Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
прежде всего  ищем себя, себя, себя. Нет  чтоб  поинтересоваться,  какой  он
сам-то,  этот  другой человек. Все хотим, чтобы он  был сориентирован  к нам
одной стороной своей души. Единственной.
     Так  все и получилось. Там,  в аэропорту. Когда она прилетела в Москву.
Много лет назад.
     А потом она открыла глаза, и они  с Сапожниковым стали смотреть друг на
друга.
     - Доктор Шура сказал, что ты летающая собака...  - медленно проговорила
она. - Кстати, он мне сделал предложение... Да... Я сразу побежала к тебе.
     - Ты согласилась?
     - Пока нет.
     - Какой быстрый.
     - Что ты делаешь?! - сказала она в отчаянии. - Над тобой все смеются!..
Что ты делаешь?!
     - Живу.
     - Опять прибежала...  - сказала Нюра,  открывая глаза. Дунаев  кивнул и
продолжал смотреть на  потолок,  на  котором переливалась  оранжевая  полоса
рассвета.
     - Ничего, - пригрозила Нюра. - Я ему жену найду.
     - Устарел он, - сказал Дунаев.
     - А это смотря какая баба. Ты-то, поди, не устарел?
     Дунаев предпочел промолчать.
     Нюра придвинулась к нему.
     - Поспи  хоть  часок...  Шести  нет,  - сказала  она. - Чего он хоть им
придумал-то? Ты понял?
     - Много  чего  придумал,  - сказал  Дунаев, глядя в  потолок. -  Насчет
времени... Ну, это меня не  касается... А  вот Шуре этому,  доктору, - я так
понял, что будто планеты и всякое вещество - это отходы от прежней жизни...
     - Вроде дерьма, что ли? - спросила Нюра.
     Дунаев промолчал.
     - А ты не волнуйся, - сказала Нюра, придвигаясь к нему. - Иди ко мне.
     И первый раз за  всю совместную жизнь их терпеливого симбиоза Дунаев не
придвинулся. Его волновали космические проблемы.
     - А что? - сказала Нюра.  -  Может,  и  отходы.  Любой  сад на  отходах
стоит... Мало  навозу  - завянет  сад,  перебор  -  сгорит на  корню.
     Дунаев  разломил  пачку  "Беломора", достал  папироску, зажег  спичку и
Увидел задумчивое лицо Нюры.
     - Мне одна из бухгалтерии говорила, - сказала Нюра. - На Сукином болоте   научный институт стоял... Гидро... как-то еще... Все удобства... Канализация
для отходов и этот, как его... ну куда дерьмо собирают?
     - Коллектор?
     - Ага, коллектор... Крыша бетонная - как  в убежище... Дерьма скопилось
видимо-невидимо... Кипело оно, кипело,  да  и шарахнуло... Месяц  потом этот
Гидро отмывали... Всю бухгалтерию залило.
     Дунаев ужаснулся. Нюра додумалась до атомной бомбы и соответствующей ей
цивилизации. Критическая масса дерьма чревата  взрывом... Гипотеза, понятная
даже ребенку.

     Глава 34. ИЕРИХОНСКИЕ СТЕНЫ

     ...У Нюры  была одна особенность, производившая,  мы  бы сказали,  даже
некоторое неприятное  впечатление. Ну, вы  читали во многих книжках и видели
фильмы,  в основном приключенческие, о том, как мчащаяся тройка лошадей  или
другое взбесившееся животное было  остановлено на  скаку героическим броском
центрального персонажа. Ну,  тут,  конечно, то-се,  ахи-охи, спасенные люди,
самопожертвование... Так  вот,  что касается  Нюры, она могла  остановить на
скаку любое взбесившееся животное. Но  для этого она  не кидалась наперерез,
не  повисала  на  рогах  или  на  дышле.  Все  происходило   до   отвращения
прозаически.
     Вот  взять хотя бы быка Мирона. Это в Калязине еще. Все знали, бежит по
улице - разбегайся, не то потопчет, не глядя, старый  или малый, или на  рог
возьмет. Его бы прирезать  давно, такой  зверюга, да уж больно производитель
был хорош. Его и сохраняли, уповая на людской ум и беглую сообразительность.
И только  когда  совсем  уж  невмоготу  становилось,  выкликали  Нюру.  Нюра
выходила и говорила:
     - Ну поди сюда... поди...
     И бык Мирон  кончал скоком  своим колебать  землю,  смирял его на  шаг,
опускал задранный хвост и шел к Нюре. Не то чтобы хлебом приманивала или еще
какими  лакомствами, а просто шел, и все. И  смотрел на нее. Потом Нюра шла,
куда  ей  велели  идти, а  бык  за ней.  Тоже  куда  она  велела  идти,  как
привязанный. И она приводила его в стойло.
     Про  другого  бы  человека сказали  - колдунья.  А про Нюру кто  скажет
"колдунья"? Смешно. Нюра, она Нюра  и есть. За  дальними амбарами сука жила.
Злющая. Сколько  раз тоже  хотели пристрелить, да  исчезала она во время  из
поля зрения охотников. А на Нюрин оклик всегда  приходила и вертелась вокруг
нее - хвост пропеллером, уши прижаты, и морда остренькая становилась, лисья,
и все в глаза ей заглядывала.  Кошки за ней, подняв  хвосты столбами, целыми
выводками ходили.
     И ведь что интересно? Ничего  умилительного в  этом не было.  Кормление
голубей,  порхающие птички  над головой - нет, этого  ничего не было. Просто
вся  живность тянулась к  ней, как магнитом. А что в ней, в этой Нюре, было?
Никто толком сказать не мог. Люди хотя к ней и тянулись, но старались издали
на нее  смотреть, как на пожаре. Одни  только Сапожниковы, мать и сын, ее не
боялись. Да разве что еще Дунаев.
     Ну Дунаев другое дело, Дунаев умел в ее слова не вслушиваться,  он умел
только  голос  ее слушать. И голос, видимо,  говорил ему  такое, чего другие
расслышать не могли.
     И еще. Нюру все машины  объезжали... В нарушение всех правил  движения,
она переходила  улицу  в любом  месте, где  ей надо, и машины даже на пустой
улице  отскакивали  от  нее и только что в  столбы не врезались... Дунаев из
штрафов не  вылезал.  А она идет  себе и идет,  как корова с водопоя.  И вот
Сапожников  однажды вдруг поглядел  на Нюру совсем  другими глазами и понял:
она допотопная. Она из тех, кто до потопа жили.
     Однажды,   вскоре  после  описанной   выше  веселой  ночки  фантазий  и
размышлений, Нюра  пришла к  Сапожникову  без  звонка, хотя Сапожников  всех
просил звонить предварительно. Но это для всех, не для Нюры.
     - Ну, здравствуй, - сказала она.
     - Здравствуй, проходи.
     - Рассаживаться не буду,  боялась, что не застану. Ты сиди, не уходи из
дому, а я тут сбегаю кой-куда.
     - Куда?
     - Надо мне, - сказала Нюра и ушла.
     Сапожников недолго оставался одни. Его посетил Глеб.
     - Вы  аутсайдеры,  -  сказал ему  Глеб. - Вы сидите в  кювете, а  жизнь
пролетает  мимо вас,  как  новенькие  машины мимо  "Антилопы  Гну".  Пока ты
занимался  самоусовершенствованием  и  усовершенствованием  нашего  бренного
мира, я занимался усовершенствованием своей жизни.
     - И до чего ты доусовершенствовался? - спросил Сапожников.
     - Ладно,  только не  веди  со  мной  разговор на  уровне ликбеза.  Я не
богомолка, а ты не батюшка, давай смотреть трезво.
     - Давай.
     - У  меня есть все,  -  сказал  Глеб, -  все,  чего  можно добиться, не
совершая преступления перед обществом.
     - А перед собой?
     - До этого никому нет дела.
     - Ты ошибаешься: ты - это и есть общество!
     - Допустим, - сказал Глеб. - Хотя я и не очень понимаю, что ты имеешь в
виду. Да нет, внешний смысл понятен. Неужели  ты всерьез думаешь, что если я лично стану распрекрасным, то и общество станет распрекрасным?
     - Вряд ли. Но идея заразительна.
     - Но у меня одна жизнь. И я хочу попользоваться в  жизни всем,  что она
предлагает на нормальных  условиях.  У меня полно друзей, а у тебя раз-два и
обчелся.  Я объездил весь мир, а ты  сидишь в  своей квартире. Меня защищают
звания и материальные блага,  которые  я заработал честно, а  ты не защищен,
тебя можно сощелкнуть одним щелчком,  и жаловаться  тебе  будет некому, тебя
никто не выслушает. Просто потому, что некому будет с тобой возиться.
     - А почему же тогда ты пришел  ко мне? - спросил Сапожников. - А не я к
тебе?
     После этого они долго молчали. Есть не хотелось, пить не хотелось, даже
курить не хотелось.
     - Ты хочешь сказать, что ты счастлив, а не я? - спросил Глеб.
     - Нет,  - сказал Сапожников. - Я очень несчастлив, но ты пришел ко мне,
а не я к тебе.
     - Дураки мы с тобой, - сказал Глеб.
     - Тоже верно, - согласился Сапожников.
     - А ты видал в своей жизни хоть одного счастливого человека?
     - Видал.
     - Кто это? Расскажи мне о нем. Расскажи  мне о нем, - настойчиво сказал
Глеб. - Расскажи.
     - Да незачем, - сказал Сапожников. - Вот она пришла.
     И оба они услышали, как кто-то скребется о притолоку.
     - Это она сапоги снимает, - сказал Сапожников.
     Вошла Нюра.
     Молнии  метались  в глазах Глеба, когда он  смотрел то на Нюру,  то  на
Сапожникова. А брови были гневно сдвинуты.
     - Чтой-то вы какие? - спросила Нюра.
     - Какие? - сказал Сапожников.
     - Будто испугались, что ли, чего-то?
     - Ничего я не испугался, - успокоил Сапожников.
     - Да нет, вот он испугался.
     - Его Глеб зовут.
     - Нюра, - сказала Нюра. - Да мы же знакомые.
     Глеб пожал ей руку. Нюра вышла и начала греметь на кухне.
     - Ну, знаешь, - сказал Глеб, - если так выглядит счастливый человек...
     - Не  торопись, - сказал Сапожников. - Неважно, как он выглядит.
     И тут Глеб совершил ошибку. Он сказал:
     - Я еще побуду у тебя.
     Вошла Нюра и стала накрывать на стол.
     - Мы не хотим есть, - сказал Сапожников.
     - Аппетит приходит во время еды, - сказала Нюра.
     - Это верно, - подтвердил Глеб. - В здоровом теле - здоровый дух! Волга
впадает в Каспийское море. Лошади кушают овес...
     Сапожников пнул его под столом.
     - Скажите, Нюра, - спросил Глеб, - вы счастливая?
     - А это как?
     Глеб облегченно засмеялся.
     - Он  спрашивает,  знаешь  ли  ты, что  значит  хорошо  жить? -  сказал
Сапожников.
     - А он плохо живет? - спросила Нюра. - То-то я гляжу, боится чего-то.
     - Ничего я не боюсь.
     - А ты не бойся, живи хорошо.
     - Что значит хорошо жить? - догадался спросить Глеб, пересиливая себя.
     - Хорошо жить, - ответила Нюра, подумав, - это жить хорошо.
     Когда Нюра вышла за чайником, Глеб сказал:
     - Она полная дура... или...
     - Или... - сказал Сапожников. - Или. Не торопись.
     Глеб откинулся  на  стуле и, чтобы  не  глядеть  на  Сапожникова,  стал
смотреть в окно. Сапожников был тоже растерян.
     - Хорошо  жить -  это  жить  хорошо,  -  сказал Глеб.  -  Я жил  плохо,
неправильно.
     - Между  прочим, это не  единственный афоризм за  всю  жизнь,  - сказал
Сапожников.
     - Она сама афоризм, - ответил Глеб.
     - Глеб, ты же талант. Что ты сделал со своим талантом?
     Что-то хлопнуло за  дверью  на кухне. Потом вошла Нюра и  поставила  на
стол бутылку портвейна.
     - Я не буду пить, - сказал Глеб.
     - И мы не будем, а по рюмке выпьем, - сказала Нюра.
     Сапожников кивнул на бутылку:
     - А этому какая причина?
     - Я принесла тебе великую весть, - сказала Нюра.
     - Какую ты весть принесла мне? - сказал Сапожников.
     - Принесла я тебе благую весть... что нашла я тебе жену.
     - Ха-ха... - сказал Сапожников. - Сначала ведь говорят - невесту?
     - Нет. Жену... Решайся сразу, да и дело с концом.
     И  Сапожников  в  отчетливом  прозрении вдруг  догадался, что  это  тот
случай,  когда  не  надо ни думать, ни  гадать, когда  чужая воля  оказалась
мудрей твоей собственной. Нюра его  за своего  посчитала.  Сапожников только
хотел было пискнуть насчет того, что надо сначала  познакомиться, но не стал
этого делать. Догадался, что судьба сама все решила за него.
     - А какая она? - спросил Сапожников, хотя уже знал ответ.
     - А такая, как я.
     Глеб побыл еще несколько минут и ушел.
     Перед уходом он спросил Нюру:
     - Кто она? Все-таки скажите ему - кто она.
     - Сроки исполнятся - узнает.
     - А как узнаю? - не удержался Сапожников.
     - По голубой ленте.
     Глеб был похож на большую рыбу, выкинутую на песок.
     - Просто  я в своей  области  хотел быть первым, - сказал  Глеб,  когда
Сапожников провожал его до двери.
     - Нет, ты  не хотел быть первым.  Ты хотел главенствовать. А область не
стоит на  месте. Она движется.  Поэтому у тебя  один выход - тормозить ее. А
первому тормозить не нужно.  Он  сам движется  вместе со своей областью... У
тебя что-нибудь не в порядке, Глеб?
     - Нет,  - сказал Глеб. - У меня все в порядке... Я сам  не в порядке...
Устал.
     Уходил Глеб. Уходил из жизни Сапожникова.
     Этот разговор поразил Сапожникова. Но  он не ощущал  победы. Потому что
он не  ощущал радости  победы. Сапожников мог ощущать радость победы, только
если она была без соперничества.
     Это  как  в  настоящем  искусстве  -  победа   без  соперничества.  Оно
происходит, и точка. И встает в один ряд с другими... Вся история настоящего
искусства стоит на одной полке.
     Есть в искусстве понятия - драматический анекдот и композиция.
     В  анекдоте  -  один влепил пощечину,  другой  схватился  за щеку.  А в
композиции главное -  кто ударил  и кого. Потому  что  реакция оскорбленного
непредсказуема.  Может и  заплакать,  может и  захохотать,  может  и  обнять
обидчика и  утешить его, а может  и почесаться или умереть от оскорбления. В
композиции надо разбираться, проникаясь  и сопричаствуя,  а  анекдот удобен,
как кресло на колесиках. Конформиста всегда везут, а остальных зовут летать.
Анекдот исходит  из заданного ограничения и раскрашивает  его. Композиция не
терпит ограничения, она сама его для  себя вырабатывает. Композиция - эолова
арфа,  играющая на  ветру  времени,  анекдот - патефон, орущий одну и  ту же
мелодию  при любой  погоде,  потому  что пружина заведена  и  давит до конца
пластинки.  Патефоны  у  любого владельца играют одну и  ту же  песню, а  на
вышеуказанной  арфе надо  играть  самому.  Анекдот  можно вычислить,  а  для
композиции  нужно  быть  композитором.  Ремесло  вычисляет и  композицию, но
приходит  настоящий  и  портит   вычисления.  Анекдот  держится   на  логике
поворотов,  композиция  -  на  смене  ритмов. Анекдот можно вычислить,  имея
исходные данные, а композиция - это открытие  и  новых  исходных данных и их
связей, и  потому анекдот начинает с вычисления, композиция ими заканчивает.
Анекдот игнорирует хаос,  и  потому  анекдот - это притворство, а композиция
считает хаос суммой всех  возможностей, то есть богатством, и  отыскивает  в
нем  каждый  раз  новую  гармонию.  В анекдоте  интрига  движет  сюжетом,  в
композиции сюжетом  движет жизнь, породившая  таких героев, а  не  других. В
анекдоте один эпизод есть причина для другого эпизода. В композиции причиной
эпизодов  является жизнь, их окружающая, а интрига подсобна и,  как  всегда,
беспомощна в результате. Конфликты  анекдота  -  помесь  поваренной  книги и
бухгалтерской,  и они уходят, когда блюдо черствеет и переоценивается в грош
цену и выеденные яйца. Герои драматического анекдота сведены искусственно  и
упакованы во  внешние обстоятельства,  как  в гроб, откуда нет выхода. Герои
композиции не  заперты  в  стеклянной банке,  не  посажены  на  транспорт, с
которого не соскочишь. Они сошлись  вместе, потому что их свела судьба и они
такие, а не какие-нибудь другие.
     Никакие  внешние  обстоятельства  не  держат  их  вместе, и  они  могут
разойтись  в любой момент. Только для этого Ромео должен  перестать  любить,
Отелло - ревновать, Гамлет - мстить, а Макбет пробиваться в начальство.

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг