Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
сидели в креслах неподалеку от выхода на стартовую площадку.
     Объявили посадку.
     Я   не  заметил,  когда  кончился  коридор  и  мы  очутились  в  салоне
звездолета.  Итгола  с Игарой среди пассажиров не было, и я подумал уже, что
затея  провалилась.  Но  в  следующий  момент увидал их обоих: Итгол помогал
Игаре  усаживаться  в  кресло. Это походило на чудо: только что я насчитал в
салоне  пять пар, а стоило мне на миг отвернуться - их стало шесть. Но я уже
привык не поражаться ничему.
     Кресла-корзины  были  расположены посредине в три полукруга. Они висели
в  воздухе  наподобие  качалок.  Непонятно,  на  чем  они держались: никаких
подставок или подвесок не видно.
     Люки  захлопнулись,  внутри  громады  корабля раздались невнятные шумы:
загудело, защелкало и запищало.
     В  салон  из  нескольких  овальных отверстий поползла шипучая пена. Она
заполнила все пространство, окутала наши тела и корзины.
     Не  знаю,  сколько  времени  продолжался  полет. Я не понял, спал я или
бодрствовал.   Послышался   знакомый   свист   -  пена  схлынула.  Последние
голубоватые  хлопья  c  шипением  таяли  на  одежде, на креслах, на полу и в
сборках  занавеси, скрывающей окно-иллюминатор. Нечеткий лунный свет лился с
потолка,  фигуры  людей,  сидящих в качалках-корзинах, были плохо различимы.
Что-то  показалось  мне  странным. Я не понял, что именно. Все зашевелились,
заерзали, оглядывая друг друга в полумраке.
     - Хорошо бы прибавить свету,-это сказал Итгол.
     Свитер  сидел  на  нем  необычно,  будто  не  на  живом  человеке, а на
огородном пугале-мешком, не по росту.
     Да и весь он сильно усох и съежился в своем кресле.
     На   потолке   в   центре   салона  загорелся  свет.  В  никелированном
подлокотнике  я  увидел  отражение  чьего-то  поразительно  знакомого  лица,
нисколько  не  похожего на гипномаску земтерянина. Я не сразу сообразил, что
это мое собственное лицо, каким оно было прежде.
     - Привет,  старый  хрыч,-сказал  я своему отражению, и оно расплылось в
великолепной ухмылке.
     С  моей стороны было неосмотрительно производить резкие движения - тело
выскользнуло   из   кресла,   я   беспомощно   закувыркался  в  невесомости.
Одиннадцать  других пассажиров с совершенно незнакомыми лицами, наблюдали за
моими  потугами  в  воздушной  акробатике.  Мне  все же удалось пойматься за
лямку кресла и втащить свое тело в распахнутую корзину-сидение.
     Вначале  нужно  потихоньку  осмотреться  и осмыслить: что же случилось,
почему я очутился в окружении незнакомых людей?
     Соседка, судя по свитеру, была моей невестой-Либзе.
     Во всяком случае, свитер принадлежал ей.
     Итак,  по  порядку:  мы стартовали с Земтера и прибыли... Куда прибыли?
Да  и был ли старт? Слишком мало времени прошло: такое ощущение, как будто я
вздремнул  часок,  не  больше.  Впрочем,  судить  по этому, сколько протекло
времени,  нельзя.  Во  всей  истории со мной, которая началась там, в горах,
время  ведет  себя  странно.  Буду  принимать  во  внимание  одни  факты: мы
находимся  в  невесомости,  я  утратил  гипномаску-у меня свое прежнее лицо,
вокруг  незнакомые  люди  -  узнаю  только их свитера. Стоп, стоп! Я оглядел
себя:  рисунок на моем свитере не изменился - точно таким он был на Земтере.
Стало  быть,  я  вижу тех же самых людей, только без гипномасок. Значит, наш
корабль  в  самом деле находится на таком расстоянии от Земтера, где влияние
гипноцентра уже не сказывается.
     Видимо,  остальные  тоже  переваривали  все  это: молча оглядывали друг
друга.  Из всей компании только двое, мужчина и женщина, почти не изменились
-  остались  такими  же красавцами, какими были на Земтере. (Кстати, женщина
была  моей  невестой).  Впрочем,  если  приглядеться внимательней, кой-какие
отличия  можно найти и у них. Либзе сидела в кресле рядом с моим, и мне было
хорошо  видно  ее.  Нельзя  сказать, чтобы она выглядела полной, но ее формы
были  довольно  пышными  -  покруглее  и пообъемистей, чем у гипномаски. Тип
лица  почти  соответствовал стандарту. Ее спокойное и красивое лицо выражало
полное  согласие с этим миром: никакие неожиданности на в состоянии поразить
ее,  вывести  из  равновесия.  И  еще  одна  особенность, мне она показалась
странной  -  ей была свойственна этакая естественная, без малейшего признака
наигранности  женская  стыдливость.  Качество, на мой взгляд, для земтерянки
совершенно  излишнее:  при  тех  отношениях,  какие  установились на Земтере
между  мужчинами  и  женщинами,  ни  о какой стыдливости не могло быть речи.
Видимо,  природа  случайно  сохранила  внешние признаки давнего качества как
напоминание   о   позабытых  временах,  когда  люди  еще  имели  возможность
свободного выбора.
     На  свитере  у  мужчины  по  груди шли горизонтальны э полосы - это был
Герий.   ЭКуткая   мускулатура   распирала   его  одежду,  стоило  ему  чуть
шевельнуться,  бычьи  бицепсы  перекатывались  под  свитером. У него в самом
деле  красивое  лицо  -  этакая  мужественная  красота.  Только вот чересчур
апатичный и недоуменный взгляд придавал ему глуповатое выражение.
     Хотя  я не мог знать, как в действительности выглядят Итгол и Игара, их
обоих  я  узнал сразу-не нужно было и свитера разглядывать. Игара невысока и
щупла,  в  ее  лице  проглядывало  что-то  обезьянье - много мимики, быстрая
смена   настроений.  Она  то  ли  готова  была  рассмеяться,  то  ли  просто
недоумевала:  где  она  и  что  случилось?  С  Итголом она не разговаривала,
только  переглянулась. Они и прежде понимали друг друга без слов. Мочки ушей
у  Итгола оттянуты книзу, они, как подвески, болтались по обеим сторонам его
крупного  негроидного  лица.  На голове курчавились короткие и седые волосы,
грубые  на  вид.  Он  далеко  не молод. Большие, слегка вытаращенные глаза с
живостью  перекидывались  с  одного  предмета  на  другой.  Он  напомнил мне
длинноухих с острова Пасхи.
     Несколько  минут  все  внимательно  приглядывались друг к другу. Первым
заговорил Итгол.
     - Ну-с,  распоряжайтесь-мы  ваши  гости,-обратился  он  ко  мне,- А что
касается  этого,-  он как-то небрежно обмахнул длинными пальцами свое лицо,-
понемногу привыкнем.
     Он сорвал с себя ладанку, подвешенную на шнурке.
     - Здесь эти штуки не нужны,-сказал он и отшвырнул ее.
     Жест  Итгола оказался заразительным. Мы все посрывали ставшие ненужными
гипноизлучатели.  Одна  только  Либзе  не  поддалась общему порыву: спокойно
сняла  шнурок  с  шеи,  но не швырнула, а тихонько положила в кресло рядом с
собой.  У  нее  было  такое  выражение,  словно  она  тут  же и позабыла про
ладанку.  Пышный румянец стыдливости, бог весть отчего, вдруг окатил ее щеки
и приоткрытую грудь.
     Я  подобрался  к  иллюминатору,  отдернул  штору.  В  межзвездной  тьме
обрисовался силуэт громадного тела.
     На  его поверхности, будто брызги, раскиданы зеленые и синие огоньки. Я
подумал,  что вижу стартовую площадку Карста, но, хорошенько присмотревшись,
понял  ошибку:  за  окном  маячил обыкновенный шлюп. Роботы уже выдвигали из
его  чрева  входной  трап.  Да  и  не  смог  бы наш корабль пристать сразу к
астероиду - мы находились гдето в полумиллионе километров от него.
     Я  ощутил  щемящую  и сладостную боль, знакомую каждому, кому случалось
возвращаться  в  родные  места  после  долгой  разлуки.  Я  и не подозревал,
насколько  прочно  въелись  в меня чувства мальчишки. Ведь места были родные
ему, а не мне.
     Скорей,  скорей!  Я  лихорадочно  разбирал кипу скафандров, сложенных в
боковом  отсеке  кабины,  и  по  одному  вышвыривал  их  в  салон.  Я  плохо
рассчитывал  движения,  и  пакеты  со  скафандрами  летели не туда, куда мне
хотелось,  или  же  я  сам  не  удерживался  на  ногах,  а  после  с  трудом
возвращался на место.
     Если  бы скафандры не были такими послушными - стоило его разбросить, и
он   сам   обволакивал   тело,   ползучие  скрепы-замки  защелкивались,  где
требовалось,- нам бы не удалось справиться с ними так скоро.
     Я  едва мог выносить последние минуты ожидания. А вдруг... вдруг ничего
не  окажется:  ни  Карста,  ни  камина.  Почему я так убежден, что все здесь
осталось,  как  было тогда? (Я чуть было не подумал: "...Когда я был здесь в
последний  раз").  Но  шлюпы-то  на  месте!  Это  ободрило: если целы шлюпы,
должны  быть  и роботы, обслуживающие их, вся станция - главная база. Почему
же тогда на Карсте не сохранилось все, как прежде?
     И все Же мне было до жути тревожно.
     Легкий  свист кольца по натянутому шнуру под шлемофоном был еле слышен.
Он  напомнил  что-то  давнее  и  знакомое. Только я не мог сказать уверенно,
знакомое мне или мальчишке.
     Голубоватый  свет  прожекторов освещал наш короткий полет через бездну.
То,  что во все стороны разверзлась бездна, сознавалось непроизвольно; такой
плотной черноты невозможно представить нигде.
     Я подрулил к приемной площадке и помог остальным войти в шлюп.
     Когда  я  потянулся  к  торчащему  из  стены  рычагу,  даже  мои пальцы
вспомнили  мягкую  шероховатость рукоятки. Только тогда, у мальчишки, пальцы
чуточку не сошлись, а моя ладонь облегала ее плотно.
     Кресла  здесь  были  самые  обыкновенные,  как в реактивном самолете. С
одной  разницей  - не нужно мучиться с привязными ремнями, они сами выползли
из подлокотников х застегнулись.
     Тело  ненадолго  налилось тяжестью-сказывалось ускорение шлюпа, - потом
снова  возвратилась  невесомость,  и  ремни ослабли. Кресла располагались по
два  в  ряд.  Я  взглянул,  кто  же  сидит  слева  от меня. Опять Либзе. Все
остальные  тоже  распределились парами. Мне еще не просто было узнавать их в
новом обличье, я по привычке смотрел на рисунок свитеров.
     Снова  накатилась  тяжесть.  Я догадался: подлетаем к цели, и двигатели
выполняют  торможение.  Жесткие  ремни  стиснули  запястья и щиколотки. Было
неприятно  чувствовать  себя пленником кресла. Но остальные, кажется, ничего
не  испытывали.  .Либзе, повернувшись ко мне, сколько позволяли тугие ремни,
спокойно  улыбалась. Торможение усилилось, шлюп начало лихорадить. Казалось,
из  меня  вот-вот  вытряхнет  все  внутренности  -  но  именно в этот момент
стихло. Ремни отстегнулись. Можно было взглянуть в иллюминатор.
     Поверхность  планетоида  светилась холодным сиянием. Если не знать, что
внутри  расположена  жилая  полость,  Карст можно принять за мьртвый осколок
породы.  Две  полосы  прожекторного  света  падали  на каменную поверхность.
Никаких  построек,  кроме  малой  силовой антенны она вылезла из планетоида,
как обелиск.
     Корабль  мягко  пришвартовался,  гулом  отозвались  опустевшие  баки  с
остатками  горючего,  последняя  судорога дрожи прокатилась по металлической
обшивке  шлюпа.  Где-то  под  нашим полом задвигались автоматы, устанавливая
трап-герметически закрытый переход во внутренние помещения Карста.
     Лишь  у  самого  входа  было  тесно,  как  в  прихожей,  дальше коридор
расширялся.   За   поворотом  сверкнул  глаз  страшилища.  На  миг  появился
уродливый  клубок  на  шести раскоряках-ходулинах. Тень скользнула по стене,
своду  и  пропала  в  темной  нише.  От  неожиданности  у меня упало сердце.
Раньше,  чем  испуг  прошел,  я  догадался,  что это был не паук, а робот из
ремонтной  группы. При встрече с людьми он обязан уступать дорогу. Для этого
вдоль  коридора  и  расположены  ниши.  И через тысячи лет заложенная в него
программа  действовала  безупречно.  Конечно,  это  был совсем не тот робот,
который  встретился  мальчишке  на  этом же месте - может быть, сотая копия.
Когда  механизмы  изнашивались, роботы сами направлялись в восстановительный
цех. Там их разбирали на части, металлические детали пускали в переплавку.
     В  лабиринте  можно  было  идти  по двое, и Либзе припарилась ко мне. Я
взял  ее  под  руку,  сгиб  локтя  точно пришелся в мою ладонь. Я чувствовал
тяжесть  ее  тела  -  Либзе  слегка  опиралась  на  руку.  Позади  вразнобой
слышались шаги остальных.
     По  сравнению  с  просторными  и  светлыми  переходами между этажами на
Земтере здесь настоящие катакомбы.
     К  тому  же  стены  и  пол - тверды. Многие с непривычки насшибали себе
синяков.
     Створы   тяжелой  двери  уползли  в  пазы,  автоматический  луч-счетчик
зарегистрировал     каждого    из    нас.    Поблизости    натужно    гудели
запасники-трансформаторы.  Свинцово-каменная  плита встала на прежнее место.
Открылись  вентиляторы.  Разреженный  воздух, который мы занесли, с шипением
уходил  в  них.  Изоляционный душ шумно оросил наши скафандры. Вакуум-насосы
увлекали  воду  в  очиститель.  Слышно  было,  как  в  карантинный  приемник
нагнетался воздух.
     Теперь  можно  было  освободиться  от  скафандров.  В  первое мгновение
воздух  показался мне кислым, с легким запахом гнили. То же самое почудилось
тогда и мальчишке.
     Все  до мельчайшей подробности помнилось мне. Я уверенно шагнул прямо к
закрытой  двери,  зная,  что  она  вовремя  распахнется  сама.  Но произошла
короткая  заминка  -  будто  от  долгого бездействия механизмы заржавели,- я
слегка  ударился  коленом.  Ушиб  был  не  сильным, но я все же поразился. И
только  минуту  спустя понял, что поразился вовсе не я, а мальчишка. Вернее,
я  поразился  его  памятью;  самому  мне  не могло прийти в голову шагать на
запертую дверь.
     Я  не  мог  дать  себе  отчет,  что именно настораживало меня, почему я
испытывал  беспокойство.  Четырехчасовой  кусок  мальчишеской  жизни  прочно
сидел во мне, как будто все происходило недавно, буквально накануне.
     ...Знакомое   ощущение  бескрылатого  полета  в  гравитационной  трубе.
Пропасть  в оба конца. Ноющий холодок в животе. Я свободно, будто в полусне,
управлял  своим  телом  -  делал все точно, как требовалось. Остальным полет
давался  не  просто.  Их  прибивало  к внешним стыкам трубы, невольный страх
заставлял  их  цепляться  за  неухватистые  и  гладкие выступы. Я по очереди
.подплывал  к  каждому  и  помогал  выбраться  на середину, где направленный
поток  легко  подхватывал  невесомые тела. Я разозлился на Герия. Он смотрел
на  меня  обезумевшими  глазами. Его мускулистое тело, приплюснутое к стыку,
было нелепым и смешным.
     -Не прикасайтесь ко мне!-вопил он.-Я никуда не хочу!
     Я  влепил  ему  отрезвляющую  пощечину.  В  невесомости  удар получился
слабым  и не причинил ему боли. Но он все же взял себя в руки. Под конец ему
даже понравился полет, у него по-детски заблестели глаза.
     В  тоннеле,  пробитом  в  известняковой толще, стояла глухая тишина. От
нее  становилось не по себе. Я невольно ускорил шаги. Женская ладонь легла в
мою  руку,  я,  не  оборачиваясь,  легонько  сдавил  чужие  пальцы.  Женщина
боязливо  прильнула  к  моему  плечу.  Я  сбоку  поглядел  на  нее:  к коему
удивлению, это была не Либзе, а Эва.
     За  недолгий  срок,  проведенный без гипномасок, у меня не было времени
хорошенько  приглядеться  к  ней:  что  Эва  невеста  Герия,  я определил по
рисунку  на  свитере.  Их  помолвка  состоялась  в один день с нашей. Эва не
походила  на  земтерскую  гипномаску  ни  лицом,  ни  сложением - угловатая,
чуточку нескладная. Сейчас она улыбалась, пересиливая страх.
     Почему  же  внутренние помещения Карста не разрушились, не обратились в
прах?  На  Земле  достаточно  было  нескольких  тысячелетий,  чтобы  напрочь
сгинули  города,  империи  и даже цивилизации. А за тридцать тысячелетий там
способно  истребиться что угодно; и моря, и горы. Правда, истребляет не само
время,  а  ветры,  реки,  солнечный  зной,  стужа  и  тление. А здесь, как в
громадной  консервной  банке, время остановлено: ни ураганов, ни наводнений,
ни  резкой  смены  погоды  -  климат  поддерживается искусственно. К тому же
роботы  постоянно  следят  за  целостью  помещений и сохранностью убранства,
периодически подновляя ее.
     Мы   вошли   в   пустынный  цирк.  Навечно  застывшие  каменные  кулисы
распахивались  перед  нами.  Пространство,  разделенное ими на центральный и
боковые  нефы,  как  будто не замыкалось стенами, а терялось в бескрайности.
Страх  остался позади. Прислушиваясь к затухающим ударам собственных сердец,
мы ждали, когда соберутся остальные.
     Эва  доверчиво прильнула ко мне, крепко схватилась за руку. В ее порыве
не  было  ничего женского-так поступают дети, когда пугаются. Видимо, на нее
действовала непривычная обстановка.
     ...По  забывчивости  я  шагнул  на  запертую дверь - и ударился лбом, и
снова  мальчишка,  сидящий  во  мне,  удивился. Створки раздвинулись на долю
секунды позднее.
     Мы направились дальше.
     Кажется,  я  понял,  откуда  взялось  это смутное ожидание беды: в моей
памяти  коридоры  и  переходы  на  Карсте  связаны с трагическим известием о
гибели  землян  -  это  не  моя,  чужая тревога, чужое сознание непоправимой
беды.
     Но,  может  быть,  не  одна память о пережитом мальчишкой волнует меня?
Есть  еще что-то. Например, вот эти звуки, похожие на скрежет. Будто снаружи
р;то-то  скребется  в  стенку.  Там  за нею главная полость планетоида-поля,
огороды,  плантации,  уборочные  машины, механизмы, управляющие ими, скотные
дворы... Может, какая-нибудь хавронья чешет свой бок о стену?..
     Окна   задернуты   плотными   шторами   из  синтетики.  Они  пропускают
рассеянный  свет  искусственного  солнца.  Раньше,  чем я подумал, что нужно
сделать,  чтобы  раскрылась штора, мальчишка, сидящий во мне, подошел к окну
и   нажал   кнопку.  Занавесь  чуть  колыхнулась.  Я  еще  и  еще  давил  на
кнопку-никаких  результатов. Попытался распахнуть штору руками - тоже ничего
не добился. Почему-то я был убежден: это не случайное заедание в механизме.

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг