  в Северную  Пальмиру, она же самопровозглашенный  Четвертый Рим, -
вот еще! - отодвигался  в  неизвестность. Тогда  голодающий канцлер все-таки
упирался в педали,  ну,  и  ямщик тоже,  что называется,  "трогал".  Музыкой
монстр  пассажира не баловал, все крутил "Болеро"  Равеля  для  собственного
удовольствия,  порой  вставляя  кое-какие мало  известные  произведения  для
флейты в  исполнении  своего однофамильца.  Рампаль  как  раз описывал  свои
душераздирающие  приключения  на  Вьетнамской войне,  шлифовал  стиль,  уж в
который  раз передиктовывая историю  со своим превращением в котел  вареного
риса,  как  вьетконговцы уже  и соевый соус принесли,  и  куайцзы,  то  бишь
палочки для еды приготовили, и собрались приступить к трапезе - и вот тогда,
именно  тогда, и  только тогда...  -  здесь  Рампаль с  мастерством  истинно
детективного халтурщика, которого  постыдился  бы  даже  Евсей Бенц, обрывал
главу и  начинал новую, о том, как в это самое время "в совсем другом месте,
под нежным  осенним солнцем, озарявшим альпийские луга и скалистые кряжи..."
-  тут  же соображал,  что  разглашает  месторасположение  Элберта,  начинал
сочинять какие-то несусветные горы, каких в США и в помине  нет,  соображал,
что можно  бы описать Большой Каньон, но там он  как раз никогда  не  бывал;
Рампаль приказывал своему огромному телу  двигаться  к каньону,  посмотреть,
как  оно там  на самом деле,  но это  он  головным  мозгом  приказывал,  а в
крестцовом прочно  сидела мысль  о  нуждах  пациента-пассажира и России, эта
страна с высоты вовсе не казалась ящеру такой уж плохой, тело не сворачивало
никуда, оно плелось на  нижней границе стратосферы,  со  скоростью вершок  в
минуту, дрейфуя  к колыбели трех попыток реставрации  истинного Дома Старших
Романовых,  тех попыток,  что  раньше по недоумию  именовались  революциями.
Мысль  о  том,  что  какая-никакая,  а  колыбель,  грела  мадам Дириозавр ее
огромное сердце.
     Шелковников не  часто  поглядывал  на очертания предъявляемой ему серой
фигуры, но на какой-то день, - ни часов,  ни смен дня и ночи он не наблюдал,
- обнаружил,  что  фигура эта уже меньше отличается от черного контура. И он
решился взмолиться.  Произнеся  про себя жаркую не  то  просительную,  не то
благодарственную молитву великому императору Павлу, из которого он незаметно
сотворил себе кумира, канцлер вслух обратился к мадам  Дириозавр с вопросом:
далеко ли еще до Меньшой Столицы.
     - До столицы Ингерманландской губернии, - уточнила мадам. - Пока что мы
приближаемся к  столице Вышневолочекского  уезда  Тверской губернии,  городу
Вышний Волочек. В городе около семидесяти  тысяч жителей...  Сейчас, сейчас,
Георгий  Давыдович,   эуфилин  внутривенно,  нитронг   перорально...   Бром?
Нашатырь?..
     Шелковников  уже  потерял  сознание, и  мадам  превратила  его седло  в
кушетку. И зависла в воздухе, ожидая пробуждения пациента:  хотя за три дня,
показавшиеся  пациенту тремя  веками, он похудел на восемь  килограммов,  но
ведь это  была только одна пятая предписанного похудания. По невозможности в
данный момент воспользоваться услугами обычного бюллетеня ван Леннепа, чтобы
узнать, каковая будет дальнейшая судьба пациента, мадам  Дириозавр связалась
с  Кейптауном,  где  ей,  в  порядке  зарезервированной  еще  полгода  назад
предиктором  дю Тойтом очереди, предоставили пять минут  радиособеседования.
Этот  окопавшийся  в  гнезде  расизма  носитель старинной  бурской  фамилии,
молодой и здоровый парень, вот уж который  год не выходящий  из собственного
кабинета,  давал  консультации  кому  угодно,  лишь  бы  платили;  а  своему
правительству  он  был угоден светлым  цветом кожи, хотя  и не очень  угоден
славянистой  харей. Словом, дю Тойт сообщил, что канцлеру ничего  не грозит,
раз уж мадам Дириозавр взялась за  его  лечение.  Сердце мадам очень заметно
дрогнуло,  она задушевно  предложила в любой момент  вызывать ее на  предмет
того, чтобы с головой завалить яйцами "Инкату" или еще там  кого, кто против
правительства на рожон попрет, - и отключила  связь.  Потом мадам привела  в
боевую готовность  шприцы и березовые  веники,  разбудила  пациента  и вовсю
взялась за проведение терапии.
     Петербург,  понятно,  ожидал  скорого  прилета  дириозавра,  об этом  и
телевидение  сообщило,   и  вражьи   станции,  да   и  самого  тоже   видели
медленно-медленно плывущим от Москвы к северу. В другое время это весь город
бы  сильно  взбудоражило,  но не  нынче.  Дело было в  событии,  ошарашившем
Северную  Пальмиру  тремя  днями ранее. Неизвестный молодой  человек отстоял
длинную очередь в ломбарде на Верноподданном, бывшем Гражданском, проспекте,
сдал  старушке-оценщице  редкостные  часы   с  серебряной  кукушкой.  Покуда
старушка  прикидывала, серебряная кукушка или вовсе не серебряная, и сколько
эта  диковина  в  нынешних  золотых  деньгах  может  стоить, молодой человек
выхватил из-за пазухи большой топор,  сокрушил стойку ограждения и  старушку
зарубил; однако этого ему показалось мало, и  он без видимой причины обратил
остаток гнева на мирную очередь позади себя  -  зарубил в ней всех старушек,
которые даже  и не за деньгами многие сюда  пришли, а накануне близкой весны
просто  зимние  вещи на  хранение сдать  хотели.  Число старушек-жертв  было
таково, что его не рисковали обнародовать,  а в сплетнях  называли  заведомо
неправдоподобное, столько в Питере и старушек-то никогда не  было. Пользуясь
полной  безнаказанностью, молодой  человек отворил люк строго засекреченного
подземного хода, прорытого в те времена, когда город носил имя кокушкинского
вождя, и  скрылся  в нем, да еще  заминировал  вход.  Когда со дна  сейфа  в
Смольном   городской  голова   и  губернатор   светлейший   князь   Евстафий
Илларионович  Электросильный-Автов извлек план подземного хода, чтоб узнать,
куда  побежит  преступник, было поздно.  Уже  весь  город знал,  что юноша с
окровавленным    топором    выпрыгнул   буквально   из   набережной   против
прославленного крейсера  "Аврора", дико вращая  топором и  глазами, проник в
рубку  крейсера, снял его с вечного прикола,  и тот,  со  скоростью,  совсем
несвойственной  подобным  старинным плавсредствам, вышел из  Невы в  Финский
залив,  миновал  Кронштадт,  а  потом и Ревель,  а дальше ушел в неизвестном
направлении и нигде, никакими средствами более  не обнаруживался. Для народа
мало  было  утешения в  том, что имел место угон "Авроры" липовой, подлинная
давно нашла упокоение  на дне  Маркизовой лужи, -  все  только и твердили  в
Питере, что это не конец, и ломбард и крейсер подверглись  нападению  только
"на пробу", а то ли еще потом будет!.. Говорили, что топор молодого человека
поздней ночью  мерцает  над Пятью Углами  и над Охтой, видели его  на кону в
казино  "Дом искусств",  на Невском проспекте,  гуляющим в новых  кроссовках
совсем  безнаказанно,  и даже  в руках  у старшего  мясника на Сытном рынке.
Старушек  спешно  похоронили  на строго засекреченном кладбище  в Дудергофе,
ломбард  опечатали,  на  месте крейсера поставили плот, а на плоту  укрепили
транспарант: "Идет реставрация". Про реставрацию не  только Петербург,  но и
вся Россия давно знала,  что она,  матушка,  не только  идет, но  уж и вовсе
пришла: предсказанные известной кришнаитской пророчицей Лингамсними сто дней
ничего плохого императору не причинили, ни коросты, ни вшивости, ни сухости,
- напротив, царя часто  показывали по телевизору, говорил он  мало, так он и
вообще  не трепло, он  дело делает,  он проклятые  язвы  искореняет. Словом,
Петербург весь как  один человек не работал, разве что на работу ходил, но и
там, как и дома, ничем, кроме  сплетен  об убийце-угонщике, не  пробавлялся.
Имело место пикетирование дома-музея Достоевского,  уж заодно и мемориальную
доску  с  дома Набокова украли, но это  никак судьбы крейсера  и старушек не
проясняло. В свете таких потрясений мало кого интересовал визит дириозавра и
даже инспекционная поездка канцлера.  Впрочем, князь Электросильный накануне
прилета ящера, когда тот уже над  Любанью  проплывал, сообразил, что канцлер
летит именно по его княжью душу, - и  не поехал из Смольного домой ночевать.
Однако спокойно проспал ночь на диване в  кабинете, за день уж очень сплетни
умотали.
     К утру дириозавр сделал сложный поворот к Петергофу, а потом направился
в  сторону  Невы,  явно  метя  куда-то  к  стрелке  Васильевского,  чтоб  не
предполагать худшего. Но город все  равно этим  не очень интересовался. Лишь
когда к полудню ящер завис над Эрмитажем и стал очень неторопливо снижаться,
немногие   зеваки  побрели   на   Миллионную.  Смотреть  они   смотрели,   а
разговаривали   все   о  той   же   сенсации  со  старушками,  крейсером   и
самостоятельным топором.
     Похудевший на половину требуемого веса Шелковников был выпарен и вымыт,
заодно и побрит. Мундир ему мадам Дириозавр выгладила  и подштопала, - дырок
от снятых по императорскому  приказу орденов хватило на весь путь от Любани,
еще и крюк пришлось из-за них делать, не поспевала мадам  Дириозавр, а уж на
что  была  мастерица.  Шелковников  был  напичкан  стимуляторами,  заодно  и
покормлен: кофе без сахара, маца, салатик. Канцлер съел и выпил предложенное
без малейшего  аппетита, даже  без  интереса к поглощаемому. И уж подавно не
пытался  вылизать  салатницу.  Мадам Дириозавр  еще  раз  проверила  клиенту
давление, пульс, энцефалограмму  сняла, проверила  отсутствие способностей к
телепатии и  наличие  обычного коэффициента склочности.  На Дворцовой стояли
два  черных ЗИПа: значит, встречали.  Хвататься  за Александровскую  колонну
ящер  не  рискнул;  яйцеклад  об  ангела  поцарапать можно, во-первых, стоит
колонна  без  прикрепления  к  основанию,  во-вторых,  памятник   государеву
дедушке,  в-третьих.  Ящер  переместил  Шелковникова  в  лодочку яйцеклада и
выложил на крышу переднего ЗИПа,  потом поднялся на двести метров,  да так и
завис; в Петербурге в  феврале темнеет рано, прожектора  на дириозавра никто
направлять не осмеливался - и монстр ушел в невидимость.

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг