Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
     Люшес встал.
     - Прошу прощения, мистер Брюгге, но, к сожалению, у меня  нет  времени,
чтобы принимать участие в вашем любительском спектакле. До  свидания.  -  Он
направился к двери.
     - Увы, я должен извиниться перед вами, но дверь заперта,  -  беспомощно
развел руками редактор.
     - Это что, арест? С каких пор частное лицо имеет право...
     - Прекрасно, мистер Люшес, прекрасно сыграно. Гнев  честного  человека,
чьи права так беспардонно попрали. А вы еще сказали, что не  хотите  принять
участие  в  нашем  маленьком  спектакле.  Ну  что  ж,  пригласим  еще   одно
действующее лицо. - Редактор снял трубку и сказал: - Пригласите, пожалуйста,
Карсона.
     Через минуту в двери щелкнул замок, она открылась, и  в  комнату  вошел
Николас Карсон. Он увидел Люшеса, улыбнулся и сказал:.
     - О, мистер Людвиг, признаться, я не надеялся увидеться с вами...
     - Что вы сказали, Карсон? - перебил его редактор. - Вы что-то  путаете.
Это мистер Вендел Люшес, представитель фонда Калеба Людвига.
     - Мы знакомы с мистером Людвигом. И довольно близко. Подобно тому,  как
я - искусственная копия умершего Николаса Карсона,  так  и  мистер  Люшес  -
копия Калеба Людвига.
     Калеб Людвиг не слушал.  Все  было  кончено.  Глупо  было  тешить  себя
иллюзиями. Все было кончено. Великий план рухнул, и осколки его лежали у его
ног. И все из-за ничтожного человечка. Боже, что значил Карсон по  сравнению
с грандиозностью Плана?! Что значила его бесконечно  малозначащая  жизнь  по
сравнению с новой цивилизацией, о которой он мечтал? Но, наверное, в истории
всегда так:  сражения  проигрываются  из-за  плохо  забитого  гвоздя,  из-за
отвалившейся подковы.
     Было бесконечно грустно. Жаль было мечты.  Жаль  было  надежд.  Ярмарка
торжествовала. Балаган всегда был понятнее  людям,  чем  душа,  устремленная
ввысь.
     Если бы он тогда не пытался увлечь за  собой  Карсона...  Уничтожил  бы
его, растер, как червя. И не было бы сейчас горького отчаяния,  не  было  бы
перед ним черной пустоты.
     Что-то там говорил Карсон, Брюгге перебивал его вопросами, но  все  это
не имело ни малейшего значения. Ярмарка гудела, суетилась, торжествовала,  и
он не хотел прислушиваться к ее гомону.
     Внезапно он услышал крик:
     - Это ложь! Этого не может быть!.
     Людвиг открыл глаза. Человек в наручниках кричал:
     - Я не верю!
     - Можете верить или не верить. Можете спросить у мистера  Людвига,  вру
ли я, правильно ли я излагаю план Омега.
     Полковник Ларр повернулся к Людвигу.
     - Вы действительно хотели развязать ядерную войну? - тихо спросил он.
     Еще одно ничтожество. Еще один червь, скручивающийся от ужаса при мысли
о конце. Почему они все так  боятся  смерти?  -  думал  Калеб  Людвиг.  Ведь
смерть - это покой, это освобождение от суеты сует. И если он не позволил до
сих пор, чтобы его унесли ласковые волны небытия,  то  только  из-за  Плана.
Из-за великой гармонии, которую, как он верил, ему было суждено  принести  в
мир.
     Полковник Ларр смотрел  на  молчавшего  Людвига.  Значит,  это  правда.
Значит, и он, Ларр, должен был сгореть через несколько дней. И жена  его.  И
двое детей. Все сгорели бы в адском пламени. Превратились в  горстку  пепла.
Эти безумцы хоть спрятались в искусственные тела. А его - в ядерную печку. И
в одно мгновение жизненный чертеж, который он  привык  видеть  перед  собой,
пожелтел, стал коричневым, начал корежиться, скручиваться, вспыхнул и исчез.
     И впервые за долгие, долгие годы полковник Ларр растерялся. Как  просто
все было и ясно, так уверенно шла вверх его жизненная линия  на  чертеже.  И
вдруг - ни чертежа, ни жизненной линии. Ни компаса, ни ориентиров, ни маяка.
Все предали его. Вот тебе и  трамплин,  о  котором  говорил  генерал  Иджер.
Трамплин, который выбросил его из привычной жизни в  пустое  поле,  где  его
окружали лишь холмики жирного пепла. Эта горстка -  смешливая  Мэгги,  такая
веселая и красивая в свои тридцать девять лет. Эта горсточка - дочка  Колин,
уменьшенная копия своей матери. Эта -  сын  Роберт,  серьезный  и  вдумчивый
человечек шести лет от роду. А эта - он сам. Вьючный  мул  генерала  Иджера.
Верный, надежный мул. Только не клок сена держали  перед  ним,  а  жизненный
чертеж с его восходящей линией. И он бежал, бежал, завороженный этой  никому
не нужной линией. Бежал,  когда  был  молодым  капитаном,  бежал  и  сейчас,
сорокапятилетним полковником. Мул, мул,  мул...  И  генерал  Иджер  спокойно
посылал его подготовить  ядерную  печку:  выгрести  золу,  уложить  топливо,
приготовить спички. И все с кроткой усталой улыбкой, все слушая Моцарта.
     Да будьте вы все прокляты, погонщики мулов!
     Он вскочил на ноги. Его голос был спокоен, почти скучен:
     - Я полковник Ларр из Разведывательного агентства. Я получил задание от
своего непосредственного начальника  генерала  Иджера  уничтожить  машину  с
Николасом Карсоном.
     - Вот видите, мистер Людвиг, - сказал редактор "Шервуд Икзэминер", -  а
вы говорите - любительский спектакль. - Он повернулся к Карсону: -  Я  прошу
прощения за сомнения, но вы должны понять меня.
     - Я понимаю, - сказал Карсон, - я все прекрасно понимаю.
     Он вдруг почувствовал чудовищную усталость. Сколько дней он был  беглым
рабом, за которым  охотились  хозяева.  Сколько  дней  он  бежал,  прятался,
отчаивался и снова бежал.  И  вот  теперь,  когда  он  благополучно  пересек
ленточку финиша, он не испытывал ничего,  кроме  бесконечной  усталости.  Но
нет, это было не так. Было что-то  еще.  Всю  жизнь  он  считался  пассивным
человеком. Раком-отшельником в тихой норке. И  вот  волею  обстоятельств  он
выдернут из тихого своего убежища. И восстал против этих  обстоятельств.  Но
теперь он знал, что никогда уже не уползет обратно в норку, не станет  снова
благополучным раком-отшельником.  Случилось  так,  что  безумный  миллиардер
Людвиг проиграл. Но система ежесекундно порождает новых  людвигов,  пусть  в
основном не  таких  богатых  и  не  таких  безумных.  И  где  гарантия,  что
очередному  людвигу  не  удастся  очередной  безумный  план?  А  систему  не
пересидишь в норке. Стало быть... Он не знал  еще,  что  будет  делать,  как
сложится его жизнь, но в одном был уверен - раком-отшельником он  больше  не
будет  никогда.  И  ощущение  это  наполняло  его  непривычной   беспокойной
гордостью.
     - Мистер Брюгге, - сказал он, -  я  хотел  бы  отдохнуть.  Если  вы  не
возражаете, я выйду.
     - О, ради бога, дорогой мистер Карсон, ваш сын и приятельница ждут вас.
     Гуннар и Луиза вскочили, когда он открыл дверь.
     - Все в порядке, - сказал он.
     - О Ники! - крикнула Луиза и обняла его за шею. - О Ники,  неужели  все
позади? Я не верю. Я так привыкла прятаться и  трястись  от  страха.  Мне  и
сейчас хочется забиться в угол и дрожать за тебя.
     - Боюсь, нам придется отвыкать дрожать - это не лучший способ борьбы со
всяческими людвигами. - Он повернулся к сыну: - Спасибо, Гунни.
     - Ну что ты, папа... Когда Луиза нашла меня, я поймал  себя  на  мысли,
что испугался ее.
     - Ее? В каком смысле?
     - Мне  казалось,  что  я  начинаю  обретать  душевный  покой.  Драйвэлл
представлялся мне маленьким островком в  холодном  чужом  море.  Домом.  Или
почти домом. Я молился. Я молился,  чтобы  найти  мир  в  своей  душе.  Были
мгновения, когда наступило безмятежное спокойствие, И вдруг приходит  Луиза.
О, как мне хотелось, чтобы никто не беспокоил меня, не тащил в это житейское
море, которого я так боюсь! Конечно, сердце мое болело  за  тебя,  папа.  Но
я... Что я мог сделать? - спрашивал я себя.
     - Но ты же вспомнил  об  Уолтере  Брюгге,  -  сказала  Луиза.  -  И  не
колебался, когда поехал со мной. Ты же мог сказать себе:  это  бессмысленно.
Он не поможет. Он не поверит. Он и не хотел ведь верить вначале.
     - Вы не понимаете, почему у меня сейчас нет покоя в сердце, -  печально
сказал Гуннар. - Я поехал потому, что просто не мог не помочь отцу,  который
всегда был добр ко мне. И  если  мне  действительно  посчастливилось  помочь
тебе, папа, и всем людям, то невольно я начинаю думать: а может,  стремление
помочь человеку не меньшая сила, чем молитва? Я спрашиваю себя:  ну  хорошо,
остался бы я в Драйвэлле и не поехал с Луизой. Молился бы. Допустим, я бы не
думал об отце. Допустим даже, что наступил бы душевный покой.  Мог  бы  этот
покой помешать Людвигу и  его  людям  взорвать  мир?  Увы,  нет.  А  покинув
Драйвэлл, я сам попытался помочь человеку, я сыграл какую-то роль в спасении
всех людей. И мысль эта смущает меня... - Он опустил голову, и в голосе  его
послышалось страдание. - Ее нельзя  прогнать,  понимаете,  нельзя...  И  эта
простенькая, маленькая упрямая мысль  бульдозером  крушит  все  мои  прошлые
искания, цели - дом, который я строил в отчаянии и надежде.  -  Он  тяжко  и
глубоко вздохнул.
     - Бедный Гунни, - сказал я, - придется тебе,  наверное,  покинуть  свой
маленький уютный островок. Не веришь ты в своего придуманного бога,  как  бы
тебе не хотелось покоя... Хочешь не хочешь, а нам  с  тобой  обоим  пришлось
выползти из жизненных траншей и взглянуть в глаза  фактам.  И  они  взорвали
твоего хрупкого бога и мою ученую страусиность.
     - Я пойду в свою комнату, - сказал Гуннар, - полежу немного.
     Мы остались одни. Какое счастье, что мне не нужно было разговаривать  с
Луизой! Странное оцепенение  сковало  мой  мозг,  и  я  не  смог  бы  сейчас
вымолвить и слова. Но никакие слова не были нам нужны. Мы стояли, прижавшись
друг к другу, и молчали.


                                                                    ГЛАВА 30

     - Обвинение приглашает копию генерала Каррингтона, известного в Ритрите
под именем Антуана Куни, - сказал судья. Третий день шел процесс, а  он  все
еще никак не мог привыкнуть ко всем этим искусственным людям,  к  копиям,  и
возбужденное его любопытство заставляло его чувствовать себя совсем молодым,
как сорок лет назад, когда он вел первый свой процесс.
     Антуан Куни медленно встал, сделал  несколько  шагов  и  остановился  у
свидетельского пульта.  Зал  судебного  заседания  был  переполнен,  но  все
молчали.
     - Вы искусственная копия генерала Каррингтона, сделанная с его согласия
и по его предложению? - спросил обвинитель,  маленький  чернявый  человечек,
похожий на жука.
     - Да, - сказал Куни.
     - В Ритрите вас знали под именем Антуана Куни, так?
     - Да. Лишь члены совета директоров знали мое истинное имя.
     - Соглашаясь и предлагая  изготовление  своей  копии,  вы  ведь  знали,
генерал Каррингтон, о плане Омега?
     - Да, знал.
     - Простите, ваша честь,  -  вскочил  адвокат  генерала  Каррингтона.  -
Защита  заявляет  протест.  Обвинение  хочет  использовать  показания  копии
генерала  Каррингтона  против  самого  генерала.  Это  нарушает   все   наши
юридические представления и нормы.
     - Каково мнение обвинения? -  спросил  судья.  -  Я  не  вижу  никакого
нарушения юридических норм. Спора нет, нынешний  процесс  в  высшей  степени
необычен, и никаких прецедентов в истории юриспруденции не было. И  поэтому,
мне кажется, мы должны  в  основном  руководствоваться  здравым  смыслом.  А
здравый смысл подсказывает: если копия полностью соответствует оригиналу - а
это нам было здесь уже не раз продемонстрировано, - то  можно  рассматривать
их как одно лицо. И, задавая вопросы мистеру Антуану Куни, я  как  бы  задаю
вопросы самому  генералу  Каррингтону,  присутствующему  здесь.  А  в  этом,
согласитесь, даже при желании  нельзя  усмотреть  нарушение  наших  основных
юридических норм.
     - И тем не менее, - снова поднялся адвокат, - это не  совсем  так.  Да,
мистер Куни является копией моего подзащитного генерала Каррингтона. В  этом
смысле его действительно можно рассматривать как генерала Каррингтона. Но  с
другой стороны, с того самого момента, как с генерала была снята копия,  эта
копия начала жить своей обособленной от оригинала жизнью.  В  то  время  как
генерал выполнял свои служебные обязанности  в  вооруженных  силах  Шервуда,
господин Куни жил в весьма своеобразных условиях Ритрита, о  быте  и  нравах
которого мы уже столько слышали с начала процесса. В частности, я  бы  хотел
обратить внимание судьи и уважаемых членов жюри на основное занятие  мистера
Куни  -  чтение  проповедей.  Согласитесь,  что   это   довольно   необычная
деятельность для офицера.
     - Простите, ваша честь, - сказал обвинитель, - защита пытается  завести
процесс  в  тупик   бесконечных   споров.   Но   я   думаю,   что   подобная
обструкционистская  политика  никому  не  даст  пользы.   Если   мы   начнем
исследовать сейчас вопрос, почему тот или иной человек испытывает в  глубине
души тяготение к чему-то, не имеющему никакого отношения к его основной, так
сказать служебной, деятельности, мы будем буксовать на месте долгие дни.  Мы
должны будем вспомнить королей, которые любили вышивать, физиков, которые не
могли дождаться вечера, чтобы побыстрее  взять  в  руки  скрипичный  смычок,
министров, думающих о своей филателистической коллекции, и так далее.
     - Достаточно, мистер Себастиан, - улыбнулся судья, - не увлекайтесь так
красноречием. Я склонен согласиться с вашей точкой зрения.  Можете  задавать
вопросы мистеру Антуану Куни, он же копия генерала Каррингтона.
     Как сказал адвокат, подумал  Антуан  Куни,  копия  начала  жить  своей,
обособленной от оригинала, жизнью? Что ж, это верно. Он взглянул на угрюмого
пожилого человека, сидевшего на скамье подсудимых, на набрякшее  морщинистое
лицо, которое столько лет видел в зеркале, и  понял,  что  смотрит  на  него
равнодушно, как на  совершенно  чужого  человека.  Мало  того,  человека  не
слишком ему симпатичного.
     - Мистер Куни, вы не возражаете, если мы будем обращаться  к  вам  так,
чтобы не путать с вашим оригиналом?
     - Нет, - сказал Куни.
     - Отлично. Защита утверждает,  что  никакого  плана  Омега  никогда  не
существовало, что все это чистейшая фантазия. То же, естественно, утверждает
и  генерал  Каррингтон.  Вы  говорите,  что  план  Омега  существовал.   Что
заставляет вас делать это? Строго говоря, вы выступаете против самого себя.
     Это был сложный вопрос. В тот момент, когда он понял, что Рут Дойчер  -
соглядатай генерала Иджера, когда вдруг осознал, что  за  ним  шпионили,  за
ним, одним  из  вдохновителей  Плана,  -  что-то  перевернулось  в  нем.  Он
ненавидел рыжую женщину, что так ловко провела его, и вместе с  тем  не  мог
забыть странного волнения, которое охватывало его, когда он держал ее тонкую
руку в своей. Нет, он лгал себе. Он должен был ненавидеть ее, но не мог.  Но
заряд ненависти требовал выхода. И ненависть обратилась  и  против  кроткого
генерала Иджера, и против своего оригинала, и против самого Калеба  Людвига.
Это они заставили Рут шпионить за ним, это они  покатывались,  наверное,  со
смеху,  когда  выпытывали  у  нее,  что  лопотал   этот   сошедший   с   ума
генерал-проповедник, влюбленный олух.
     Ненависть все настаивалась и настаивалась в нем долгими днями,  с  того
самого момента, когда генерал Иджер с издевательски-кроткой  улыбкой  сказал
ему, что он арестован. Она  густела,  накалялась,  она,  словно  раскаленная
лава,  искала  выхода,  искала  малейшие  трещинки  в  его  сознании,  чтобы
подняться по ним и выплеснуться наружу. И нашла, наконец. План.  Он  не  мог
поверить себе, что его могли увлечь безумные видения тех, кто  потом  предал
его. Раньше день Омега всегда представлялся  ему  неким  очищением,  великим
торжеством разума над слепой природой.  Он  видел  План  глазами  стареющего
генерала, который всю жизнь по крупицам копил в себе  угрюмую  ненависть  ко
всем, кто был не похож на него. Но человек редко признается себе, что движим
ненавистью. Человек постоянно играет в бесконечном  своем  душевном  театре,
где на самые гнусные повороты мысли или движения сердца  тут  же  надеваются
благообразные маски. Но произошел взрыв, маски сгорели, и он впервые в жизни
увидел  себя  таким,  каким  был:  одиноким,  озлобленным,   полуобезумевшим
мизантропом.
     Прав,  тысячу  раз  прав  был  адвокат,  когда  говорил,  что  копия  и
оригинал - это не одно  и  то  же.  Но  это  их  дело,  пусть  говорят.  Они
спрашивают, почему он, копия генерала Каррингтона, говорит  о  Плане,  когда
другие обвиняемые отрицают его существование. Как объяснить им?
     - У меня было время еще раз подумать, - тихо сказал он,  -  представить
себе, что такое ядерное уничтожение. Не  знаю,  что  сейчас  испытывает  мой
оригинал, но сдается мне, то, что происходит, не так уж странно и не  должно
смущать суд. Ведь и в одном человеке часто  борются  разные  движения  души.
Сегодня генерал Каррингтон и я - раздвоившаяся душа не только в  переносном,
но и в прямом смысле этого слова.
     - Спасибо, мистер Куни, - мягко сказал обвинитель, - я верю,  что  ваши
слова идут от души.
     - По  крайней  мере,  от  моей  части  души  генерала  Каррингтона,   -
усмехнулся Куни.
     - Скажите,  что,  с  вашей  точки  зрения,  сегодняшней  точки  зрения,
руководило мистером Людвигом, когда он вынашивал план Омега?

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг