хочет напасть в темноте.
Зачем он это делал? Наверное, боялся, что я зарежу его во сне или всажу
нож в спину, выскочив из-за пальмы. Будь он на моем месте, то наверняка
сделал бы это, не колеблясь. И еще, мне кажется, он не мог смириться с тем,
что я, мальчишка, человек низшей расы, как он считал, отказался ему
повиноваться, поднял бунт и даже принудил его сдаться.
Вот он остановился, видно прислушиваясь, затем крадучись пошел по
берегу. Его расплывчатый силуэт мелькнул на фоне лагуны, усеянном
отражениями звезд, и скрылся в кромешной тьме. Я стоял, прижавшись в темноте
к стволу пальмы, и прислушивался к скрипу песка под ногами моего врага,
сжимая в руке нож.
Ласковый Питер минут пять кружил возле моей постели, наконец, наткнулся
на нее, упал, поднимаясь, громко выругался. В голосе его слышалось злорадное
торжество. Он пнул мою постель и сказал:
- Можешь не подниматься. Тебе придется долго спать. Молчишь? И
правильно делаешь. Ты проиграл. А проигравший платит!
Затем один за другим прогремели три выстрела.
- Но вот и все, - сказал Ласковый Питер с видимым облегчением. - Надо
отдать тебе должное, ты держался молодцом. Может, поэтому я и отправил тебя
к праотцам. Мне все казалось, что ты стоишь у меня за спиной со своим ножом.
Я возьму его на память. Ты не возражаешь? Не помешает мне и палатка.
Зашуршала парусина.
- Проклятый щенок, - прошептал он.
Этот бандит был явно разочарован. Он сопел, сидя на моей постели,
наверное поняв, что поменялся со мной ролями. Теперь ему надо было
прятаться. У меня был нож, и он ждал удара, наверное вращая головой, как
сова.
Неподалеку зашуршал песок, должно быть, краб тащил орех. Тотчас же
сверкнуло красное пламя и грохнул выстрел. Он еще несколько раз стрелял во
все стороны. Наконец встал и пошел. Я нащупал под ногами кусок коралловой
ветки и запустил ему вслед. В ответ он выстрелил и побежал, время от времени
стреляя в темноту.
Я не выдержал и закричал:
- Удрал, удрал! Трус несчастный! Фашист проклятый!
Наверное, он не слышал меня, потому что затихший было ветер завыл,
засвистел в ушах. Стал накрапывать дождь. Когда он хлынул водопадом, я уже
лежал на своей постели, с головой накрывшись палаткой. Буря бушевала вовсю,
ветер пытался сорвать с меня парусину, да я подоткнул ее под бока. Палатка
вначале пропускала теплую дождевую воду, но потом набухла, и вода стекала с
нее под мою постель. Однако слой кокосового волокна был толстым, и мне было
не так уж плохо. Засыпая, я старался сосчитать, сколько выстрелов сделал
Ласковый Питер. Получалось тринадцать или четырнадцать. Выходило, что если у
него было две полные обоймы, то осталось не больше пяти-шести патронов. Я
заснул, хоть под боком уже хлюпала вода.
Последний патрон
Атолл, омытый ливнем, сверкал в утреннем солнце. Пар курился над
влажным еще песком. Переплыв канал, я опять занял свой наблюдательный пост в
кустах недалеко от логова Ласкового Питера. Мой противник тоже проснулся, а
возможно и вообще не ложился, судя по его усталому лицу. Он сидел за плоским
камнем с пистолетом в руке и клевал носом. Иногда он вскидывал голову и
ошалело смотрел по сторонам. Он и впрямь считал, что и я поступлю с ним так
же, как он хотел поступить со мной: подкрадусь и убью его сонного.
"Что, если мне самому подкрасться и ударить по голове вот этим
кораллом, оглушить и обезоружить? Ведь с таким противником иначе нельзя. И
ничего ему особенно не будет, только оглушу его..."
Мои мысли прервал его голос.
- Ну, где ты, где? - орал он. - Чтоб тебя сожрали акулы! Думаешь, я не
вижу! Трус! Выходи!
Я спрятал голову в расщелину.
- Выходи, или!..
Он выстрелил. Подождав немного, я выглянул. Он клевал носом, сидя на
камне. У него явно сдавали нервы.
Мне в голову пришла отчаянная мысль. Наверное, у меня в ту пору тоже
сдали нервы, я чувствовал, что не выдержу, если он будет вот так охотиться
за мной.
Я думал: "Сейчас он устал, ночью его промочило насквозь и он не спал.
Теперь ему уже не попасть в летящего фрегата. Руки у него дрожат, глаза
слезятся..."
Он вскинул голову, что-то пробормотал и опять заклевал носом.
И я решился. Вылез из своего укрытия. Схватил камень, размахнувшись,
бросил в него. Камень попал ему в грудь, он повалился на бок, спросонок
подумав, не ударил ли я его ножом, потом вскочил.
Я побежал. Он выстрелил. Пуля чиркнула по песку сбоку от правой ноги. Я
побежал к каналу, виляя из стороны в сторону, как один из героев не помню
какого фильма или книги. Он выстрелил еще. В ушах свистел ветер.
Оглянувшись, я увидел его метрах в ста. Он бежал, согнувшись почти до земли,
опустив руку с пистолетом. Еще выстрел, и крошки коралла брызнули из глыбы
впереди и чуть левей от меня. Все-таки он стрелял здорово, и если бы я не
менял направления, то он убил бы меня. Но в те мгновенья я не думал об этом,
я летел, едва касаясь ногами почвы, не помню, как слетели у меня сандалии, я
не чувствовал порезов от острых осколков раковин и только считал выстрелы.
"Вот теперь у него остался только один патрон, не больше", - думал я,
заранее торжествуя победу.
Он не стрелял больше, приближаясь ко мне медленным упорным шагом
убийцы. Я же стоял на берегу, чтобы хоть немного отдышаться, прежде чем
плыть на другую сторону.
Он помахал рукой и что-то крикнул. Тут я прыгнул в воду и поплыл, часто
оглядываясь. Я был уже на середине канала, когда он показался на берегу.
Присев, он ждал чего-то. Я плыл изо всех сил, часто ныряя. И ждал, что в
меня вопьется пуля. Именно вопьется. И только то, что этот негодяй может
меня убить и я пойду ко дну, как-то не приходило мне в голову.
Он выстрелил, когда я вылез из воды, но раньше, еще до того, как я
услышал выстрел, что-то обожгло мне плечо. Я упал, вскочил, метнулся в
сторону и спрятался за глыбы коралла, совершенно обессиленный. Мне казалось,
что сердце сейчас разорвется.
Отдохнув, я поднялся. Ласковый Питер все еще стоял на берегу.
- Стреляй! - закричал я. - Ну, что же ты не стреляешь? Ага, кончились
патроны! Все! Восемнадцать штук! - орал я, приплясывая. - Вот теперь есть,
чем колоть орехи!
Он тоже что-то закричал в ответ, сунул пистолет в карман и остался
стоять у самой воды.
Рана оказалась пустяковой. Пуля только сорвала кожу с плеча. Подождав,
пока подсохнет кровь, я оделся, взял гарпун и, не оборачиваясь, пошел от
берега под ненавидящим взглядом, как мне казалось, побежденного врага.
С каким аппетитом я съел содержимое кокосового ореха, напился
кокосового сока!
Стоя на берегу лагуны, я почувствовал себя настоящим хозяином острова.
Пассат неудержимой, невидимой рекой ровно нес свои освежающие струи,
насыщенные ароматами океана. Напевая песенку негра Чарли, я стал
устанавливать палатку; покончив с этим, приготовил себе в ней великолепную
постель из кокосового волокна.
Один выход у палатки смотрел в океан, а другой в лагуну. В ней было
прохладно, как может быть прохладно в тропиках, под тентом, продуваемым
свежим ветром. Правда, палатку прогрызли в нескольких местах крысы и
Ласковый Питер прострелил ее, но и это имело свою положительную сторону: у
меня теперь были смотровые щели справа и слева.
За работой быстро летит время, я понял это давно. Работа отвлекает от
грустных, тяжелых мыслей.
Поставив палатку, я решил попробовать добыть огонь. Эта мысль не
покидала меня все утро. Я представлял себе, как сижу у костра рядом с
палаткой и жарю на вертеле рыбу. Топлива на острове было сколько угодно -
сухое кокосовое волокно и ореховая скорлупа. Оставалось только добыть огонь!
Не откладывая дела, я нашел на берегу два сухих куска дерева и, став на
колени, стал тереть один о другой. Дерево нагрелось, даже запахло горелым,
но дальше этого дело не пошло. Измученный, весь в поту, я сидел на берегу и
вспоминал все знакомые мне способы добывания огня. Да так и ничего не
придумал.
"Попробую есть сырую", - решил я и взялся за острогу. У берега
появилась стайка синей макрели. После нескольких промахов мне удалось
наколоть одну из рыб. Я выпотрошил ее, содрал кожицу, нарезал ломтиками
розоватое мясо. Посыпал солью. Попробовал. Блюдо понравилось мне больше
улиток.
В самый разгар моего пира я услышал хруст раковин. Ко мне подходил
капитан. Увидев в моей руке нож, он остановился в пяти шагах и сказал, не
скрывая удивления:
- Ты поймал рыбу? О, да у тебя острога! Великолепная макрель! И даже
соль! Откуда на острове этот съедобный минерал?
- Из океана.
Я стал усиленно работать челюстями и даже попытался изобразить на своем
лице, как вкусна сырая рыба, хотя мне хотелось ее выплюнуть.
Лицо его исказила судорога, он спросил, давясь голодной слюной:
- Неужели ты съешь всю эту макрель? Смотри не заболей! Здесь нет
лекарств. А я ничего не смыслю в медицине.
Мне пришла на ум сказка о Красной Шапочке. Этот волк заботился о моем
здоровье! Я видел по его глазам, что если представится случай, то он швырнет
меня в лагуну, а сам набросится на еду, но я был начеку.
- Не беспокойтесь о моем здоровье, - сказал я, запуская недоеденный
кусок в лагуну.
Он проводил взглядом этот лакомый кусок и сказал, будто подумал вслух:
- Почему все-таки я не убил тебя? Сколько представлялось случаев, но я
щадил тебя. Мне хотелось только заставить тебя опомниться и выполнять свои
обязанности юнги. Глупец! Ты, видимо, думаешь, что я плохо целился, когда
ты, неуклюже виляя, бежал к этой канаве? Я мог убить тебя первой же пулей и
ночью и сегодня. Странно, но мне было жаль тебя. К тому же ты мне нужен. У
тебя золотые руки. Со временем под моим руководством ты станешь капитаном.
Хочешь стать капитаном? По глазам вижу, что хочешь. Ты что хватаешься за
плечо, о, да у тебя кровь. Задел об коралл? Надо быть осторожным, мой
мальчик. - Он протянул было руку к рыбе и отдернул ее, увидев, как я вскочил
с ножом в руке.
- Ты спрячешь этот проклятый нож?! - заорал он.
Я помотал головой.
- Ну, хорошо, - он попытался улыбнуться. - Хочешь мира?
- Нет. С вами - нет. Уходите!
- Хорошо, уйду, но ты дашь мне кусочек рыбы! - В голосе его зазвучали
прежние повелительные ноты.
- Ничего вы не получите!
Лицо у него побелело от приступа ярости, волосатые пальцы судорожно
сжимались и разжимались, как щупальца актинии. Все же он овладел собой и
сказал устало:
- Только кусок рыбы и соли. Ты не откажешь умирающему с голоду
человеку, своему капитану.
Снова передо мной стоял жалкий человек и смотрел умоляющими глазами.
- Ладно. Жрите! - сказал я по-русски, протягивая остатки макрели.
Он высыпал на рыбу почти всю мою соль и стал есть, брезгливо морщась и
ворча.
- Ничего не ел противней. Полинезийцы едят это сырье с лимонным соком.
У тебя, конечно, нет лимонов? - говорил он, обгладывая остов макрели. - Вот
так обедом ты меня угостил! Нет! Лучше я буду есть орехи. - Он швырнул
голову и хребет в лагуну и приказал: - Принеси орех позеленей - после этой
противной рыбы так захотелось пить. Ну! Живо!
- Возьмите у знакомых крабов, - ответил я. - Теперь уходите. Если вы
будете хорошо вести себя, то я буду кормить вас сырой рыбой, а вы собирайте
соль.
- Я буду собирать для тебя соль? Наглец!
- Не будет соли, не будет и рыбы. Для себя я добуду сам.
- Ах, вон в чем дело! Разделение труда. Как в нормальном цивилизованном
обществе! Покажи, где ты ее собирал.
- Соль можно найти на камнях. Сметайте ее кисточкой из волокна.
- Но это дьявольская работа! Собирать микроскопическую пыль!
- Как хотите.
- Ну, я подумаю над твоим предложением, - зловеще скривив рожу, он
пошел на свою половину острова.
К вечеру он все-таки собрал соли, в ней было на три четверти песку. Я
добыл две макрели, одну дал ему. На этот раз мы сидели поодаль друг от друга
на коралловых глыбах и ужинали. На его зубах скрипел песок. Моя соль была
совсем чистая, я добывал ее так: обмакну рубаху в лагуну, высушу, а потом
потру в руках, и кристаллики соли падают на кусок парусины. Так я выпарил
граммов десять соли.
- Где ты берешь такую прекрасную соль? - не выдержал Ласковый Питер. -
У меня - чистый песок. После этого острова мне придется ставить золотые
коронки на все зубы.
Но соли у меня он не попросил, а стал сдувать песок с мяса, посоленного
своей смесью.
После ужина, развалясь на песке, он пустился в рассуждения:
- В этом мире должны жить только сильные люди. Все остальные или
работают на них, или уничтожаются. Как в лагуне! Там сильный, наделенный
преимуществами, побеждает слабого.
Я невольно посмотрел в прозрачную воду, как будто освещенную из глубины
зеленоватым светом. Пронеслась небольшая акула; разогнав рыб-попугаев,
двухметровая барракуда ухватила желтую рыбу и скрылась в расщелине.
- Такова жизнь, - сказал Ласковый Питер, кивнув на воду. В глазах у
него я увидел жесткий блеск, рука его сжала кусок коралла и как бы с
сожалением отбросила в сторону.
Я молчал в замешательстве. Я понимал, что он не прав, что люди не
должны относиться друг к другу, как звери, но не мог найти подходящих слов,
чтобы убедительно возразить ему. И тут я вспомнил свою вожатую из
воронежской школы Валентину Николаевну и ее слова:
"Пионер, ребята, - это человек, который борется за самое хорошее на
земле. А хорошее - это правда, дружба, равенство всех людей. Нелегко
бороться за наши идеалы. На земле появились страшные звери - фашисты..."
И я подумал:
"Вот он сидит с тобой, этот фашист, ест твою рыбу и хочет из тебя
сделать такого же фашиста".
Ласковый Питер спросил:
- Я вижу, что ты начинаешь понимать меня?
- Да. Мне надо было убить вас в первый же день!
- Тогда была честная борьба, и ты был бы прав. Правда, я несколько
погорячился. Пойми сам, потерять такой корабль, столько денег. Проклятый
штурман! Он посадил на камни мой "Орион". Счастье этого негодяя, что он
утонул, а не то перед тем, что его ожидало, зубы акулы показались бы ему
щетками для массажа. Мне приходилось видеть, как за меньшую вину с таких
молодцов, как У Син, сдирали кожу.
- Напрасно вы так на У Сина. Он был хороший человек!
- Ты в этом уверен?
- Да! Он не стал бы губить столько людей и такой корабль. Зачем это ему
было делать?
- Ты не знаешь красных. Ах, я и забыл, ты ведь тоже такого же цвета.
Мне передавали, что он шептался с тобой. Интересно, о чем это? - Он
помолчал, насмешливо глядя на меня, затем, вздохнув, продолжал: - Мне давно
известно, что вы оба красные, но я щадил и его и тебя. И вот к чему привела
моя доверчивость. Особенно тяжело мне, что я встречаю такую черную
неблагодарность. И со стороны кого? Своего юнги! Которого я намеревался
сделать человеком и любил почти как сына, в душе, конечно. Не хмурься, мой
мальчик, я прощаю тебя. А сейчас следует подумать о ночлеге. Я думаю, что
сегодня после такого мирного ужина мне не следует оставлять тебя одного.
Советую прогуляться перед сном и принести мое одеяло, оно пригодится мне
ночью.
Я схватил острогу и стал перед палаткой.
- Уходите! - крикнул я. - Вы все врете! Я не верю вам. Уходите лучше!
Он поднялся, с опаской обошел меня. Остановился, недобро усмехаясь.
- Ты опаснее, чем я думал. Только помни, за меня ты поплатишься
головой. Тебя в лучшем случае повесят, как пирата.
Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг