же буду жить с этими людьми до тех пор, пока не приедут скупщики копры, и
тогда наймусь на их корабль. Они наверняка увозят копру в Австралию, а там
должен же быть советский консул".
- Жарь прямо к своему консулу, - вспомнил я слова дядюшки Ван Дейка. -
Только бы нам зайти на денек в порт, где есть твои соотечественники.
Я размечтался о том, как в конце концов доберусь до родных берегов, как
встречусь со своими. Мне захотелось каждому из них что-нибудь привезти и
подарить. Хотя бы по коралловой веточке или по раковине. Какие великолепные
раковины я видел на дне лагуны!..
Заметив, что я задумался, Тави и Ронго стали о чем-то вполголоса
разговаривать, поглядывая в океан. Сахоно мурлыкал какую-то протяжную
мелодичную песню, а его жена, видно, взялась за прерванную работу: стала
приметывать рукава к синему платью, видно она была большая модница.
Вскоре после полудня из колеблющейся поверхности океана показались
кроны пальм и донесся шум прибоя.
Стоял прилив, и почти все рифы были закрыты водой. Сахоно мастерски вел
свой корабль, меняя галсы; мы шли против ветра. У самого берега Тави и Ронго
убрали парус, и катамаран, увлекаемый течением, вошел в канал: вода теперь
вливалась в лагуну.
Я с удивлением озирался по сторонам. Все здесь было знакомо: стволы
пальм, очертания коралловых глыб, песок на берегу какого-то особого
голубоватого оттенка.
"Ну, конечно, это мой остров! - подумал я. - Не хватает только
Ласкового Питера".
И в этот миг, словно для того, чтобы рассеять мои последние сомнения,
на берег лагуны из-за стволов пальм вышел человек и остановился, расставив
циркулем ноги и держа руки в карманах шорт.
Сахоно направил катамаран прямо к моему первому лагерю. Я не ошибся,
когда предположил, что там останавливаются сборщики копры.
Тави и Ронго с радостными возгласами попрыгали в воду и наперегонки
поплыли к берегу.
Я кричал им, чтобы они вернулись.
- Акула! Акула! - тщетно взывал я.
Отец и мать только улыбались моему волнению. Ни тени беспокойства не
было на их лицах, даже когда мимо лодки действительно пронеслась акула и,
как мне показалось, погналась за ребятами. Наверное, это был вид, не опасный
для человека.
Пловцы благополучно добрались до берега и разглядывали Ласкового
Питера.
Меня он встретил добродушнейшей улыбкой и словами:
- Мой милый мальчик, как я счастлив видеть тебя. - Тем же тоном
продолжал: - Ты, мерзавец, вероятно, имеешь какой-то талисман. Будь на твоем
месте нормальный человек, он уже сто раз мог бы отправиться в ад. Все же не
падай духом, кому суждено быть повешенному, тот не утонет! - Он захохотал
так заразительно, что вся семья полинезийцев тоже покатилась со смеху.
Мне было не до смеха, я сказал:
- Вешают только пиратов.
- Я позабочусь, чтобы на этот раз сделали исключение.
- На "Орионе" вы хотели меня списать за борт, здесь - застрелить. За
что? Что я сделал вам плохого?
- За то, что я увидел тебя насквозь, за то, что ты отказался
повиноваться мне! За то, что ты отравил мне жизнь на этом прелестном
острове! За то, что ты мешаешь мне! Надеюсь, этого достаточно. - Он,
улыбаясь, добавил: - Ну, зачем ты вернулся, у тебя был единственный шанс
спастись и ты не воспользовался им?
Мне стало страшно от этой холодной, беспощадной ненависти, я сжал
рукоятку ножа в кармане и сказал:
- Нет, это вас повесят, когда узнают, что вы доставляете оружие пиратам
"Лолиты"!
Он пристально посмотрел на меня.
- О, да ты был связан с У Сином. Только он да я знали об этом. Ну
хорошо, можешь не отвечать мне, кто сообщил тебе эту тайну. Ответишь на
"Лолите". Там, где тебя повесят. Как это пел негр Чарли: "Пусть теперь
попляшет он, ребята. Вздернем мы сегодня старого пирата". Не так ли?
Полинезийцы улыбались, не понимая ни слова, они думали, что я встретил
настоящего друга.
Под вечер на остров пришли еще три катамарана с заготовителями копры.
Остров ожил. Запылали костры, зазвучала непонятная мне речь полинезийцев.
Я остался с семьей Сахоно, подальше от Ласкового Питера.
У Ронго и Тави были замечательные гарпуны, древко каждого покрывала
затейливая резьба, изображающая сцены из жизни островитян. Как они ловко
пользовались этим оружием! Редко-редко гарпун не попадал в цель. Я
потихоньку спрятал свой неуклюжий гарпун в песке, а ребята сделали вид, что
не замечают пропажи. Втроем мы охотились двумя гарпунами и за полчаса
наловили столько рыбы, что Сахоно укоризненно покачал головой и велел часть
улова отнести соседям.
Допоздна мы сидели вокруг костра, жарили и ели какую-то необыкновенно
вкусную рыбу. Ласкового Питера я не видел в тот вечер, а утром он уехал на
одном из катамаранов.
Сахоно махнул рукой в океан и сказал:
- "Лолита" капитан!
Я понял, что Ласковый Питер нанял катамаран и отправился на "Лолиту",
которая находилась где-то поблизости. Как легко мне сразу стало! Я
радовался, что навсегда избавился от своего смертельного врага, не
подозревая, сколько мне еще придется перенести от этого человека.
Охота на осьминогов
Заготовка копры - очень несложное дело. Тави, Ронго и я собирали с
земли опавшие орехи, затем топориками разрубали их на две половинки. Сахоно
и его жена складывали половинки одна на другую выпуклостями кверху в
красивые пирамиды. Когда мякоть орехов, продуваемая ветром и палимая
солнцем, высыхала, мы выковыривали копру из скорлупы кривыми ножами и
складывали в мешки.
Полинезийцы работают легко, стараясь не переутомляться. Все равно копры
не соберешь больше, чем ее есть в орехах нескольких десятков пальм,
принадлежащих семье. Поэтому мы занимались копрой часа три-четыре в день, а
остальное время купались, ныряли за жемчужными раковинами, охотились с
гарпунами на рыб и в лагуне и у барьерного рифа.
На третий день утром Ронго и Тави отправились к рифу. Они пытались мне
что-то объяснить, шевеля пальцами, сутулясь и строя страшные рожи. Я понял,
что они хотят познакомить меня с каким-то интересным обитателем океана, и
согласно закивал головой.
Мы поплыли вдоль рифа. Была самая крайняя точка отлива, разноцветные
скалы, обросшие водорослями, торчали из прозрачной голубоватой воды. Мои
товарищи то и дело погружали головы в воду из любопытства, и я затаив
дыхание стал следовать их примеру. Солнце только поднялось и косыми лучами
пронизывало необыкновенно прозрачную воду. Под нами причудливые коралловые
кусты, скалы, подводные леса водорослей. Множество рыб сновало в этом
сказочном мире. Тут были уже знакомые мне существа, такие пестрые, яркие,
они, словно модницы, хвастались своими обновами. При виде двух-трех рыб мне
стало не по себе. Особенно одно губастое страшилище метров трех длиной
почему-то плыло чуть ниже и пялило на меня круглые фиолетовые глаза.
Если бы не мои спутники, то я мигом повернул бы к острову, соседство
таких чудовищ было не очень-то приятным. Но ребята плыли как ни в чем не
бывало, и мне было стыдно отстать от них.
Внезапно Тави поднял руку и нырнул. До дна было метра два. Я видел, как
он проплыл над трещиной, вынырнул, засмеялся, сказал что-то брату и опять
нырнул. Ронго и я держались на месте, следя за Тави. На этот раз он
опустился ниже и остановился над трещиной. Из темноты протянулись
зеленоватые веревки и обвились вокруг груди мальчика. Я увидел большие
выпуклые глаза осьминога и его отвратительный клюв. Осьминог оплел Тави
щупальцами. Я чуть не глотнул воды от ужаса и, подняв голову, встретился со
смеющимися глазами Ронго. Он набрал воздуха и нырнул к брату. Я тоже нырнул
следом. Ронго сделал мне в воде знак не мешать ему. Все-таки я не послушался
и чуть было не погубил все дело. Я схватил Тави за руку и рванул к себе, а,
как я узнал после, человека-приманку следует очень осторожно тащить вверх,
тогда осьминог отпускает и те щупальца, которыми он держится за скалу,
стараясь не упустить добычу. При сильном рывке он может еще крепче уцепиться
за камни, и тогда его никакой силой не оторвать от них.
На этот раз все обошлось хорошо. Тави в объятиях осьминога всплыл на
поверхность, и тут я увидел заключительную часть охоты. Ронго схватил морду
осьминога, оторвал его клюв от груди брата, и... меня замутило от страха и
отвращения. Этот мальчишка впился зубами в хрящ между огромными глазами
страшилища. Мгновенно щупальца осьминога отстали от тела мальчика, а тот
поплыл к берегу, часто оглядываясь и разговаривая с братом, как будто ничего
особенного не случилось. Эти ребята всегда вызывали во мне чувство
завистливого восхищения. Они плавали, как рыбы, акулы были для них вроде
злых собак, от которых не так уж трудно отбиться или перехитрить их. Но
победа над осьминогом неизмеримо подняла Тави и Ронго в моих глазах.
Отдохнув на рифе, братья поплыли опять. На этот раз приманкой был
Ронго. Так, чередуясь, они добыли еще двух небольших осьминогов. Когда мы
вылезли на риф отдохнуть, Ронго ткнул меня пальцем в живот и, скаля белые
зубы, показал глазами на воду. Брат его стал что-то быстро объяснять мне,
наверное уверяя, что ничего страшного и опасного нет в этой охоте.
Я кивнул, давая понять, что сам проделывал и не такие шутки, и как
можно беззаботней улыбнулся, хотя мне было, по правде сказать, не до улыбок.
Живой осьминог, выглядывающий из своей засады, был так мало похож на тех
оранжево-серых существ, что безжизненными комочками лежали у наших ног.
Тави и Ронго, издав радостные крики, попрыгали в воду и принялись за
поиски. Они, как мне показалось, необыкновенно долго разыскивали подходящий
экземпляр, совещаясь и отвергая мелочь. Им хотелось найти для меня
достойного противника, ведь я был больше их ростом и казался сильнее.
Эти подводные егери выследили, наконец, нужную дичь и, одобрительно
улыбаясь, кивали головами, сидя на рифе. Они уже разозлили осьминога,
проплыв несколько раз над трещиной. Пришел мой черед. Все было необыкновенно
просто по их понятиям, каждый мальчишка на островах проделывал все это
несчетное количество раз просто так, для забавы.
Я нырнул к расщелине, закрыв глаза и прикрыв их рукой, как делали Ронго
и Тави. Возле самого дна что-то туго, как резиновым жгутом, перетянуло мне
руку повыше локтя, затем сдавило шею, грудь. Я испугался до ужаса. Не прошло
и нескольких секунд, а мне уже не хватало воздуха, я задыхался. Схватив ногу
спрута, я попытался ее оторвать, а она придавила мне пальцы к ребрам так,
что что-то хрустнуло во мне. Потеряв счет времени, закусив губы, я
вырывался. Одну руку мне удалось немного освободить, я ухватился за что-то
скользкое, плоское. Попав в объятия осьминога, я закрыл глаза, теперь же я
открыл их и увидел отвратительную голову с огромным клювом и большими
человечьими глазами. Чудовище смотрело на меня пристально и насмешливо.
"Что, попался!" - говорил этот взгляд.
Нащупав ногой скалу, я стал отталкиваться от нее, но осьминог так
сдавил меня, что я едва не раскрыл рот, чтобы закричать в воде. А Тави и
Ронго все не было. Я чувствовал, что теряю сознание, что сейчас мои легкие
наполнятся водой.
Осьминог беззвучно хохотал мне в лицо, нагибаясь все ниже, ниже...
Больше я ничего не помню.
Очнулся я на рифе. Как из непроглядного мрака, возникли передо мною две
коричневые фигурки. Они застыли, стоя надо мной. И вдруг запрыгали,
захохотали, стали меня тискать, поднимая на ноги. Но я еще долго лежал и
кашлял, выплевывая соленую воду, и жадно дышал и не мог надышаться чудесным
воздухом, насыщенным запахами моря, солнца, водорослей.
Тави показал мне осьминога. Страшное чудовище, чуть не убившее меня,
оказалось на суше таким жалким, маленьким, щупальца у него безжизненно
повисли, только глаза казались живыми и смотрели зло, враждебно. Почему-то
мертвый спрут напоминал мне капитана. У того также была страшная мертвая
хватка, когда он был уверен в своей силе, и казался хилым и слабым,
оказавшись побежденным.
Ребята насадили весь улов на острогу, взяли ее на плечи. Прыгая с камня
на камень, мы отправились к стоянке. Возле хижины братья разыграли перед
родителями целое представление, изображая охоту на осьминогов. По тому, как
они часто выкрикивали мое имя и тыкали в меня пальцами, я понял, что они
сверх меры превозносят меня, как выдающегося охотника за осьминогами. Тави
упал на песок и, весь извиваясь, стал изображать мою борьбу с осьминогом.
Выходило, что я разделался с ним еще под водой. Ронго прыгал вокруг и
выкрикивал недостающие пояснения.
Родители ахали, качали головами и улыбались. Мне кажется, все это
делалось для того, чтобы сгладить мою неудачу.
На ужин Хуареи подала щупальца осьминогов, сваренные в морской воде.
Хозяева ели с аппетитом розовое мясо. Взял и я кусочек, стал вяло жевать,
вспомнив клюв и огромные глаза, насмешливо глядящие на меня. Все-таки я съел
кусок и потянулся за вторым, мясо осьминога напоминало ножки белых грибов.
"Лолита"
Необыкновенно быстро пролетели десять дней беззаботного житья на
коралловом острове. Еще несколько раз мы отправлялись на риф охотиться за
осьминогами. Я уже довольно смело бросался в объятия спрутов, но никогда это
не доставляло мне особого удовольствия. Но, как мальчишке, мне не хотелось
отставать от товарищей и тем более выказать трусость. Но в этой игре-охоте я
всегда оставался "наживой" и не мог убить осьминога, перекусив его
переносицу зубами. Ронго и Тави посмеивались над моей непонятной
брезгливостью и с видимым удовольствием приканчивали осьминогов.
На восьмой день после возвращения на остров погода стала портиться.
Небо подернулось оловянной дымкой, ветер стих, только прибой загрохотал
сильней. Где-то недалеко бушевал ураган. Сахоно покачивал головой и подолгу
стоял со своими соплеменниками, видимо обсуждая, будет или не будет буря. В
конце концов они, наверное, решили, что ураган пройдет стороной. Это было
видно и по их поведению: никто из них не убрал копру в мешки, не укреплял
стойки хижин, построенных из пальмовых листьев. Женщины весело судачили,
собравшись возле костра наших соседей. С Ронго, Тави и другими ребятами мы
охотились на морских черепах в лагуне. Нам удалось загнать в сеть черепаху
килограммов на сорок. С криком и смехом мы выволокли добычу на песок и
перевернули на спину. В это время кто-то из ребят крикнул и показал рукой в
океан.
К острову приближался большой корабль с убранными парусами. Он шел
очень быстро, видно на нем стояли мощные двигатели, и вел его между рифов
очень опытный лоцман... Минут через двадцать корабль уже вошел в лагуну.
Низко сидящий в воде, выкрашенный под цвет океана, он был очень красив со
своими гордо откинутыми назад мачтами. Бушприт поддерживала фигура женщины.
На носу была надпись золотыми буквами "Лолита".
"Лолита" неслась прямо на нас. Внезапно мачты у нее задрожали, и она
остановилась в двадцати метрах от берега, в клюзах загрохотали цепи, и в
воду полетели сразу два якоря.
Я рассматривал шхуну, стоя на коралловой глыбе...
Так вот какая она, "Лолита"! Никогда бы не подумал, увидев в порту этот
красивый корабль, что на нем плавают морские разбойники.
Но никого похожего на пирата я пока не видел. По палубе пробегали
матросы в серых робах, крепили снасти и выполняли еще какую-то будничную
работу. Наконец палуба опустела, остались только несколько матросов, да
вахтенный штурман в белом костюме расхаживал по крылу низкого мостика. К
штурману подошел матрос и тотчас же опрометью бросился к рынде - колоколу,
висевшему сбоку рубки. Над островом разнесся тревожный звон, и на палубу
высыпала команда, очень многочисленная даже для такого большого корабля. Над
фальшбортом мелькали темные лица, бескозырки с белыми чехлами. Матросы
строились на шканцах - посередине корабля. Засвистел боцман, и матросы
замерли, повернув головы в сторону рубки. Оттуда шел низенький офицер,
смуглый, во всем белом, с золотыми нашивками капитана на рукавах, похожий на
японца, а рядом с ним вышагивал... Ласковый Питер. На нем была белая рубаха
и красные шорты. Он увидел меня, наклонившись, что-то сказал капитану
"Лолиты", затем помахал мне рукой, провел пальцем по шее и, улыбаясь,
показал на рею грот-мачты.
За ним на некотором отдалении два матроса с автоматами, висевшими на
шее, волокли по палубе полуголого истерзанного человека со связанными
Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг