морское сражение. Хоть и не ариец наш капитан, а молодец, не уступит и
немецкому офицеру.
Он протянул мне пачку английских сигарет.
- Закуривай! На той неделе прислали дальние родственники прямо из
Лондона. Ха-ха-ха!
Я сказал, что не курю.
- Зря, а я вот курю и пью. В меру, конечно, и особенно если и то и
другое - чужое. Ха-ха-ха!
Прикурив от зажигалки, он опять хлопнул меня по спине.
- Чем-то ты нравишься мне, парень, а вот как тебя звать, до сих пор не
знаю. Ха-ха-ха!
- Фома.
- Что?
Я повторил.
Он поморщился.
- Никуда не годится. У нас не любят такие тусклые имена. Фома! Что за
имя для флибустьера! Так, кажется, называли нашего брата прежде. Помню,
читал в книжках. Здесь как в монастыре: там монаху дают другое имя и у нас
тоже. Видишь вон того красавца с автоматом, - он показал пальцем на тощего
высокого негра, - так этого крошку зовут Дохлым кашалотом, а того,
толстомордого молодца, что стоит под пальмой и что-то жрет, Сопливой
медузой. Есть имена и поприличней, например, молодец, что играет в кости,
ну, с физиономией дохлой рыбы, так его зовут Веселым принцем. Совсем не
плохо для такой образины.
Вот меня, - он шлепнул по своей мокрой волосатой груди, - меня все
зовут Розовым Гансом. Красочное имя! А?! Ха-ха-ха! Не беспокойся и ты. Здесь
мастера на прозвища. Кстати, кое-что уже сделано. Знаешь, как тебя назвал
Ласковый Питер? Он говорит: захвати, Ганс, с берега этого маленького
белоголового дикобраза. Неплохо! Только длинновато. Я думаю, за тобой
останется один дикобраз. Ха-ха-ха!
Мне порядком надоела болтовня Розового Ганса. Слушая его, я краем глаза
следил за вьетнамцем с разбитыми губами. Что-то в нем привлекало и в то же
время настораживало меня. Вдруг он скажет, что я взял пистолет? Но он и виду
не подавал, сверх меры увлеченный чисткой мины. Только еще раз он бросил на
меня короткий взгляд, в нем было предостережение и сочувствие.
"Смотри, будь предельно осторожен, мой мальчик, а я не выдам тебя", -
говорили его черные, как тушь, глаза.
Внезапно на берегу поднялась суматоха, игроки спрятали карты,
задремавшие садились и с показным стараньем брались за работу.
Появился боцман. Все взгляды обратились на него. Я почему-то посмотрел
на вьетнамца и заметил, как он быстрым движением руки сровнял песок между
колен. Мина, которую он так тщательно чистил, исчезла. Я хорошо видел, что
он не передавал ее Розовому Гансу и не клал в ящик.
Боцман исподлобья, ничего хорошего не обещающим взглядом посматривал на
своих работничков, его телохранитель шел, ссутулясь, скаля желтые собачьи
клыки, руки его, как две дубины, висели без движения, только волосатые
пальцы судорожно сжимались и разжимались.
Боцман подходил к нам. Розовый Ганс окинул начальственным взглядом
чистильщиков мин, все были на местах: два китайца, тощий бородатый индиец,
японец и еще пятеро, национальностей которых я не знал, терли или
заворачивали в бумагу вычищенные мины. Вьетнамец взял ржавую мину и стал
сосредоточенно счищать с ее корпуса пятна ржавчины. Только негр храпел,
растянувшись на песке. Боцман сказал что-то Розовому Гансу, тот подошел и
несколько раз пнул спящего ногой. Негр открыл глаза, сел и так ловко дал
подножку Розовому Гансу, что тот растянулся на песке. Все побросали работу,
лица пиратов оживились. Боцман остановился подбоченясь, его гориллоподобный
телохранитель беззвучно смеялся, раскрыв рот до ушей и подергивая плечами.
Чувствовалось по всему, что назревает драка.
Розовый Ганс и негр стали друг против друга в позе боксеров,
пританцовывая на песке. Боцман свистнул, подавая сигнал для начала боя.
Противники пошли по кругу, прощупывая друг друга короткими ударами.
Зрители покрикивали, подзадоривая бойцов. Негр был опытнее, он провел
серию быстрых, резких ударов, и физиономия Розового Ганса стала пунцовой, со
скулы сочилась кровь. Матросы взревели, приветствуя успех негра. Розовый
Ганс тоже успешно треснул противника в подбородок, и тот пошел вкось по
кругу на голых пятках. И одобрительный вой снова разнесся над островом.
Тави и Ронго подпрыгивали на месте и орали пронзительными голосами
вместе со всеми. Все жадно наблюдали за бойцами. Воспользовавшись этим, я
запустил руку в коробку с патронами, взял пригоршню, высыпал в карман.
Ощущая за пазухой тяжесть оружия, я почувствовал себя уверенней. Теперь
по крайней мере я мог постоять за себя. Так мне казалось.
Медленно, чтобы не вызвать подозрения, я пошел прочь, хотя мне было
интересно досмотреть, кто кого отлупит, хотелось, чтобы это был негр, как
человек оскорбленный. Но я боялся, что, как только окончится драка, у меня
отнимут пистолет.
Стоя у хижины Сахоно и глядя на беснующуюся толпу, я увидел маленького
вьетнамца, он стоял на том же месте, где закопал магнитную мину, и тоже
кричал, и неистово размахивал руками, хотя ничего не видел в кругу, так как
стоял позади и был ниже всех.
Мне показалось, что я разгадал его замысел. Сейчас должна взорваться
мина, и все эти орущие люди взлетят на воздух, будут убиты. У этого
загадочного человека какие-то счеты не только с боцманом и его
адъютантом-"гориллой", но и со всей командой. Странным было только одно:
почему он сам решил погибнуть вместе с ними?
На всякий случай я крикнул Тави и Ронго, они прибежали ко мне. Я
пытался растолковать им, главным образом с помощью мимики и восклицаний, что
нечего смотреть на это противное зрелище. Ребята насупились, но отец
прикрикнул на них, и они полезли на пальмы возле нашей хижины, чтобы оттуда
досмотреть поединок.
Я сидел в хижине и наблюдал, как матросы нагружали баркас ящиками с
вычищенным оружием. Драка давно закончилась полной победой негра. Розового
Ганса положили в шлюпку и увезли на шхуну. За это время я еще раз попробовал
уговорить Сахоно уехать с острова. Сахоно вздыхал, показывал на океан,
ровный и спокойный, разводил руками - словом, отнекивался, не имея на то
никаких причин. Наконец, смущенно улыбнувшись, он пошел к соседней хижине.
Баркас отошел вместе с боцманом и большей частью команды. У берега
осталась шлюпка, а на берегу - человек десять. Несколько из них взобрались
на пальмы, и вниз полетели орехи. Видно было, что им не в диковинку это
занятие. Поглядывая на них, я раздумывал, где лучше всего мне спрятаться,
пока "Лолита" не снимется с якоря.
Незаметно подошел маленький вьетнамец, неожиданно заговорил по-немецки.
Немецкий он знал хуже меня и часто останавливался, подыскивая нужное слово,
не найдя, заменял его французским. Все же я понял его. Он говорил:
- Не должен никто знать, что я говорю по-немецки. Мне известно, что вы
видели, что я закопал в песке. Я тоже видел, - он кивнул на мой карман. -
Наша жизнь в большой опасности. У нас с вами одни враги. Надо с ними
бороться, уничтожать их или стать такими же, как они все!
Этот человек звал меня к борьбе, о которой я все время думал, но не в
силах был ничего сделать один против доброй сотни вооруженных людей. И я
поверил ему сразу, не задумываясь, может быть потому, что во всем его облике
было что-то располагающее. На моих глазах его чуть не убил
человек-"горилла". Я видел, как он спрятал мину. Все это подготовило меня к
его признанию.
Я задал ему целую кучу вопросов:
- Вы хотели их взорвать? Мина не сработала? Почему вы стояли на мине.
Решили тоже погибнуть? Почему?
Он покачал головой:
- Совсем нет. Этого я не хотел. Стоял так, потому что ее могли разрыть,
песок рыхлый. Не будем сейчас об этом говорить. Скоро вы все узнаете. - Он,
посмотрев по сторонам, зашептал: - Я очень надеюсь на вашу помощь. Мы
обязательно должны поговорить. Только не здесь. Можете вы взять лодку?
Я сказал, что можно хоть сейчас отправиться на рыбную ловлю.
- Нет, нет! Несколько позже, надо, чтобы ушла шлюпка с орехами. - Он
все время улыбался, но глаза его были необыкновенно строги, губы дрожали. -
Я останусь. Не знаю, как я все скажу вам, я так плохо знаю немецкий, лучше
французский. Я приду, когда они уедут. Зовите меня Жак. - И он поспешно
ушел.
Я разыскал Тави и Ронго и знаками показал, что неплохо бы порыбачить.
Ребята охотно согласились.
Шлюпка, нагруженная орехами, отошла от берега. Вскоре после этого
пришел Жак. Он был в трусиках и держал свернутую одежду. Когда он клал ее в
лодку, то послышался глухой стук о днище. Затем он бросил в лодку несколько
коралловых глыб килограммов по восемь-десять.
Когда мы отошли от берега, Жак сказал:
- Мы вместе с У Сином учились в Шанхае. Он в морской школе, а я в школе
права. Он окончил, я - нет... - Он пристально посмотрел на меня.
- Что я должен сделать?
- Помочь мне взорвать это пиратское судно. Отомстить за У Сина. Правда
и мужество победят!
- Так говорил и У Син!
- Да, это наш девиз! Я понял сразу, что не ошибусь в вас.
Тави и Ронго метко попадали в серебристых рыб с продольной коричневой
полосой. Нас медленно несло к "Лолите".
- Хватит рыбы, - сказал Жак. - Теперь надо доставать жемчужные
раковины. Может, нас ждет удача.
Видно, то же самое он сказал и братьям на их языке. Они охотно положили
гарпуны и, взяв по камню, прыгнули с лодки.
Ныряльщики, покрытые серебристыми пузырьками воздуха, стремительно
опустились на дно. Оторвав от скал по паре жемчужных раковин, они всплыли и,
бросив раковины в лодку, остались в воде, держась за борт. Жак тоже нырнул и
достал три раковины.
- Теперь ты, - сказал он.
Я нырнул. До дна было метров двенадцать. Мне и прежде приходилось
опускаться на такую глубину. Тави и Ронго были хорошими учителями плавания.
Я не достал ни одной раковины, но зато отломил веточку коралла
необыкновенной красоты. Братья схватили ее и, причмокивая, стали
рассматривать. Видно, и для этих мест, где щедрый океан не скупится на свои
дары, алые кораллы были редкостью.
Жак сказал, взяв веточку:
- Пусть она напоминает кровь наших друзей.
Постепенно мы приблизились к проклятому кораблю.
Я спросил Жака, почему мы ныряем попусту и что он хочет делать с миной.
- Я попытаюсь незаметно добраться до корабля и поставить ее на корпус
"Лолиты". Но на нем много раковин, надо выбрать место, где их нет...
Мы подошли совсем близко к "Лолите". Тави и Ронго принялись бить
гарпунами макрель, стая этих рыб окружила лодку. Жак поднял со дна плоский
камень, под ним была мина, и с этим грузом прыгнул за борт, я нырнул следом,
но не мог поспеть за ним, так как с грузом он опускался быстрее.
Вся подводная часть шхуны действительно густо заросла раковинами, я
увидел даже несколько прилипал. Но в одном месте раковин почти не было,
виднелись краска и заклепки. Я остановился. Ко мне подплыл Жак с миной в
руках. Я почти задыхался, мне еще ни разу так долго не приходилось
находиться под водой. Наконец Жак оттолкнул меня плечом, и я, отчаянно
работая руками и ногами, стал выкарабкиваться из-под днища.
Прежде чем забраться в лодку, я долго держался за противовес катамарана
и жадно глотал воздух. Скоро показалась черная голова Жака. Он улыбнулся и,
тоже не в силах забраться в лодку, схватился за противовес.
Отдышавшись, он сказал:
- Как будто хорошо, но следует проверить.
Мы еще раз нырнули под шхуну, мина была почти незаметна, она прилипла к
стальному корпусу, как раз под машинным отделением. Жак задержался подле
мины, ощупал ее и даже приложился ухом к ее корпусу, не на шутку испугав
меня, так как мне показалось, что мина должна от этих прикосновений
неминуемо взорваться. В лодке я спросил его:
- Когда?
- Я поставил взрыватель на предельный срок. Может, через несколько
часов, может, через день. Точно я не могу сказать. Мне не удалось достать
инструкцию. Это новинка. Будет очень плохо, если она сработает в лагуне.
Надо, чтобы это случилось вдали от суши. - Веточка коралла алела среди
рыбьих спин, Жак поднял ее, с трудом отломил один отросток и сказал: - Если
мы останемся живы, то это будет память. Возьми и ты. Это очень редкий
коралл...
Вечером Сахоно стал внезапно собираться...
На "Лолите" из иллюминаторов капитанской каюты доносилась музыка.
Недалеко от нашей хижины горел костер, оттуда слышались пьяные возгласы.
Когда мы уже хотели отчаливать, появился Жак и прошептал:
- Очень хорошо, что ты уходишь. Там, на "Лолите", - банкет. Завтра ты
будешь далеко.
Я предложил ему уехать с нами.
- Нельзя. Мое бегство может вызвать подозрение. Начнется обыск. Узнают,
что пропала мина. У нас есть ныряльщики...
- Но ты погибнешь вместе с ними.
- Постараюсь избежать такого общества. "Лолита" утонет не сразу. Будет
время для спасения. Пускай вода и небо помогут вам. Правда и мужество
победят!
Я пожал его маленькую, сильную руку.
Когда?
Никем не замеченные, мы вышли из лагуны.
Пассат, этот вечный ветер, надул наш парус, и катамараны легко побежали
к югу.
Сахоно вел свое суденышко по звездам, время от времени покрикивая в
темноту, ему тотчас же отвечали голоса рулевых с других катамаранов. У ног
Сахоно сидела его жена и без умолку что-то рассказывала. Тави и Ронго
похрапывали среди мешков с копрой. Я тоже уснул было сладким сном человека,
избежавшего смертельной опасности. Около полуночи меня разбудили громкие
голоса. Светила луна. Недалеко от нас покачивалась лодка. Сахоно и Хуареи
вели с ее хозяевами оживленный разговор. Я разглядел в неясном лунном свете
еще несколько катамаранов, похожих на рыб, поднявшихся из глубины вод.
Ночь в океане так же тиха, как в пустыне. Там зашуршит песок,
обваливаясь с крутого склона бархана, зазвенит под ветром сухая былинка и
снова тишина, а здесь в безветренную ночь тишина еще полнее, еще
торжественнее. Пассат в эту ночь еле дышал.
Тихий разговор людей на незнакомом певучем языке, легкое поскрипывание
противовесов только сильнее подчеркивали тишину и покой, царящие под южными
звездами.
Вслушиваясь в эту тишину, я ловил каждый звук и, глядя на север, ждал,
что там сверкнет вспышка и потом докатится гулкий взрыв.
"Взрыв под водой можно и не услышать, - думал я, - и пожара могло не
возникнуть. Просто трахнула мина, и "Лолита" тихо пошла на дно. Спасся ли
Жак?.."
До утра мы простояли на якоре среди целой флотилии катамаранов. Сюда
для чего-то собрались ловцы жемчуга. В соседней лодке я заметил свинцовые
грузила на длинных веревках, сетки и корзины для раковин. Меня удивило,
почему они собрались в открытом океане. Дядюшка Ван Дейк рассказывал мне,
что жемчужные раковины добывают в лагунах, где нет особенно сильных течений.
Все объяснил Сахоно. Ткнув пальцем за борт, он сказал:
- Орионо!
Я понял, что под водой лежит погибшая шхуна. Мы находились на банке.
Иногда в ложбинах между пологими волнами просвечивали скалы, поросшие
косматыми водорослями. На западе виднелся остров.
Часам к девяти утра к нашей флотилии со стороны острова подошел паровой
катер, и ныряльщики принялись за работу.
"Орион" лежал боком, сильно прогнувшись посредине, на глубине восьми
метров. Мачты были снесены. Наверное, его несколько раз перевернуло, пока он
навечно улегся среди скал. Пробоины в корпусе темнели рваными ранами. Больно
было смотреть на корабль, который был все-таки моим домом и где, несмотря на
тяжелую службу, я пережил и много хороших, светлых минут.
Я несколько раз проплыл под водой от кормы до носа "Ориона".
В воде шныряло множество ловцов жемчуга. Они со всех сторон осматривали
корпус погибшего корабля и даже проникали в жилые помещения. Когда я подплыл
к разбитому иллюминатору матросского кубрика и хотел заглянуть в него, то
меня страшно напугал один из таких смельчаков. Он появился в иллюминаторе,
Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг