Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
ложной  скромности  скажу:   не  счесть  моих  ответов  на  вопросы  и  не
перечислить моих отгадок на разные загадки. А вот сейчас никак не отгадаю,
не пойму и не возьму в толк, почему тебя вдруг заинтересовал Дижонваль. Уж
не вздумал ли ты написать научно-художественный сценарий о пауках?  Так не
лучше ли  вместо Голландии и  Франции конца восемнадцатого века  вспомнить
нашего  Поливанова?  Народоволец  семидесятых годов  прошлого  века,  Петр
Сергеевич  Поливанов  был   осужден   царским  правительством  на   вечное
заключение.   И  вот  однажды,   когда  за  решеткой  стояло  хмурое  утро
петербургской ранней  весны,  обреченный  на  вечное  одиночество  человек
увидел  в  камере живое  существо.  Это  был  паук  -  самый  обыкновенный
паук-крестовик.  Они стали друзьями -  человек и паук; человек заботился о
пауке,  кормил его, брал в руки. Паук спокойно влезал на палец человека. А
когда человек трогал его лапки,  паук спокойно и  осторожно перебирал ими.
Человек  беспокоился -  не  слишком  ли  разжирело  животное:  это  вредит
здоровью.  И заключенный срывал сеть паука -  пусть потрудится,  похудеет,
это  полезно.  А  паук?  Он,  в  свою  очередь,  словно  старался развлечь
заключенного. Всякий раз было что-то новое в том, как паук ткал свою сеть,
соединявшую ножки стола с перекладиной.  Иногда он останавливался во время
работы,  разрушал часть  сети,  будто  был  чем-то  недоволен,  и  начинал
переделывать  ее.   Поэтому  Поливанов  писал  о   пауке,   что  это  была
"аристократическая натура"...
     Что же это такое?  Поехал ты на курорт, а лезешь в "паучье царство" в
каком-то Ченске!  Мало ли ты разбрасывал, растрачивал свой живой талант по
пустякам!  Кидался от одной науки к другой.  А тут еще -  пауки!  Ну, дело
твое,  не  спорю.  Мне-то нравится твой талантливый разброс,  удивительное
мозговое завихрение.  До  свидания.  Надеюсь,  ты еще хорошо отдохнешь.  С
приветом твой Д. Чарушин".


                            ШНУРКИ... ПАУКИ...

     Я думал о пауках, когда рано утром вышел из города и направился туда,
где  студент Белянкин собрал свой букет,  букет с  теми листками,  которые
меня удивили, озадачили, ввергли в беспокойство и не выпускают из Ченска.
     Письмо Чарушина я  несколько раз прочел в  гостинице при свете лампы.
Что открыло мне это письмо?  Я уверился: неизвестный путешественник, желая
узнать погоду,  вынужден был наблюдать за  поведением пауков.  В  наши дни
узнавать прогнозы погоды у пауков!  В наши дни! Ну хорошо! Письмо Чарушина
разъяснило значение  нескольких слов  микролистков.  "Барометр Дижонваля",
"думал о Поливанове"...  Но теперь,  после этого разъяснения,  микролистки
стали для меня еще более загадочными.
     Почему пошел я туда,  где были сорваны цветы? Очень просто. Ни ночью,
ни на рассвете я  не мог уснуть.  Было душно.  В  институт к  Тарасевичу с
письмом Чарушина можно было пойти только во второй половине дня. К тому же
после письма Чарушина мне  очень хотелось посмотреть пауков "в  натуре" и,
конечно, побывать в том месте, где были найдены записочки.
     Студент  Белянкин  подробно рассказал в  институте о  месте,  где  он
собрал свой пресловутый букет, и я хорошо представлял себе, как туда идти.
     Дорога асфальтирована.  По  обеим сторонам росли в  два ряда молодые,
гибкие  тополя.  Наверное,  их  посадили тогда  же,  когда  асфальтировали
дорогу.
     Я иду по тропинке вдоль шоссе.
     Сквозь чащу  кустарника то  показывалось,  то  исчезало море.  Дорога
поднималась все выше и выше.  Потом спускалась,  вновь поднималась. Где-то
вдали виднелись белые домики дачного поселка научных работников.
     Внизу,  под горой, в долине, налево от асфальтового шоссе, извивалась
проселочная дорога. Она исчезала в роще. А там, дальше, что за развалины?
     Спустившись с горы,  я  на  проселочной  дороге  встретил  женщину  и
мальчика  лет  семи-восьми.  Они вели на поводу прихрамывающую лошадь.  Мы
разговорились.  Женщина рассказала,  что работает  в  подсобном  хозяйстве
научных работников. Лошадь ушибла ногу о борону; надо показать ветеринару.
     - А там, за рощей направо, - спросил я, - что за развалины?
     - Там  до  революции была  усадьба.  Чудак  помещик  жил,  -  сказала
женщина.  - Поначудил этот помещик, понастроил разные ходы под землей так,
чтобы прямо из своей спальни под землей к морю выходить.  А то, бывало, по
ночам при  луне у  моря вдруг сам  появится и  гостей за  собой с  музыкой
приведет.  Наши старики рассказывают:  "Приходим мы на музыку эту к  морю,
подходим ближе -  глядь,  а музыки уже не слышно и людей не видно, обратно
музыка под землю ушла..."
     Я не дослушал, попрощался и пошел дальше.
     Шел и  думал о  пауках.  Но не мог не думать и о...  шнурках.  Да,  о
шнурках.   Они  то  и  дело  развязывались,  приходилось  останавливаться,
нагибаться, завязывать, а они снова развязывались.


     Шнурки...  шнурки...  Черные и белые,  коричневые и желтые, длинные и
короткие,  тонкие и толстые -  все с железными наконечниками, - они висели
на веревочке ларька в Ченске у чистильщика обуви.  Когда я подошел к нему,
он  старательно чистил свои высокие черные сапоги,  вытягивая то одну,  то
другую ногу.  Лишь  после этого,  налюбовавшись блеском сапог,  он  лениво
протянул мне пару шнурков.
     Какие строптивые,  нетерпеливые,  беспокойные шнурки достались мне  в
удел!
     В  первый же  раз,  когда  я  поспешно стал  их  вдевать,  они  сразу
заупрямились.  Никак не влезали в отверстия. Я дернул. А шнурок в отместку
уронил  свой  маленький  железный  наконечник.   За   день  шнурок  совсем
разлохматился, наконец оборвался.
     Но хуже всего обошлись со мной шнурки вчера вечером.  Хотелось быстро
снять ботинок,  но потянул не тот конец узелка -  узелок не развязался,  а
затянулся туго,  совсем  туго.  Лезвие  бритвы  срезало  узелок  -  шнурок
укоротился. И теперь я шел по тропинке рядом с дорогой, а шнурок то и дело
развязывался. Но не смешно ли, что я так много говорю о шнурках? Ничуть! И
не  странно,  и  не смешно!  Ведь все,  что потом приключилось,  как раз и
связано со скверным характером моих шнурков,  которые с непонятной злостью
и  в отместку мне неведомо за что всё развязывались и заставляли так часто
нагибаться к земле.
     Мысли мои то  и  дело возвращались к  письму Чарушина:  "Дижонваль...
пауки..."  И больше всего я хотел в те минуты увидеть самого обыкновенного
паука.  Казалось мне,  что теперь на него я  посмотрю совсем иначе.  Увижу
совсем не  таким,  каким видел всегда.  Я  стал оглядываться по  сторонам,
подходил к кустам, но нигде не увидел и следа какой-либо паутины.
     Роща стала гуще и темнее. Проселочная дорога свернула направо.
     Я шел по запущенной, забытой аллее каштанов, полутемной и прохладной,
меж  прямых черных стволов.  Аллея  стала расширяться и  замкнулась вокруг
деревянной полуразрушенной беседки. Тут же валялась сорванная калитка.
     Неожиданная акация,  разросшаяся,  по-видимому,  после того, как люди
перестали посещать беседку, заслоняла вход.
     С  трудом я  пробрался в  беседку.  Здесь торчали полусгнившие столбы
столика и скамеек.
     Я присел на край сломанной скамейки.
     Под  скамейкой и  меж  столбов буйно  и  высоко росла  бледно-зеленая
трава.  Паутина,  которую я  отыскал меж  столбов беседки,  была  серая  и
оборванная.  В ней повисли крошечные кусочки прутиков.  Паук, видно, давно
ее оставил.
     Вдруг  раздался резкий лай  собаки.  Я  пошел  на  лай.  Густые кусты
цветущего шиповника преградили мне дорогу. Как красиво алели их цветы! Так
это было здесь!  Здесь студент Белянкин ломал ветки шиповника,  к  которым
пристали загадочные листочки...  В  букете были и  незабудки.  Вот и они -
спокойно растут вдоль ручейка.
     Лай затих. А потом послышался вновь, но не такой резкий.
     Он  точно исходил откуда-то  из-под земли.  Я  стал присматриваться и
прислушиваться.
     За  кустами я  увидел что-то  вроде землянки.  Она  находилась совсем
недалеко от  меня.  Вход  был  защищен тесовым навесом.  На  навесе лежали
квадратики дерна.  Это было сделано наспех -  там и здесь из-под дерна еще
виднелся белый тес.  К землянке вела неровная дорога, вся в ямах и камнях.
Из землянки слышался лай.
     Я  подошел  к  входу  и  медленно,  осторожно  стал  спускаться вниз.
Несколько каменных ступенек. Площадка. На площадке стол, два стула.
     На столе мерцал фонарь "летучая мышь", лежали счеты и какая-то книга.
     Ступеньки вели дальше, в глубину. А оттуда шел отрывистый лай собаки.
     - Слушайте! - крикнул я в темноту.
     - Кто там? - ответили из подвала.
     Собака еще яростнее залилась.
     - Фу, замолчи ты, Курчавка! - прикрикнул кто-то на собаку.
     Собака смолкла.
     - Есть тут кто-нибудь? Выходите!
     Сначала молчание, потом... потом снова окрик:
     - Кто там?
     И снова,  точно в ответ на эти два слова,  отчаянный лай. На площадку
прыгнула собака. Прыгнула и как вкопанная остановилась; вся рыжая, а спина
черная. Она глядела на меня совсем не грозно и махала пушистым хвостом.
     Кто-то,  кряхтя и  охая,  взбирался по ступенькам.  Из темной глубины
поднималась рука с зажженным фонарем.
     Предо  мной  предстала могучая  женская фигура  в  ватнике и  больших
резиновых сапогах.
     - Здравствуйте!  -  пробасила женщина  и  добавила:  -  Приехали?  По
вызову?
     - Приехал, - ответил я в недоумении.
     - А где ваш транспорт?
     - Какой транспорт?
     - Без транспорта нельзя.
     - Но я... я пришел...
     - То-то и дело, что ходят сюда многие.
     - Многие? - переспросил я.
     - Вы что, загадочки пришли загадывать, цветочки собирать, как другие,
или за  овощами приехали?  Лук,  морковь,  бурак.  Если вы за овощами,  то
почему без машины, без тары для погрузки? Кто же вы такой?
     - Кто я?
     - Вот-вот! По какому случаю на базе появились?
     Оторопев,  растерявшись под натиском вопросов,  я  не  знал,  как все
объяснить сердитой женщине, и только пробормотал:
     - А вы кто? Какая база?
     - Как  так  -  кто  я?  Я  Анна Ивановна Черникова,  заведующая базой
Райпищеторга.
     - Прощайте! - крикнул я, повернулся и ушел.
     Сделав десяток-другой шагов,  я  оглянулся и из-за кустов увидел:  за
мной, держа собаку на поводке, следовала Анна Ивановна Черникова.
     Я прыгнул через небольшой ручеек.  Несносный шнурок!  Опять...  опять
развязался.  В который раз! Я нагнулся, потянул оба конца шнурка. Какая-то
колючка (репейник,  что ли!)  зацепилась за  растрепанный конец шнурка.  Я
стал снимать. В колючке запутался дохлый паук.
     Всю дорогу я  думал о  пауках,  о письме Чарушина,  -  верно,  только
поэтому я заметил паука и спрятал его в спичечную коробку.


                               ДОХЛЫЙ ПАУК

     - Барометр Дижонваля существует!  Вот письмо,  а  вот и "испорченный"
барометр!  -  воскликнул я,  входя  в  кабинет директора института Степана
Егоровича Тарасевича,  и  положил  на  стол  письмо  Чарушина и  спичечную
коробку с дохлым паучком.
     Профессор  сдержанно  поздоровался  со  мной,  посмотрел  на  меня  с
некоторым   недоумением  и,   представив   доценту   Серафиме   Васильевне
Воронцовой, прибавил:
     - Надеюсь,  порывистый  ход  ваших  рассуждений по  поводу  найденных
записок не будет стеснен присутствием нашего молодого специалиста.  Маляры
затянули окраску  коридора и  некоторых кабинетов,  и  Серафима Васильевна
расположилась у меня со своим микроскопом.
     Из-под  больших  стекол  очков  на  меня  посмотрели  голубые  глаза.
Посмотрели,  как  мне  показалось,  весьма насмешливо.  А  затем  Серафима
Васильевна снова опустила глаза к  микроскопу,  и  правая ее  рука  быстро
забегала по листу бумаги, делая какие-то записи.
     Степан Егорович внимательно прочел письмо Чарушина и развел руками:
     - Пусть так! Пусть барометр Дижонваля - пауки. Но что это меняет?
     - Все! Все меняет! Раз есть барометр Дижонваля, следовательно...
     - ...следовательно, - рассмеялся Тарасевич, - есть и пауки!
     - Следовательно,  есть  и  путешественник,  который вынужден узнавать
погоду по поведению пауков.
     - Фантазия!
     - Что?   А   записки?   Я   вижу   вьючное   животное   на   привязи,
путешественника, который уже погрузил свой мешок и дописывает дневник...
     - Ребусом называется загадка,  состоящая в  том,  что часть слова или
целые  слова  выражены  посредством  нарисованных фигур,  нот  или  других
знаков,  звучание которых сходно с задуманными словами, - сказала медленно
Воронцова, продолжая глядеть в микроскоп.
     - Что вы хотите сказать? - спросил я.
     - Какой-то затейник написал ребус,  кроссворд.  В нем вместо простого
слова  "паук"  проставил  два  слова:  "барометр  Дижонваля",  а  рядом  с
Эратосфеном -  "личинку стрекозы"...  А  вы вот маетесь,  отгадываете этот
ребус.
     "Ребус,  кроссворд",  -  повторил я про себя и почувствовал,  что эти
веселые и  простые слова,  само их  звучание не  только снимает с  записок
загадочность,  но и показывает все в смешном виде. Но это ощущение длилось
всего мгновение.  Нет!  Где,  кто,  когда и  зачем станет составлять такие
кроссворды?
     И я сказал:
     - Не ради кроссвордов и  ребусов остался я в Ченске,  отнимаю время у
вас,  Степан Егорович,  писал Чарушину.  А сегодня утром даже побывал там,
где студент Белянкин вместе с цветами подобрал загадочные листки.
     - С чем же вы вернулись из этой экспедиции?
     - Экспедиция не удалась. Подобрал одного паука, да и то дохлого...
     - Дохлый паук!..  -  захохотала,  откинувшись от  микроскопа,  доцент
Воронцова.  Она  хохотала все  громче:  -  Дохлый  паук!..  Ой,  не  могу!
До...до...до...хлый!.. Дайте посмотреть!
     Воронцова подбежала к пауку,  который лежал в спичечной коробке.  Она
сняла очки, протерла их и снова надела, всмотрелась в паука.
     - Апофеоз исканий,  загадок,  предположений,  писем в Москву - дохлый
паук!..  Как  же  вы,  Степан  Егорович,  -  обратилась она  к  профессору
Тарасевичу,  - не подумали, что все это так просто и ясно: какой-то дачник
чудил,  составлял кроссворды,  а  литератор из  Москвы пытается из крапивы
делать бриллианты!
     - Дачник?! Но позвольте! - воскликнул я. - Там, где найдены листки, и
дач-то нет!
     - А ветер?  -  резко повернулась ко мне Воронцова.  - Ветер не тратит
время по пустякам,  как некоторые другие. Налетел и унес с подоконника эти
смешные записки.
     - А знаете, - сказал Степан Егорович, - в этом утверждении есть толк.
А мы... мы явно перемудрили.
     Что я мог ответить?  Как возразить?  Передо мной лежали только дохлый
паук и весьма странные записки.
     - Вот вы и молчите! - с усмешкой сказала Воронцова. - Нечего сказать!
А перебаламутили весь институт. Что - не так?
     - Перемудрил, признаю, перемудрил...
     Воронцова вернулась к микроскопу и снова стала что-то бегло писать.
     - Да,  заблудились мы с вами,  - тихо сказал Степан Егорович. - А вот
молодой специалист нас поправил.
     - Что ж, пора откланяться, уезжать, - сказал я и стал прощаться.
     - Знаете что? - проговорила вдруг с доброй улыбкой Воронцова. - Я вам
на память этикетку на паука дам, определю точно род и вид. Но что прилипло
к его лапе?
     Что  было дальше?  Я  стоял у  дверей,  Степан Егорович записывал мой
московский адрес, и вдруг...
     - Ой,  что это?  Ах, не может быть! - воскликнула Воронцова. - Скорей
сюда!.. Смотрите! Листок! Слова!
     Мы оба подбежали к микроскопу:

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг