Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
                                   Части                         Следующая
МИХАИЛ ХАРИТОНОВ

                            ГОРЛУМ И ЛАСТАЛАЙКА


     "...Однако, в староанглийском  языке  наречие  а,  означавшее  "всегда,
вечно" - сокращенная форма  от  полной  формы  awa,  родственной  латинскому
aevum  и  греческому  aion,  что,  вопреки  общепринятому  пониманию   этого
слова..." - Толкиен потянулся за линейкой. Тонкая полоска  китайской  бронзы
легла вдоль строки. Профессор чуть помедлил, потом одним  взмахом  вычеркнул
из рукописи ненужный период. Подумал  о  том,  что  ему  хочется  йогурта  и
апельсинового сока, а в  доме  есть  только  холодная  индейка  и  несколько
перезрелых бананов. К тому же за едой нужно идти в дом. Нет уж, не по  такой
погоде. Лучше сварить кофе на спиртовке.
     С улицы донёсся далёкий звук хлопающей  на  ветру  парусины.  На  крыше
зашебуршились вороны.
     Профессор вытянулся в кресле и зажмурился, внимая шуму дождя и  грохоту
вороньих  лап  по  жестяной  кровле.  Лучший  дар   Илуватара   смертным   -
одиночество. И ещё, пожалуй, мужская дружба. В сущности, это одно и то же.
     Надо будет посвятить статью Дэвиду. Кто о  нём  сейчас  помнит?  Вдова?
Вряд ли. Женские слёзы быстро высыхают, об  этом  всё  сказали  скальды.  Он
попытался вспомнить подходящее к случаю древнеисландское  стихотворение,  но
память осталась тёмной и пустой. В последние годы это с  ним  случается  всё
чаще.
     Ветка клёна осторожно коснулась оконного стекла,  помаячила  немного  в
окне, потом пропала.
     Всё-таки этот маленький кабинет в  старом  гараже,  вне  дома  -  самое
любимое его место. Раньше он прятался здесь от Эдит. В  последние  годы  она
стала совсем невыносимой. Почему женщины не хотят принимать  жизнь  как  она
есть? Он делал то, что должен был делать.  И  достиг  успеха.  Что  касается
цены, то за это обычно платят гораздо дороже, она должна бы это понять...  В
конце концов, он всего лишь человек.
     Впрочем, Эдит хорошо готовила кофе. И бельё всегда  было  по-настоящему
чистым, не то что теперь.
     Толкиен кожей чувствовал, что рубашку пора менять. Или это  ему  теперь
надо чаще брать ванну? В последнее время он стал  ощущать  в  своём  дыхании
неприятную примесь - кисловатый запашок  больных  внутренностей.  Н-да,  это
старость. Странное время: ничего не хочется, только длиться и  длиться,  как
вода в реке. Жить. И всё. Ну,  или  почти  всё.  Есть  ещё  некоторые  вещи,
которые...
     Всё, хватит, об этом не надо думать. Закругляемся с вводной частью.
     "...Сочетание индоевропейского ne и a в  cтароанглийском  дало  наречие
na, "никогда". Вместе с  существительным  wight,  "существо",  оно  породило
слово nawiht со значением "ничего" - которое перешло в noht  и  развилось  в
форму постглагольного отрицания, not."
     Профессор  усмехнулся:  в  Книге  он  воскресил  давно  умершее  wight,
использовав его для именования нежити,  живущей  в  курганах,  barrow-wight.
Красивое, весомое слово, достойное Оксфордского словаря.
     Профессор вновь занёс  перо  над  бумагой  -  и  тут  незапертая  дверь
распахнулась настежь. В комнату  ворвался  вихрь,  пронёсся  над  письменным
столом, разворошил рукописи. Жалобно звякнула бронзовая линейка.
     На пороге стояла босая, насквозь промокшая девушка в узеньких  шортиках
и закатанной на животе майке с  надписью  "Who  killed  Bamby?".  У  её  ног
лежала огромная бесформенная сумка.
     - Я промокла, - заявила девушка совершенно  будничным  голосом.  Вошла.
Осмотрелась. Подобрала сумку, бросила у порога.
     - Дверь только закройте, - проворчал профессор.
     Девушка с шумом захлопнула за собой дверь.
     - У вас тут миленько, но тесно, - сообщила  она,  пытаясь  отклеить  от
щеки мокрую прядь цвета воронова крыла. - Можно,  я  сниму  майку?  Ненавижу
мокрое.
     Толкиен подумал, потом кивнул.
     - Там  у  меня  сиськи,  -  предупредила  девушка,  закрывая  за  собой
дверь. - Можете отвернуться. Или посмотреть хочется?
     - Я ещё помню, что это такое, но давно не числю в списке  интересов,  -
усмехнулся Толкиен, разглядывая девушку. Без интереса, но внимательно -  как
невычитанную корректуру.
     - Врёте, - заявила гостья, - Все вы, старые хрычи,  одинаковые.  Только
бы на молодые дойки попялиться. Ну и ладно. Нате вам.
     Она  стянула  майку  через  голову.  У  неё  была  маленькая  грудь   с
остренькими, съёжившимся от холода коричневыми сосочками, торчащими  чуть  в
разные стороны, как рожки.
     Потом, испытующе взглянув на профессора, девушка расстегнула шортики.
     - Это... тоже... мокрое, - сочла  нужным  она  объясниться,  прыгая  на
одной ноге и с трудом выдирая другую из сбившегося  комка  мокрой  ткани,  -
не... ненави... жу... ой! - она взмахнула руками, ловя равновесие, и  звонко
шлёпнула ладонью о покосившийся книжный шкаф. Сверху зашуршало, и с  верхней
полки слетели два пожелтевших листочка  какой-то  старой  рукописи.  Девушка
выхватила из воздуха один листок, просмотрела. В недоумении свела брови.
     - Бросьте, - не меняя тона, сказал профессор. -  Это  не  то,  что  вас
может заинтересовать.
     - Откуда вы знаете? А, ну да, к вам  же  постоянно  лезут.  Поклонники,
да? А чего вы сидите, когда дама стоит? У вас в Англии  так  не  принято,  -
она переступила ногами, выбираясь из своей  одежды.  Потом  вытерла  об  неё
ноги.
     - Тут вроде чисто, - извиняющимся тоном сказала она, -  а  я  с  ногами
грязными. Ну так можно сесть?
     - Вы умеете делать кофе? - спросил Толкиен,  и,  не  дожидаясь  ответа,
встал, и начал возиться со спиртовкой.
     - Ненавижу кофе. То есть кофе люблю, готовить ненавижу. У  меня  всегда
пенка убегает. Зато я умею жарить цыплят. Я родилась в штате  Кентукки.  Это
такая дыра... А вы ведь, наверное, сноб и шовинист. Не  любите  американцев.
У нас нет культуры? Нет интересных людей, да?
     - Ну что вы... Я уверен, что в Америке есть  великое  множество  умных,
интересных, и в  высшей  степени  культурных  людей...  Просто  они  слишком
хорошо воспитаны, чтобы быть заметными широкой публике, -  спокойно  ответил
профессор, осторожно насыпая в турку кофейный порошок из жестянки.
     - Это шутка? Ненавижу английский юмор. Фу, готовый  порошок.  Мне  один
чёрный парень говорил: кофе надо молоть самому.  Должна  быть  эта  штука...
ручная мельница, - девушка забралась с ногами в профессорское кресло,  обняв
руками колени. Между худеньких ножек виднелась плохо выбритая промежность.
     - Давайте так, - не оборачиваясь, произнёс Толкиен.  -  Будем  считать,
что вы отчаянно трусите, и поэтому  ведёте  себя  вызывающе.  Тем  самым  вы
пытаетесь сломать те сценарии разговора, которые вы успели сочинить. И,  как
всякий  неумелый  сочинитель,  надеетесь  выйти  из  положения,  нагромождая
аффекты. Оскар Уальд был прав в одном: недостаток воображения - это грех.  Я
даже иногда думаю, что таков всякий грех. Во всяком случае,  худшие  вещи  в
мире  порождены  именно  недостатком  воображения.  Например,  фашизм.   Или
коммунизм. Или Реформация. Да и падение наших прародителей, если  уж  на  то
пошло, случилось по той же самой причине.
     - Я вообще-то левая, - девушка рассеянно водила взглядом по потолку.  -
Даже хотела  сделать  себе  на  сиськах  татуировки.  Вокруг  каждого  соска
красная звезда. Здорово? Я думаю, это очень сексуально, -  жалобно  добавила
она.
     - Вы  опять  за  своё,  -  профессор  ловко  убрал  с  огня   турку   с
поднимающейся  шапкой  бурой  пены,  -  я  же  сказал,   что   нагромождение
аффектов - это верный признак вялой фантазии,  а  в  данном  случае  мне  не
хочется в это верить...
     - Только не выгоняйте меня. Я никуда не  пойду,  -  девушка  сжалась  в
кресле. - У меня проблема, я приехала поговорить с вами о ней, и я  не  уйду
просто так.
     - Ну разумеется, не уйдёте. За этим вы и мокли под дождём,  за  этим  и
раздевались, за этим и вытирали ноги об эти свои штанишки. Кто  же  выбросит
на улицу голую мокрую девушку? А в сумке, я  так  понимаю,  лежит  чистое  и
сухое? И складной зонт?
     Девушка промолчала.
     - Вы кладёте сахар в кофе? Я  не  кладу,  -  Толкиен  разлил  ароматный
напиток по чашечкам. - Успокойтесь, я вас не выгоню. Но оденьтесь  всё-таки.
Я не ханжа, но я за соблюдение приличий.
     - Нра-авственность, - забавно сморщила нос гостья. - Прили-и-ичия.
     - Скорее уж, здравый смысл и серьёзное отношение к жизни. Наши  предки,
рыцари и разбойники, знали, что меч должен  покидать  ножны  только  в  бою.
Женское тело - тот же меч: оно создано  Богом,  чтобы  поражать  мужчину.  В
иное время его следует скрывать. Надеюсь, вы пришли сюда не для того,  чтобы
заняться, э-э-э, чем-то таким, для чего необходимо обнажиться?
     - Бр-р-р! - девушка содрогнулась. - То есть я... ну это...
     - Да, да, понимаю. У  меня  ещё  осталось  сколько-то  мужского  чутья,
чтобы понять, что вы девственница. То  наивное  бесстыдство,  с  которым  вы
показывали мне  себя,  это  подтверждает.  Хотя  и  не  делает  чести  вашей
изобретательности. Видимо, вам кто-то сказал, что старики безопасны, но  при
этом их легко шокировать. Вот, возьмите, - он положил сумку на подлокотник.
     - А вы не очень-то вежливы, - огрызнулась гостья, держа открытую  сумку
за ручки, и сосредоточенно вытряхивая себе  на  колени  ворох  разноцветного
тряпья.
     - Простите за бестактность, но вы тоже со мной не церемонились.  Да,  а
где ваш автомобиль? Вы ведь приехали на автомобиле?  Впрочем,  наши  местные
нравы не  успели  испортиться  окончательно.  Скорее  всего,  вы  можете  не
беспокоиться за сохранность своего имущества... Я,  однако,  никак  не  могу
привыкнуть к женщинам за рулём.
     - У нас без этого сложно жить, -  пробормотала  девушка,  укутываясь  в
пушистый оранжевый халат. На её  ногах  болтались  мягкие  тапочки-котята  с
коричневыми плюшевыми ушками.
     - Вот теперь  другое  дело.  Можно  и  разговаривать...  Возьмите  вашу
чашку.
     - Вы прям Гэндальф, - впервые улыбнулась гостья и сделала глоток.  -  И
чисто тут... - девушка одним движением скинула груду тряпок прямо на пол.  -
И кофе волшебный! - она заискивающе улыбнулась.
     - Скорее уж, я похож на Шалтая-Болтая...  Кофе  как  кофе.  Всего  лишь
дополнительная ложечка харари, и кое-какие специи.  На  самом  деле  в  этом
магическом искусстве я полный профан. Моя  Лучиэль  обращалась  с  туркой  и
кофейником не в пример ловчее...
     - Лучиэль? Это  что,  ваша...  ой!  -  девушка  еле  успела  подхватить
коварно сползающий с плеч халат.
     - Эдит, - сухо пояснил Толкиен. - Моя жена. Она умерла.
     - Я знаю. Я про вас  вообще  всё  знаю,  -  гостья  неожиданно  сменила
тон, - ну, из того, что опубликовано было. Три  месяца  подряд  читала  муть
всякую. Ну почему я никак  не  могу  начать?  Я  прилетела  в  эту  дурацкую
Англию... извините, не дурацкую, конечно. Это мне  сначала  так  показалось.
Потом потусовалась в Лондоне, привыкла. Начала чего-то  понимать.  Англичане
на самом деле прикольные, только это не сразу видно.
     - Ничего. Обычная  реакция  американца.  Привыкнуть  -  значит  понять.
Очень характерно. В то время как для человека культурного дело  обстоит  как
раз наоборот: понимание начинается с удивления. Это сказал Аристотель.
     - Я... я не очень хорошо знаю классику, - гостья  слегка  смутилась.  -
Аристотель - это который "Фауста" написал?
     Толкиен не сдержался и фыркнул. Девушка не обратила на это внимания.
     - Профессор, у меня проблема. Я могу поговорить о ней  только  с  вами.
Понимаете ли, вот в чём дело... Я - эльф.
     Толкиен ничего не ответил.
     - Я понимаю, как это звучит. Дурацки,  да.  К  вам,  небось,  постоянно
такие  ходят.  Начитались  Книги,  и  теперь  воображают  себя...   эльфами,
гномами. Хоббитами там всякими. Но со мной всё по-другому. Я не тот  случай.
Я правда эльф. Понимаете?
     - Пока что, - Толкиен аккуратно отставил чашечку с кофе, -  я  не  знаю
даже, как вас зовут. Мне ли судить о том, кто вы на самом деле?
     - Ласталайка, - голос девушки дрогнул. -Это моё имя.
     - Ласталайка...  На  квенье  -  "остроухая".   Конечно,   понимаю.   Вы
предпочитаете воображать себя эльфийской принцессой?
     - Нет. Не принцессой... Я не знаю, кто я. Я только знаю, что я  эльф...
Понимаете, я жила...  ну  как  такая  обычная  девчонка  из  провинции.  Без
странностей. Ну, то-сё, поехала учиться. У нас в  кампусе  Книга  популярна,
даже если кто не читал, всё равно знают. Знаете, "Фродо жив", и  всё  такое?
Ну вот оно самое. С этого всё пошло.
     - Простите, я  плохо  воспринимаю  на  слух  ваш,  э-э-э,  американский
язык, - Толкиен снова взял чашечку, и сделал крохотный глоток. - Пока что  я
понял следующее. Вы - студентка какого-то  американского  колледжа,  которая
прочитала мою скромную писанину. Вам понравилась книга?
     - Ну-у... не то чтобы не понравилась...  -  девушка  помолчала,  потом,
решившись, выпалила: - Можно честно?
     - Можно? Скорее, желательно,  -  тон  профессора,  впрочем,  стал  чуть
суше.
     - Я не дочитала. Скукотища потому что. Вот.
     Профессор хмыкнул.
     - По крайней мере, вы откровенны, милая барышня...
     - Только  вы  не  подумайте  чего,  -  на  глазах  девушки   неожиданно
выступили слёзы, - это я такая дура, а у нас все ребята  и  девчонки  с  ума
сходили. Вот у меня подруга есть, Сара... той сны снятся про эльфов.  Они  с
ней разговаривали на квенье. Вообще-то  она  еврейка,  -  некстати  добавила
девушка, - у неё всегда был интерес к своим корням, к  предкам,  всё  такое.
Это сейчас модно. Она мне рассказывала, когда учила этот свой  иврит,  ну  у
неё было такое чувство, как будто вспоминала. Как будто в  детстве  говорила
на этом языке, но забыла, а теперь вспомнила. А потом то же  самое  говорила
про эльфов. И квенью она выучила  очень  быстро.  Тоже,  говорит,  идёт  как
родной язык. Говорит, в неё  всё  внутри  перевернулось.  Мне  кажется,  она
слишком впечатлительная, - девушка вздохнула. -  У  меня  ничего  такого  не
было. А потом начались знаки. И получается, что я эльф. Такие  вот  дела.  Я
потом много про эльфов прочитала. И у вас, и вообще.
     - Лучше бы вы читали учебники, милая барышня, - вздохнул профессор.
     - Я  читала  учебники.  Я  по  психологии  специализируюсь.  И  хожу  к
психоаналитику, кстати.
     - Какая гадость... и недешёвая к тому же?
     - Мне родители оплачивают, - призналась девушка.
     - Н-да. Вы, значит, отдаёте себе отчёт в том, что у вас есть  родители,
и они отнюдь не эльфы? Надеюсь, вы не воображаете  себя  приёмным  ребёнком?
Как я слышал, это распространённая фантазия...
     - Я  и  есть  приёмная,  -  обиженно  сказала  гостья,   -   чего   мне
воображать-то? Но я очень люблю маму и  папу.  Они  меня  взяли,  когда  мне
годика не было. Мне всё сказали, когда я  стала  понимать  такие  вещи.  Мои
родители очень ответственные.  Папа  мне  даже  разрешил  называть  себя  по
имени, а не папой. Но я всё равно зову его папой. Только у меня к  нему  нет
эдипова комплекса, или как он там для девочек называется? В  общем,  у  меня
его нету. То есть я не хочу с ним  трахнуться.  Это  неправильно,  наверное,
потому что должен быть эдипов комплекс. Ну я вообще не очень  насчёт  секса,
если честно. Я, наверное, ещё не готова к таким  отношениям.  Вы  только  не
подумайте  чего,  я  современная  девушка,  я  феминистка.  И  понимаю,  что
чувственность надо развивать и освобождать...
     - Теперь  слово  "чувственность"  означает  то,  что  раньше  именовали
"испорченностью", - вздохнул профессор. - Освобождать её  не  надо,  от  неё
надо  освобождаться.  Хотя  это  и  сложно.  Вам  в  колледже   рассказывали
что-нибудь  о  десяти  заповедях?  Хотя  бы  на  каком-нибудь  спецкурсе  по
сравнительной антропологии?  Или  изучение  культуры  белых  людей  в  вашей
замечательной стране теперь не поощряется?
     - Я всё время не о том говорю, а вы меня ещё  подначиваете!  -  девушка
всхлипнула.
     - Ну прекратите же, Ласта... Кстати, Ласталайка,  а  как  вас  называют
мама с папой?
     - Так и зовут. Я им сказала, что это моё имя. Они  уважают  мой  выбор.
Они у меня замечательные. И они меня нисколечко не угнетают.  Только  боятся
за меня очень.
     - А сокурсники и преподаватели?
     Девушка сердито сверкнула глазами.
     - Они считают меня дурой набитой. И у них всегда такой вид, будто я  им
котёнок какой-то. И меня достаточно погладить по головке,  чтобы  успокоить.
Ненавижу!
     - В детстве я тоже ненавидел этот жест. Ласка как знак  презрения  -  в
этом есть что-то  противоестественное.  Впрочем,  вся  наша  так  называемая

Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг