Русская фантастика / Книжная полка WIN | KOI | DOS | LAT
Предыдущая                         Части                         Следующая
- Отпусти ее, пожалуйста - мягко говорит Олег Петрович. - Я обещаю тебе,
что отпущу тебя.

Мария прижимается спиной к стене, боясь приблизиться к нему. Она часто
дышит и дрожит. Олег Петрович медленно делает шаг к ней, намереваясь потом
быстрым движением одернуть ее руку от горла ребенка.

- Не подходи! - орет Мария, еще крепче стискивая свою заложницу.

- Отпусти ее, она плачет, ей же больно, - тихо повторяет Олег Петрович,
посматривая в освещенный лампой подъезд. Ничего не увидев там, он с
колотящимся сердцем делает еще шаг, который получается немного резким, рука
Марии начинает двигаться, и он моментально нажимает курок. Пуля пробивает
голову Марии и выбрасывает позади нее на светлую вертикальную полосу обоев
кометный хвост окровавленных мозгов. После сильного удара по голове она
сразу перестает жить и падает на линолеум, увлекая девочку за собой. Олег
Петрович бросается к ней и поднимает плачущего ребенка на ноги, а Мария
остается лежать, повернув искаженное предсмертным ужасом лицо к стенке,
рука с ножом откинута назад, ноги согнуты в коленях, волосы брошены пол,
как темный букет.

Женщина забирает у Олега Петровича свою дочь и утешает ее на кухне, пока
она не видит, он касается пальцем теплого кровавого следа на стене и
пробует на вкус маленький соленый кусочек мозга Марии, напоминающий по
вкусу какие-то консервы, которые он ел в далеком детстве. Олег Петрович
бросает печальный взгляд на разбитую пулей голову девочки, на то место, где
ее нежная шея с трогательной красотой переходит в щеку, ухо, распахнутый
глаз, тут и там попадаются тонкие нити волос, маленькие губы приоткрыты,
вот откуда ушла душа, думает он, поворачивается и выходит из квартиры в
темноту.


4. Любовь

Олег Петрович тяжело поднимается по темной лестнице проклятого дома,
направив дуло пистолета прямо перед собой. Его глаза быстро привыкают к
мутной темноте, все же разбавленной еле заметным светом, таким слабым, что
кажется, будто это светят звезды. После убийства Марии к Олегу Петровичу
пришло беспредельное и нечеловеческое одиночество, словно она была
последним близким ему человеком. Теперь он поднимается все выше и выше, как
неизвестный космонавт, отправленный втайне пешком к границе галактики на
случай, если ракеты подведут.

Его ведет запах Юли, который он почувствовал еще внизу, едва приблизился к
ней, запах смерти, пугающий и одновременно влекущий. Она могла бы войти в
любую из квартир, просто позвонить и попросить убежища, ее бы пустили и она
погрузила бы их всех в вечную тишину. Но запах ведет только вверх, вверх,
словно Юля никого больше не хочет вовлекать в этот смертельный бой охотника
и зверя. В проклятом доме пять этажей, в нем нет ни лифта, ни
мусоропровода, ни даже рисунков на стенах, словно люди живут тут только на
бумаге, а на самом деле давно уехали за границу или вообще на тот свет.
Может быть, потому Юля и не заходит в квартиры, что там одна пустота.

Остается последний этаж. Она должна быть там, за последним лестничным
пролетом, Олег Петрович видит окно, отворенное в звездную темноту, пожарный
ящик с песком, стоящий посреди лестничной площадки перед окном, и Юлю,
сидящую на ящике, закрывшую руками лицо. Рядом с ней лежит окровавленный
нож. Олег Петрович направляет на нее пистолет.

- За нож не хватайся, а то убью, - говорит он охрипшим голосом. - Подругу
твою уже пристрелил. Башку навылет пробило.

Юля продолжает неподвижно и беззвучно сидеть на ящике. За пыльными стеклами
окна - чернота, а за прямоугольником, освобожденном открытой створкой -
сияющие звезды, такие яркие, что кажутся сладкими.

- Я плачу, - вдруг с каким-то отвращением говорит Юля. - Господи, как я
могу плакать?

Невидимые слезы текут по ее щекам. Потом она резко отнимает ладони от лица.
Она сидит спиной к окну, и Олег Петрович не может видеть его черт, но
различает неживую бледность кожи, словно она покрашена белой краской.

- Что же теперь будет? - спрашивает Юля, голос ее дрожит. - Я боюсь, - она
встает и, повернувшись, идет к окну, как на казнь, продолжая плакать одними
слезами, даже не вытирая лица, руки ее опущены. Оттуда она смотрит вниз,
где на черном асфальте до сих пор лежит Вася Рыжов, кажущийся отсюда просто
брошенным старым пальто.

- Стреляйте, - говорит Юля. - Я не хочу больше жить.

- Она тоже убивала или только ты? - спрашивает Олег Петрович.

- Только я. Она не могла еще.

- А зачем?

- Просто так, - отвечает Юля. - Я любила ее.

- Тех, кого ты убила, тоже кто-то любил.

- Вы не понимаете, - тихо говорит Юля. - Вы не понимаете, что такое любовь.
Настоящая любовь. Она сильнее смерти.

В ущелье между домами течет звездная река. Стоит такая тишина, что кажется,
будто мертвый Вася Рыжов лежит на дне ущелья уже несколько тысяч лет.

- Стреляй, сволочь, - резко обернувшись, говорит она Олегу Петровичу с
рычащим хрипом, он чувствует, как железная рука смерти сжимает что-то в его
голове и понимает, что Юле даже может быть не нужен нож, чтобы убить его.
Он кривится и стреляет ей в грудь. В каком месте пуля попала в тело
девочки, образовав кровавое разорванное пятно, не видно из-за темноты, но
Олег Петрович слышит, что она прошла навылет и ударилась в стену, выбив из
нее струйку лунной пыли.

- Ну что, убил? - спрашивает его Юля, но слова ее тонут в лавине
поглощающей Олега Петровича глухоты, он тяжело опирается на лестничные
перила и сползает на ступеньки, неловко подворачивая ногу. Олег Петрович не
находится, что ответить Юле. Он смотрит на нее, холодея от собственной
немоты, и, прежде чем упасть в обморок, стреляет в нее еще раз, целясь по
необъяснимой злости в голову, но промахивается, пуля улетает в звезды,
правда не становясь спутником земли, потому что Олег Петрович слишком мало
вложил в выстрел своей души. Когда во двор въезжает воющая машина скорой
помощи, в доме уже царит космический сон, объединивший живых и мертвых в
вечном братстве, а Юля Зайцева давно исчезла за гардиной своего
потустороннего бытия, мягкой и таинственной, словно крыло ночной бабочки.

Она снова возникает из ночной мглы неизвестное время спустя, на неведомой
улице, во дворике, где стоит погруженный в землю автобус, заходит внутрь,
швыряет на пол тазик с гниющими мужскими удами, вышибая из него жужжащий
мушиный рой, и молча, со спокойным остервенением топчет ногами гнилое мясо,
убивая червей и мух. Потом она садится на кресло и молча смотрит вперед, по
ходу движения автобуса вместе с планетой вокруг солнца, пока не начинает
брезжить рассвет.

Васю Рыжова тихо хоронят на том самом кладбище, где убили некогда Юлю,
присутствуют несколько друзей, щуплая белобрысая невеста и заплаканная
мать. Марию опознают по статистике исчезновений, но родителей не извещают,
чтобы они не подали в суд на Олега Петровича, труп девочки переправляют в
морозильник спецморга для следственных экспериментов. Дело Юли Зайцевой
закрывают, а самого Олега Петровича освобождают от занимаемой должности и
переводят на бумажную работу. В больнице, куда привезла его скорая помощь,
у него находят язву желудка, через сутки в час ночи ему звонит домой по
телефону друг жены, у которого она теперь большей частью живет, и называет
Олега Петровича куском говна. Положив трубку, Олег Петрович идет спать, с
полчаса дремлет в темноте, потом встает, садится в кресло и засовывает в
рот до самой глотки дуло пистолета. Так он сидит несколько часов, пока
глотка не начинает невыносимо болеть со вкусом промасленного железа. Потом
он ложится на диван и так лежит двадцать часов, не в силах ни есть ни пить.

В тишине глубокой ночи Инна Генриховна, как морщинистый призрак, неслышными
никому из смертных шагами обходит свои владения. Она переходит из комнаты в
комнату, возникая в неземном свете молочно-голубых ламп, она стара,
безобразна и нага. Из одежды на ней только трусы и жемчужные бусы, которые
ей подарила давно усопшая старшая сестра на десятую годовщину свадьбы.
Седые волосы Инны Генриховны распущены до плеч. В комнатах нет ни одного
окна, поэтому никто не может увидеть ее, кроме покойников, и если бы к
кому-нибудь из них вдруг возвратилась способность жить, он умер бы снова,
только взглянув Инне Генриховне в лицо, когда она охраняет имущество
смерти, своей единственной хозяйки.

Здесь, в этом мире, скрытом под землей, живет Она, Та, которой боятся люди
на земле, Она приходит сюда, чтобы отдохнуть, просто побыть в тишине среди
прохлады и бездыханного сна. Инна Генриховна преданно служит Ей, и иногда
она слышит тихие шаги смерти, чувствует на коже спокойный Ее взгляд или
понимает смерть незримо находящейся в только принесенном теле, тогда,
оставшись с телом наедине, она прижимается губами к его руке или груди,
чтобы поцеловать край платья своей госпожи.

Покойники никогда не бывают довольны самым лучшим содержанием. Чисто
вымытые и аккуратно заштопанные лежат они на своих полках, но лица их
всегда выражают озабоченность, а иногда ненависть. Уж Инна Генриховна
знает, что только мертвец умеет так тонко выражать свою ненависть на вроде
бы спокойном лице, бывает даже страшно становится, как взглянешь.
Приходится порой обращаться с ними грубо. Инна Генриховна конечно не верит
в ходячие трупы, покойник может подышать, сказать шепотом словцо-другое,
глаза открыть и прочее, но по большому счету он лишь предмет, кукла,
которой играет смерть. Поэтому Инна Генриховна подчас прикрикивает на
усопших, а то и двинет кого локтем или кулаком, не по роже, разумеется,
ведь рожа будет из гроба наружу торчать.

Инна Генриховна останавливается у затянутой целлофаном ванны, где лежит
женщина под пятьдесят, уже полностью обряженная к раннему утреннему
следственному эксперименту. Обряжал Яша, сразу видно, потому что сделал как
сестру родную, моложе лет на десять, лицо спокойное, а такая страшная была,
как принесли, пасть оскаленная, глаза злобные. Прическу сделал, губы
подвел, а на щеках розовой пудры добавил - кровь с молоком, прямо невеста.
Говорят, Яша эту розовую пудру в цирке достает. Одета в костюмчик, на
отворотном лацкане брошь цветочком, блузка белая, кружевная, не снять уже
вовек. Инне Генриховне вдруг кажется, что это она лежит там в ванной, и в
этот момент до нее доносится стук в далекую дверь.

Стук этот Инне Генриховне не нравится. Если бы привезли покойников, надо
было предварительно позвонить. На ходу одевая спецхалат, она зажигает свет
в пустой комнатке у двери, где стоят два железных стола, на которые кладут
трупы перед временным возвращением в жизнь.

Подняв крышку зрачка тяжелой, тюремной двери, Инна Генриховна видит мужчину
в поношенном костюме и черной шляпе, который смотрит ей в глаза нехорошим
взглядом и курит сигарету. Лицо у него осунувшееся, с проступившими
глубокими морщинами.

- Откройте, пожалуйста, я по делу, - говорит он немного охрипшим голосом.

- По какому такому делу? - с нарочитой грубостью спрашивает Инна
Генриховна, хотя сразу догадывается, по какому.

Мужчина достает из внутреннего кармана пиджака удостоверение и показывает
его Инне Генриховне.

- Я из следственного отдела.

- Что ж вы, молодой человек, ночью-то пришли, из следственного отдела? - не
унимается Инна Генриховна. - Ступайте, приходите завтра. Я в темноте
удостоверения вашего все равно не вижу.

- Мне нужно сегодня, сейчас.

- Не могу я вас пустить, молодой человек, здесь не музей.

- Я вам заплачу, - мужчина засовывает удостоверение обратно в пиджак. - Мне
только нужно взглянуть на один труп. Я же вам сказал, что работаю в
следственном отделе.

Рука мужчины, вынимающая сигарету изо рта, дрожит. Инна Генриховна вздыхает
и отодвигает засов. Олег Петрович входит в помещение, снимает шляпу, кладет
ее на стол и называет свои имя, отчество и фамилию.

- Чем могу быть полезна? - спрашивает Инна Генриховна, осмотрев его
удостоверение.

- К вам должны были привезти девочку, убитую два дня назад. Она завтра
пойдет на экспертизу. Синицына Мария, - добавляет Олег Петрович, видя, что
хозяйка достает из нагрудного кармана халата мятый блокнот.

- Пулей в голову? - спрашивает Инна Генриховна, заглядывая в список
мертвецов.

- Точно.

- Есть ваша Синицына. В морозилке лежит. Идемте со мной.

В холодильном подвале Инна Генриховна сразу находит полку, где лежит
завернутый в целлофан коротенький труп Марии. Хрустнув заиндевевшим
материалом, Инна Генриховна показывает ее Олегу Петровичу.

Мария прекрасна. Она лежит, как живая, совершенно голая и начисто вымытая,
ровно вытянувшись на полке, глаза ее закрыты в спокойном сне, все лицо
ничего не выражает, кроме красоты. От смерти Мария немного повзрослела,
черты ее лишились детской неуклюжести, и она превратилась в чистого ангела.
Кожа Марии тонка и светла, как лепестки цветов, губы серовато-голубого
цвета, волосы темны, как ночная трава. Олег Петрович скользит взглядом по
ее посиневшим соскам и останавливается на животе.

- Обещали заплатить, - напоминает Инна Генриховна.

- Да-да, - рассеянно отвечает Олег Петрович, близкий к помешательству, как
альпинист, впервые увидевший в двух шагах от себя сияющую снегом вершину
горы. - Я заплачу.

- Может, хотите потрогать? - с откровенной грубостью спрашивает Инна
Генриховна. - Это не так дорого стоит.

Олег Петрович протягивает руку и берет тонкое запястье Марии, холодное, как
лед. Этот холод разрушает иллюзию маленькой жизни и Олега Петровича
обжигает ледяное дыхание существа, поселившегося в теле девочки.

Предыдущая Части Следующая


Купить фантастическую книгу тем, кто живет за границей.
(США, Европа $3 за первую и 0.5$ за последующие книги.)
Всего в магазине - более 7500 книг.

Русская фантастика >> Книжная полка | Премии | Новости (Oldnews Курьер) | Писатели | Фэндом | Голосования | Календарь | Ссылки | Фотографии | Форумы | Рисунки | Интервью | XIX | Журналы => Если | Звездная Дорога | Книжное обозрение Конференции => Интерпресскон (Премия) | Звездный мост | Странник

Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг