Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                                  
одного. Да будет так, пока светят звезды!
    Она закрыла глаза  и...  взлетела  над  городом.  Внутренний
взор не искажал ничего - то же самое она  увидела  бы  открытыми
глазами...
    Закружилась. Ощутила. И - резко, в три приема  -  раз!  два!
три!  Скользнула  к   нужному   месту   на   земле...   Осталось
присоединить тело, но... Не спеши, не спеши...  Ты  знаешь,  что
делать. Успокойся. Восторги подождут...
    ДЕЙСТВУЙ!!!


    Проклятье лежало на нас троих страшным  грузом.  Иногда  оно
казалось мне настолько тяжелым и вещественным,  что  стоит  лишь
протянуть руку -  и  ты  коснешься  его  ядовитых  щупальцев.  Я
свыкся  с  ним,  как  свыкается  калека  с  горбом,  как  слепой
перестает бунтовать и научается жить с увечьем... Уже  не  скажу
даже, после какого воплощения я научился МОЛЧАТЬ.  В  этом  была
заслуга нашего друга-врага... Мы вновь встретились в  Кемете,  и
много воды утекло в Ниле с тех пор,  как  страна  наших  "куарт"
превратилась из Ин в Кемет, Египет, Тайну... И столько же,  если
не больше, ей предстояло утечь к тому времени,  как  ее  назовут
Египтом на моем последнем языке...  Да,  мы  встретились  там  и
узнали друг друга - вначале Ормона и я, затем  она  позволила  и
Сетену поговорить со мной. На тот  момент  они  были  несказанно
сильны, а я... я был, как всегда, один и еще не свыкся со  своим
одиночеством...
    Второе проклятье было сильнее первого, и  на  семь  династий
Кемета, сменявших одна  другую,  я  лишился  возможности  делать
что-либо вообще: астральная  личность  в  потопленной  лодке  не
могла  воплощаться.  Но  я  помнил  все  -  я  был  и   останусь
душой-разумом, а душа не забывает  ничего,  ее  не  ограничивают
стены  сознания,  сросшегося  с  бренным  мозгом.  Проклятье  не
давало мне пошевелиться, я безвозвратно упустил массу вещей...
    Тогда и пришел Учитель. Он наблюдал за  нашими  "куарт"  еще
со времени создания, расцвета  и  падения  Великого  Оритана,  а
узнал он их-нас и того раньше...  Учитель  приоткрыл  мне  узкую
щелочку бытия,  и  я  смог  вступить  во  взаимодействие  с  его
душой-разумом. Правда, ненадолго. В то время  Учитель  находился
в состоянии статики, но готовился к очередному  воплощению.  Уже
тогда он обогнал в мудрости всех нас. Я и сейчас мало  что  знаю
и почти ничего не умею: частые воплощения, не  всегда  в  людей,
как уж получалось,  без  передышки,  не  удобряют,  а  напротив,
истощают почву для размышлений.
    "Тобой движет нечто более сильное, и тебе не нужна  излишняя
эрудиция, стариковская мудрость, -  сказал  Учитель.  -  У  тебя
совершенно другой Путь, чем, скажем-скажем, у меня. Ты -  черное
в белом и белое в черном... Победит сильнейший"...
    И он предложил мне следующее: если  стремление  мое  к  цели
поможет  мне  выбраться  из  смирительной  рубашки  проклятья  и
вернуться  к  своим,  то  он  станет  моим  старшим,  Верховным,
Попутчиком.
    Я бился долго, но нашел способ  увеличить  "щелочку",  чтобы
протиснуться через нее в чужое  сознание  и  попасть  в  "чистое
пространство" - в тело новорожденного, в облике  которого  хотел
прожить тогда сам Учитель. Он оставил шанс мне.
    Смирительные   ремни   проклятья   Сетена    и    длительное
бездействие  души  дали  свои  результаты:  при  рождении   была
длительная асфиксия, а я не  мог,  никак  не  мог  оставить  это
тело. Я давно не видел людей, стал  сентиментален,  и  мне  было
жаль младенца. Боль была дикой:  сама  смерть  вцепилась  мне  в
глотку и не давала вздохнуть. Врачи поставили  на  мне  крест  и
оставили на  морозе.  Я  прощупал  умирающий  мозг.  Он  забудет
многое, и это отразится на мне, потому что на данный период я  -
единое с ним целое. Но у меня не было права  бросить  его,  и  я
заставил заполненные слизью легкие втянуть воздух и закричать.
    Всю жизнь этого мальчика, всю МОЮ жизнь после  заключения  я
положил на то, чтобы ВСПОМНИТЬ.  И  под  конец  добился  своего.
Передо мной расстилалась тьма ступеней,  на  которые  предстояло
карабкаться, и я уже не был ни Алом, ни Хранителем Ала -  я  был
чем-то новым и привыкал к этому новому. Я учился  молчать.  Даже
тогда,   когда   хотелось   закричать,   объяснить,   убедить...
Заблудившемуся между реальностями и  звездами  Пилигриму  нельзя
говорить, его рот забит песком, глаза - завязаны черной  лентой,
поднять  которую  он  сможет  только  на  определенной  ступени,
много-много  поколений  спустя.  А   вот   выплюнуть   песок   -
невозможно до самой вершины... Только  Учитель  может  ГОВОРИТЬ,
да и то осторожно, дабы  не  обжечь  ненужным  знанием  незрелые
души, копошащиеся у фундамента. Все меньше и меньше  зависело  в
ИХ жизни от меня... Тот, кто тоже был мной - частью  меня,  -  и
Она  забывали  все  сильнее  и  сильнее,  ком  ошибок  рос,  они
запутывались  в  сетях,  хотя  жизнь  почти  всегда  сводила  их
вместе.  Лишь  не  было  рядом  меня...  Сколько  сотен  лет   я
потратил, чтобы найти их...
    Тем не менее, все имеет  свой  конец.  Тот,  кто  утрачивает
способность вспоминать, скатывается вниз и тянет за  собой  всё,
составляющее  триединство.  Затем  -  неминуемое  разобщение   и
полная  некротия,   вакуум.   Ничто.   И   камни   будут   более
одушевленны. Никогда не будет названия тому, что не  существует.
"Тогда для чего всё?" - часто задавал  я  себе  незрелый  вопрос
юнцов и... не находил на него ответа. Просто жизнь.  Просто  она
такая... Данность. Так захотела скульптор-Природа, и  ничего  не
поделаешь...
    Зная обо всем этом, я искал хотя бы одного из  них  и  нашел
совершенно случайно, неожиданно. ЕЁ. Судьба или  что-то  большее
свело нас, и это было последнее  испытание.  Наше  существование
зависело от того, выдержим мы его или нет. Я отдавал  ей  все  -
свои сны, свою память, свои силы - всё. Она была моей  хозяйкой,
хозяйкой моей души - как всегда... И я хранил наши с  нею  души,
а под конец отдал ей жизнь, зная, что смогу, в отличие  от  нее,
вернуться и ничего не утратить. Отныне все зависело от нее и  от
той части меня, которую я уже почти перестал ощущать собой  и  в
то же время... нет,  это  очень  сложно  объяснить.  Не  пережив
этого, это невозможно понять.
    Я метался, я убирал все преграды на нашем  пути  и  на  пути
тех, кто смог бы еще, в грядущем, присоединиться к нам. Те,  кто
скатываются, тянут за собой других. И я в  отчаянии  отсекал  их
руки - пусть катятся одни, они сами так захотели при  выборе  на
весах Маата. Каждый получит по заслугам. Я сам  стал  чудовищем,
я ощутил в себе дыхание Тессетена и услышал его смех -  вот  это
было  действительно  страшно   для   меня,   для   звериного   в
человеческом и для человеческого в зверином...
    Что я чувствую сейчас? Не знаю. Я столько раз  проигрывал  в
воображении возможное развитие событий и всякий раз, если  конец
был хорош,  испытывал  такой  восторг,  что  теперь  не  верю  в
реальность. Не  верю,  потому  что  не  чувствую  ничего,  кроме
усталости. Все  происходит,  происходит,  происходит  -  но  как
будто не со мной...
    Я  касаюсь  ручки  двери  некогда  моей  квартиры,  привычно
придавливаю ее вниз, нажимаю, толкаю  вперед...  ОН-Я  уже  там.
Остался последний штрих на полотне нашей жизни...


    И  тогда  у  двери  мелькнула  тень.  В   комнату   бесшумно
скользнул Влад. Свободно вытянув руки вдоль туловища, весь он  -
расслабленный, но каждый момент готовый к  броску  -  стоял  под
той самой картиной  и  смотрел  на  Николая.  Взгляд  его,  чуть
исподлобья, но без тени враждебности, был  каким-то  родным,  не
просто знакомым, а родным, собственным.
    - Вот и ты... - сказал Гроссман и поднял глаза на  сказочный
город. - Оритан...
    Влад медленно переместился с ноги на ногу и  оглянулся.  Его
сине-зеленые,  как  озеро  на  картине,  но  непрозрачные  глаза
наполнились вселенской грустью.
    - Оритан... - прошептал и он. -  Оритан  и  Асгард  когда-то
были такими... Я рад, что ты помнишь это, как и я, Ал...
    -  Здравствуй,  дружище...  Давненько  же  мы  с  тобой   не
виделись, старик! - усмехнулся Ник.
    Влад взял со стола смятую пыльную занавеску  и  набросил  ее
на зеркало.
    - Я займу привычное для меня место, - сказал он,  подошел  к
Николаю и сел на пол слева от него...


    Саша не летал  этой  ночью.  Кроме  того,  он  проснулся  от
неприятного ощущения: болела разбитая в драке щиколотка и  синяк
на руке. Да и комары звенели над ухом, нудно мешая спать.
    Дмитрия в доме не было. Саша на этом не успокоился  и  пошел
его искать. Он где-то здесь...
    Тот сидел на  корточках  возле  вчерашнего  дерева  и  молча
гладил трухлявую, полумертвую кору. Карлсону было  очень  плохо,
тоскливо, одиноко и... легко,  несказанно  легко...  Но  ведь  и
Саша соскучился по маме, хотя ему было хорошо с дядей Димой...
    - Иди сюда, маленький Кор, иди... - и Дмитрий усадил  его  к
себе на коленку. - Видишь ли, есть много вещей,  которые  сложно
утолкать рядом друг с другом... Никак,  к  примеру,  не  поладят
огонь и вода, уксус и молоко, белое с черным... Теоретически.  А
на самом деле? В первом случае пойдет дождь. Во втором ты  съешь
на  завтрак  творог.  Ну,  а  в   третьем   -   полюбуешься   на
ранний-ранний рассвет в пасмурный день... А  есть...  -  тут  он
помрачнел еще больше, - есть подобное... одно и то же,  как  два
куска одного и того же прокисшего теста... Они неминуемо  должны
слипнуться воедино и протухать вместе. И что  происходит,  когда
они сливаются? Прокисший  творог,  от  которого  тошнит  одного,
пропавшие яйца, от  которых  воротит  нос  другой.  И  еще  куча
всякого дерьма... почему? Почему? Спроси,  племяшка,  что-нибудь
полегче... Зима его знает,  почему...  Кому-то  так  захотелось.
Все мы - не боги...
    - Няня Люда говорила, что ими быть трудно, - сказал  Саша  и
ощутил что-то теплое внутри, как будто кто-то  мягким  клубочком
обволок его сердце.
    - Зато весело, - Дмитрий защипнул пальцами верхнее и  нижнее
веко правого глаза и, поставив Сашу на ноги, разогнулся  сам.  -
Где ж это вы так, молодой человек,  полетали?  -  он  указал  на
рассаженную щиколотку мальчика. - Ах,  ну  да!  Великий  бой  на
детской площадке!
    Саша улыбнулся. Дмитрий покачал головой.  Сейчас  он  просто
ЕЁ копия. Уменьшенный портрет. Её улыбка, взгляд, движения...
    - Дядя Дима, - заговорил он, - а как ты думаешь, если я  дал
кому-то поиграть свою игрушку и забыл  про  нее  -  ничего,  что
этот "кто-то" оставит ее у себя?
    - Ничего хорошего.  Но...  -  Дмитрий  протер  очки  носовым
платком  и  нацепил   их   на   нос,   -   как   говорится,   не
возбраняется... Хозяину-то что?..
    Саша улыбнулся еще лукавее,  даже  голос  изменился  -  тоже
стал  высоким,  но  с  женскими  нотками,   смеющийся,   даже...
торжествующий какой-то:
    - А если я вспомнил и попросил вернуть - я прав?
    - Прав, - усмехнулся тот. - Дареное не дарят...
    Мальчик скользнул в сторону и крикнул:
    - Ты сам сказал! Ты сам это сказал, Сетен!
    Дмитрий пожал плечами и оглянулся.
    На посыпанной гравием дороге, метрах в  пятидесяти  от  них,
неподвижно  стояла  стройная  светловолосая  женщина.   И   Саша
внезапно, как  и  приобрел,  утратил  черты  своего  сходства  с
матерью, но к тому времени он уже опрометью несся ей  навстречу.
А Рената быстро шла к нему и подхватила его на руки.
    -  Ты  попался  в  свою  собственную  ловушку,  Тессетен!  -
сказала она Дмитрию,  ослепительно  улыбнулась  на  прощанье  и,
обнимая сына, пошла назад.
    Дмитрий долго провожал ее  взглядом  с  непонятной  улыбкой,
затем снова присел к мертвому дереву.
    -  Эх,  сестричка...  -  усмехнувшись   и   вздохнув,   тихо
проговорил он: - Кто тебе сказал, что я  не  хотел  попасться  в
эту ловушку?..


    Саша увидел Его на мгновение раньше,  чем  Рената,  в  конце
аллеи, увенчанной круглой клумбой  с  агавой  посередине.  Здесь
соединялись четыре дороги, крест-накрест. И только здесь Он  мог
негласно назначить первую и две тысячи первую встречу...
    Мальчик выпустил руку матери и бросился к нему.  Только  она
и сын  узнали  его  теперь,  как  узнавали  бы  отныне  в  любом
обличье... Это был и он, и не он, это был тот, кого она  помнила
- скидывая капюшон Проводника ли, или глядя с ним на зарю...
    Саша подбежал к нему, остановился в одном шаге,  не  доходя.
Тот присел и, словно не веря сам себе, протянул руку и  коснулся
ладонью  щеки  ребенка.  Мальчик  игриво  боднул  его  кисть  и,
развеселившись, помчался назад, закружил возле матери.
    Она  подошла  -  залитая  солнцем,  золотая  -  заглянула  в
темные, непрозрачные глаза, в небо, снова в глаза...
    - Здравствуй, Танрэй... - тихо произнес он.
    - Я так ждала тебя, Ал!..


КОНЕЦ ТРИЛОГИИ

(май - октябрь 2000 года)

--------------------------------------------------------------------
"Книжная полка", http://www.rusf.ru/books/: 07.11.2007 23:43


Предыдущая Части


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг