Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
                                   Части                         Следующая
Г.Чижевский


                                АРХИТОЙТИС


                         (Фантастический рассказ)


                               Рис. А.Иткина


                                 [Image001]


                           Фантастический рассказ


     Трудно  ожидать,  что  у  вас  найдется  подробная  карта   Андаманских
островов, но еще труднее представить, что, даже располагая ею,  вам  удастся
заметить самый южный островок в их цепочке, тот, который лежит южнее  Малого
Андамана и окружен многоцветным ожерельем коралловых рифов.  От  Никобарских
островов его отделяет пролив Десятого градуса, а  от  континента  -  широкое
Андаманское море.
     Я храню карту этого архипелага, чтобы иногда  в  свободное  от  занятий
время, в часы раздумий переноситься мысленно на  этот  островок,  припоминая
подробности  одной  не  совсем   обычной   истории,   случившейся   в   этом
северо-восточном уголке Индийского океана.  Там,  на  бледно-кремовом  песке
длинной косы уединенного пляжа, приютилась  крохотная  морская  лаборатория.
Судить о том, каковы выполняемые ею задачи в данный момент, я  не  могу.  Но
мне хорошо известно, что в то время ее малочисленный ученый персонал изо дня
в день с увлечением занимался  моллюсками.  Их  доставляли  на  лабораторные
столы  непосредственно  с  прибрежных  рифов  или  с   помощью   аквалангов,
отыскивали в подводных коралловых лесах. Не менее обильный урожай доставляли
приливы, стоило лишь сразу же после  отлива  пройти  по  пляжу  в  прибойной
полосе все того же благословенного Индийского океана.
     Но  было  бы  ошибочным  полагать,  что  добровольные  пленники   этого
пустынного, расположенного в стороне от морских путей островка были довольны
всеми благами своего уединения и ничто не омрачало их души.
     Хотя  тишина  и  уединение  весьма   ценились   его   обитателями,   но
монотонность и привычное однообразие их каждодневных "таинственных"  занятий
и  никогда  не  менявшийся  распорядок  дня  действовали  на  них  несколько
отупляюще. Особенно страдало женское население морской станции  -  никто  из
них не был  биологом  и  бесконечные  вскрытия  и  прополаскивания  ракушек,
естественно, не могли их увлечь. Ко времени, к которому  относится  рассказ,
на островке назревала трагедия - все чувствовали, что одна супружеская  пара
должна была распасться. И  ожидание  этого  действовало  угнетающе  на  весь
персонал станции.
     Я отчетливо припоминаю незамысловатое строение - нашу станцию,  которая
издали  казалась  маленькой  вспышкой  пламени  на  широкой  дуге  пляжа.  Я
вспоминаю во всех подробностях наш долгий спор о цветовой гамме  только  что
выстроенной  лаборатории  и  нашу  неспособность  прийти  к  единству,  пока
сумасброд Смит из Смитсоновского института, долговязый симпатичный  верзила,
не воспользовался этими бесплодными дебатами и не положил конец  спору  тем,
что вымазал "наш коттедж" в свою любимую оранжевую краску.
     Затем потянулись дни, похожие один на другой, как  близнецы.  И  вскоре
должен был наступить день рождения Лингулы, который мы пятый раз отмечали на
острове.
     К этому времени уже никто не сомневался,  что  Лингула  -  эта  смуглая
сердцеедка - оставит своего мужа, Челленджера.
     Стараясь не придавать чрезмерного  значения  нашим  подозрениям,  мы  с
напускным безразличием продолжали менять воду в  аквариумах,  участвовать  в
экспедициях на ближайшие рифы и собирать раковины по побережью. Восседая  на
высоких табуретах, изредка переговариваясь,  мы  корпели  над  микроскопами,
препаровальными лупами и без устали  разгадывали  тайны  бесчисленных  видов
моллюсков и в особенности  самого  замечательного  и  загадочного  класса  -
кефалопод. В нашем кругу признанным авторитетом по ним считался  Челленджер,
впрочем в последнее время мало занимавшийся ими.
     На наши исследования - и мы охотно в то  время  верили  этому  -  из-за
океана "глядела нация", мы  чувствовали  себя  облеченными  особым  доверием
специалистами и трудились в полную силу - во имя  науки  и  интересов  наших
патронов. Кроме того, мы испытывали внутреннюю необходимость детально  знать
всех этих моллюсков хотя бы потому, что именно они отняли у нас расположение
наших жен.
     Мы жили здесь же, при  лаборатории,  в  скудно  и  дешево  обставленных
комнатках с бамбуковыми жалюзи на окнах, со стенами настолько  тонкими,  что
любое  слово,  сообщенное  полушепотом  в  одном  конце  дома,   становилось
достоянием гласности в противоположном.  Утаить  что-либо  от  остальных,  я
думаю, было бы невероятно трудно. Поэтому и новость, сообщенная Челленджером
жене в своей комнате, была тотчас же воспринята и  нами  в  лаборатории.  Мы
узнали ее утром накануне дня рождения Лингулы.
     Но сначала для лучшего понимания дальнейшего мне нужно объяснить вам, в
какие необычные условия мы были  поставлены.  Наш  единственный  приемник  -
формально достояние всего коллектива, а  в  действительности  принадлежавший
Челленджеру, - уже целый сезон отказывался связать нас с большим  миром,  но
мы не торопились осуждать его, поскольку знали, что даже более совершенное и
поэтому  более   щепетильное   дитя   современной   электроники   могло   бы
закапризничать в этом сыром и жарком климате. Наши бинокли тоже отказывались
служить нам: их линзы мутнели и  покрывались  радужными  ореолами  внутри  и
снаружи.
     Газет мы тоже не имели. Без них и  без  приемника,  не  говоря  уже  об
оторванности от человеческого общества, мы чувствовали себя в некотором роде
колонией  робинзонов.  Но  этот  монотонный  образ   жизни   имел   и   свою
положительную сторону - он лишал нас  возможности  обсуждать  скандальную  и
брачную хронику и отвлекаться по прочим пустякам.  И  только  один  из  нас,
воспитанник Кембриджа Бреки  Уайт,  остро  переживал  отсутствие  отчетов  о
дерби.
     Иногда после многочасовых усидчивых занятий с микроскопом, когда вместо
кишечника  нашей  очередной  жертвы  нам   начинали   мерещиться   неведомые
иероглифы, мы спрыгивали с осточертевших табуретов  и,  разминая  ноги,  шли
сообщить Бреки Уайту новости о скачках, будто бы только  что  полученные  от
местных рыбаков. Но Бреки Уайт был прирожденным пессимистом, и  мы  напрасно
растрачивали фантазию.
     И когда Челленджер с недоумением в голосе воскликнул: "А ведь, кажется,
барометр падает!" - и, вероятно, с изумлением и растерянностью  взглянул  на
Лингулу, наш руководитель мистер Ричи оторвался  от  препаровальной  лупы  и
обернулся к старшему из нас - Райту.
     - Челленджер как  будто  сказал,  что  барометр  падает?  -  неуверенно
спросил он.
     - Ого! - отозвался Райт, опуская скальпель и оглядывая всех.
     - Пойду  взгляну,  -  продолжал  мистер  Ричи  и  зашагал   в   комнату
Челленджеров.
     Мы слышали, как он постучал и вошел.
     Он тотчас же вернулся. И его лицо красноречивее всех слов сказало  нам.
что в атмосфере назревают крупные неприятности. В дверях появился Челленджер
и сообщил, что, по его мнению, давление падает скорее, чем  он,  Челленджер,
предполагал. Оказалось, что это явление  он  заметил  еще  вчера,  когда  по
укоренившейся привычке хотел узнать погоду следующего дня.
     - Я был уверен, - сказал он, - что сегодня с утра нас встретит дождь, и
удивился хорошей погоде.
     Все побросали свои занятия и собрались в комнате Челленджера,  где  его
жена - смуглая худенькая высокая шатенка - устроила экзамен  барометру.  Она
надавливала  стекло  длинным  тонким  пальцем  и  наблюдала,  подвинется  ли
стрелка. Испытуемый прибор "хранил молчание", и мы поочередно проделывали  с
ним разные эксперименты. Убедившись в  его  постоянстве,  мы  разбрелись  по
своим местам.
     Вдруг долговязый Смит объявил, что он с самого  утра  был  не  в  духе,
плохо спал, а сейчас его будто что-то подталкивает бросить  работу  и  пойти
прогуляться. Все переглянулись, и каждый  подумал,  что  и  с  ним  творится
что-то неладное.
     - Чепуха! - провозгласил Райт. - Я ревматик и тоже нездоров.  И  всегда
знаю заранее, когда пойдут дожди.
     В это время заговорил Хиксман. Он сказал, что хотя от рождения не знает
головной боли, однако испытывает какое-то давление в черепе.
     - Скоро я научусь подпирать голову  тубусом  микроскопа  -  она  словно
налита свинцом, - пожаловался он.
     И тогда  мистер  Ричи  вспомнил,  что  наступает  сезон  циклонов.  Это
известие для нас было неожиданным,  и,  воспользовавшись  им  как  предлогом
отдохнуть, мы, как мальчишки, высыпали наружу.
     Одни из нас, надеясь обнаружить  признаки  надвигающегося  тропического
циклона,  уставились  в  небо,  щурясь  от  его  пылающей  белизны,   другие
оглядывали горизонт, наполовину растворившийся в мерцавшем, мареве.
     Было нестерпимо жарко, все предметы вокруг и возвышенность в  отдалении
не отбрасывали  теней  и  воспринимались  как  утратившие  объемность,  даже
неумолчный гул и нескончаемый рокот океана показались нам в тот  день  более
приглушенными и  сонными,  чем  обычно.  Мир  лежал  перед  нами  в  ленивой
полуденной истоме, но мы чувствовали какую-то разлитую  в  природе  пугающую
пустоту и растущую нервную напряженность.
     Солнце огненным шаром пылало почти над головой и  немилосердно  жарило,
заливая пространство кругом  нас  горячим  светом.  Наша  лаборатория  из-за
своего нелепого  цвета  словно  полыхала  пламенем.  Смотреть  на  нее  было
невозможно. Даже нам, привыкшим за много лет к  этому  обдуваемому  влажными
ветрами пеклу, сегодняшний день показался превзошедшим многие предыдущие.
     - Посмотрите, - услышал я за спиной  глуховатый  голос  Челленджера,  -
ведь оно, как полено в камине! - И он указал загорелой рукой на нашу унылую,
приземистую станцию, которую не хотелось называть даже домом.
     - Наш несравненный коттедж? - спросил я.
     - Конечно, - сказал он.
     - Да, это не дворец в Монако, - согласился я, - но ведь и  здесь  можно
что-то делать.
     - Как подумаешь о достоинствах нашей системы вентиляции, так не хочется
возвращаться, - в раздумье продолжал он. - Или вы находите, что  она  вполне
приемлема?
     - Никуда не годится. Чувствуешь, будто легкие  тебе  продувают  горячим
паром, - мрачно подтвердил я.
     - По-видимому, так, - продолжал Челленджер. - И  все-таки  не  терпится
засесть за работу: мне только что удалось выделить из крови одного из  видов
конуса  -  я  нашел  его  вон  за  теми  рифами  с  подветренной  стороны  -
редкоземельный элемент. Ричи я  пока  не  сказал,  и  наш  авторитет  мистер
Аберкромби из Йеля вряд ли догадывается, какую мину я подготовил ему  здесь,
на другом полушарии.
     - Вот как?! - обрадовался я, хотя в моллюсках меня занимали совсем иные
проблемы.
     - Мне неизвестна еще величина процента и окажется ли использование  его
коммерчески выгодным, но меня вдохновляет уже то, что  и  без  того  длинная
физиономия йельского корифея после моего доклада вытянется  еще  длиннее!  -
простодушно рассмеялся Челленджер.
     - Еще бы! - отозвался я, оглядывая в бинокль небосвод. - Это куда более
интересно, чем то, что недавно нашел Смит в личинках морских желудей.  Между
прочим, почему-то не видно чаек. Правда, на меня их жалобные крики  нагоняют
тоску, и я лично рад их отсутствию. Но куда они все-таки скрылись?
     - Боюсь, что это предвещает недоброе, - произнес Челленджер. Он уже  не
смеялся, и голос его звучал еще глуше.
     И он оказался прав.
     Это  недоброе  действительно  началось,  но  началось  несколько  часов
спустя, когда Лингула окончательно решила  расстаться  с  мужем  и  задумала
связать день побега с днем своего рождения.
     Пожалуй, я не стал бы  осуждать  эту  своенравную,  еще  очень  молодую
женщину, как это поторопились сделать некоторые из нас, когда  на  следующий
день она объявила о своих планах. Может быть, кроме  Челленджера,  только  я
понимал ее противоречивый характер, несколько капризный, но  обаятельный,  и
немного разбирался в сложных мотивах ее поступков. Лингула по  специальности
была лингвистом и не могла найти на нашем пустынном островке ничего для себя
интересного. Она умирала от скуки. Можно ли было винить ее за это?..
     Вместе  с  тем  ее  деятельный  и  несколько  насмешливый  ум  не   мог
предаваться праздности и лени, которые  так  часто  овладевают  женщинами  в
тропиках.
     В продолжение всего этого томительного дня стрелка барометра продолжала
указывать  острием  на  все  более  и  более  низкие  деления.   Становилось
очевидным,  что  на  наш  унылый  островок,  где  три  или  четыре   десятка
неприхотливых кокосовых пальм старались скрасить и прикрыть его  известковую
наготу, надвигался циклон.
     Около одиннадцати вечера мы все собрались в  лаборатории,  одновременно
выполнявшей назначение холла,  и  проводили  последние  минуты  перед  сном,
беседуя о всяких пустяках. Не было  только  Хиксманов  -  они  сослались  на
недомогание и ушли к себе. Впрочем, они вскоре вернулись и присоединились  к
нам, едва лишь ветер, который резко усилился два часа назад, начал  тонко  и
ядовито посвистывать в щелях  ставен.  Окна  в  такую  погоду  мы  предпочли
держать закрытыми. Сначала нам нравились эти звуки: в сочетании с  мерцанием
газовых светильников и тенями, прыгавшими на стенах, они создавали  странную
иллюзию уюта, и глаза невольно искали  топившийся  камин,  -  но  скоро  всё
крепнущие порывы ветра стали наводить уныние. Оно росло,  заползая  в  самые
укромные тайники сознания, как бледные нити плесени опутывая мысли. Никто не
выражал желания идти спать, хотя время близилось к полуночи. Похоже было  на
то, что мы все опасливо ждали чего-то и не решались расходиться.
     Неожиданно Хиксман заговорил о странном предмете: о спрутах... Он будто
бы слышал от старых моряков, что они поднимаются из мрачных  морских  глубин
именно в часы шторма.
     - Непонятными остаются  лишь  их  участившиеся  нападения  на  корабли,
особенно в Индийском океане, - добавил он.
     - Неужели?! - воскликнула крайне изумленная Лингула. -  Об  этом  я  не
слышала ни разу. Я считала их такими маленькими и слабыми. Ведь  они  что-то
вроде медуз? Как из студня! Я  думала,  что  они  опасны  только  в  детских
сказках.
     - Не только, - вмешался Челленджер,  обводя  всех  виноватым  взглядом,
словно прося извинения за элементарное невежество жены. - Есть  мнение,  что
спруты -  самые  огромные  и  могучие  из  существующих  животных,  хотя  ни
подтвердить, ни опровергнуть это мнение пока не  удается.  И  действительно,
эти великаны атакуют корабли. А как ты думаешь, почему?
     - Наверное, по недоразумению. Почему же еще?
     - Ты почти права, - кивнул Челленджер, попыхивая сигаретой. - Ты  почти
права, - задумчиво повторил он и вдруг быстро заговорил:  -  Есть  основание
считать, что снизу сквозь толщу воды спруты принимают корабли за  кашалотов.
Им отчетливо видно лишь днище корабля, и иногда они ошибаются. - Он стряхнул
пепел и продолжал: - В самом деле, мы знаем, что  еще  несколько  лет  назад
зоологи  соглашались  с  тем,  что  нападающей  стороной  всегда   выступают
кашалоты: кальмары составляют их основную пищу и в желудке  кашалота  всегда
можно найти много непереваренных клювов некрупных спрутов. Но  как,  однако,
ученые ошибались! Кашалот не столь проворен, как спрут: он плавает в два-три
раза медленнее спрута и напасть на крупное животное ему просто  не  позволит
тихоходность. Кальмар при желании мгновенно оставит  его  позади.  И  первым
нападает, конечно, он!
     - Но все-таки это странно, - с сомнением заметил кто-то из женщин.
     - Отчего же? Спруты - это многорукие чудовища, которые в два-три  раза,
а может быть, и в большее число раз могут превосходить знаменитый  найденный
экземпляр нашим соотечественником Веррилом. Вы  припоминаете?  -  Челленджер
оглядел нас вопросительным взглядом. - Его  спрут  имел  длину  восемнадцать
ярдов*! А на  побережье  Ньюфаундлена  несколько  десятков  лет  назад  море
вынесло спрута будто бы в двадцать четыре ярда! Между  тем  кашалоты  уже  с
трудом могут отстоять себя  от  кальмара  в  двенадцать-пятнадцать  ярдов...
Неудивительно, что счастье может изменить кашалотам.
     ______________
 * Ярд - мера длины, около метра.

     - Еще бы! - подхватил Хиксман. - Сейчас спруты должны чувствовать  себя
лучше, чем когда-либо в прошлом. Они сейчас в расцвете сил.

Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг