крупный сладкий красавчик-кобель из латиноамериканцев. Между прочим, он
сразу положил на меня глаз. Его тоже тошнило от овощей.
"Как давно мы не виделись, Лиззи! С того самого дня, когда тебя уложили
в мою постельку!"
Я уже совершенно уверилась в том, что судьба меня привела к цели.
Тестей принимали на свежем воздухе за круглым плетеным столом в
окружении плетеных же кресел. Много выпивки, мало закуски. Прислуживал
старый вышколенный слуга.
Болтали всякий вздор.
Моя девица - Кэби - порой мне тишком подмигивала, - наша тайна ее
чуть-чуть поджаривала и развлекала. Мальчик у нее был тоже салатный, -
спаржа между ног.
Я не замечала ничего подозрительного, но, конечно, неуклонно готовилась
к бою. Я пришла без оружия совершенно сознательно, ведь принцип сегодняшнего
дня был однозначно заявлен как возмездие свыше, и дело возмездия и судьбы
вложить в мои руки то оружие, какое потребуется. Изготовка воина будоражила
кровь, я чувствовала, как пыл красит мои щеки лихорадочным румянцем. После
моей борьбы за жизнь с Балтикой - люди казались говорящим шпинатом.
Только один раз мне удалось оторваться от компании и осмотреть поле
боя... слуга показал мне дамскую комнату на втором этаже. Жилище Лиззи было
таким же холодным и эффектным, как она сама. Я открыла матовое окно и быстро
оглядела площадку боя через окуляр оптического прицела. С высоты холма был
хорошо виден сам особняк с крышей как сумочка Фелицаты, купы вязов, разбитые
вокруг цветники, оранжерея, конюшня с мраморной головой коня на фронтоне...
затем поле для игры в конное поло, затем - просторы идеально стриженых
склонов, где работали дождевальные установки. Тут я зацепила взглядом
движение электрокара по пешеходной дорожке, которым управлял черный верзила
в желтой штормовке, он катил по узкой асфальтовой ленте к одинокому строению
с косой стеклянной крышей. Что таится там? Сердце екнуло от неясного
предчувствия... еще выше, над всем, пространством поместья царит
декоративная горка из массивных каменных глыб; если швырнуть их в стены и
крышу - от особняка останется только куча пыли и щебня. Или сдернуть весь
травяной дерн вместе с постройками - от логова змей останется только голая
земля.
Последний взгляд - и я замечаю одинокую всадницу на черном коне. Она
явно скачет в мою сторолу. Рядом бежит огромная собака.
Мачеха!
Я кубарем слетаю вниз к общему столу и сажусь, как ни в чем не бывало,
рядом со злюкой Кэби, но дьяволица сразу поняла, кто я такая и мгновенно
узнала меня!
Первым приближением всадницы заметил старый слуга: "Потише, маман!"
Стало тихо - никто не считал куклу Лиззи настоящей хозяйкой. Она сама,
дрогнув, сказала, что завтра у маман юбилей, в дом уже собираются гости, но,
чтобы никто не смел ее поздравлять - дни рождения ее угнетают! Что ж, я одна
поздравлю мадам с днем ее смерти! И вот к нам, на дорожку у края бассейна,
отражаясь в ровной воде розоватого неба, подскакала всадница в костюме для
верховой езды на громадном вороном жеребце. Она властно натянула удила,
останавливая коня, и вперила в меня ошеломленный взгляд. Я сразу узнала ее -
это была женщина из моего сна! И хотя там она всегда закрывала лицо руками,
я узнала эту смертельную бледность холодного зимнего дня на ее холеной роже
с кровожадным ртом вурдалака. Видимо и я ей не раз снилась в этом самом
наряде: молодая смерть в античной тунике с золотой чалмой на голове и
кровавым червонным цветком розмарина на пунцовой щеке. Ее лоб мгновенно
покрылся мелкой испариной. Рука так дернула удила, что конь тревожно
храпнул, мотнув тяжелой головой. Все кто сидел за столом заметили эффект,
который я произвела на всадницу; возникло неловкое молчание. Отставший на
корпус лошади смоляной пес в ошейнике из того же смутного сна - из красной
свиной кожи с тупыми шипами - тоже уделил мне особое внимание, подбежав,
рыча обнюхал мои колени и, капая пенкой, зло оглянулся к хозяйке, ожидая
команды: фас... "Фу! Иссис! Фу!" - вскрикнула мадам хриплым голосом ужаса.
Чувства мои были так обострены, что я легко въехала в лихорадку ее мыслей:
первым делом она решила, что я вооружена и смертельно испугалась за дочь.
Мне ничего не стоит поднести пистолет или нож к горлу и взять Лиззи в
заложницы. Или просто демонстративно убить соперницу в начале атаки.
Но я уже поняла, что дочь совершенно не в курсе козней собственной
матери против падчерицы ив мыслях пощадила пустоголовую куклу... признаться
я тоже была ошеломлена тем, с какой быстротой вороная тварь раскусила меня
и - глубиной ее реакции на явление Герсы.
Черные зрачки мачехи так расширились, что захватили всю радужную
оболочку - не глаза, а пулевые отверстия! Кто-кто, а она прекрасно понимала,
что я абсолютно неуязвима - судорожные подергивания мышц захватили все лицо
всадницы с такой дьявольской силой, что изо рта на миг высунулся язык.
Острое, мокрое, розоватое жало змеи. Картина нервного потрясения была так
ужасна, что все прикипели к местам за столом.
- Что с тобой, ма? - Лиззи с досадой притянула к себе рычащего пса за
ошейник. .
Голос дочери помог стерве справиться с судорогами:
- Кто эта девушка? - выдала свой ужас женщина.
- Это моя новая подруга, мадам! - смело вмешалась интриганка Кэби, -
Марион! Она девственница!
Я смотрела прямым взглядом в очи мачехи, взглядом насмешки: не ломай
комедию, падла. Мы обе знаем кто я, зачем, для чего и почему.
- Лиззи, прошу тебя, - стала заискивать мать, - на полчаса! Извините,
у нас срочный разговор.
Она никак не могла справиться с удилами и опять так нервно рванула
кольцо в лошадиной пасти, что жеребец, всхрапнув, чуть привстал на задние
ноги и глухо долбанул в землю круглым копытом. Мотая мордой, он уронил пену
на скатерть пятнами мрамора.
- В чем дело? - изумилась дочь, не привыкшая к просительным ноткам во
властном голосе матери.
- Езжай в дом! Быстрее! - и, стегнув лошадь плеткой, она пустила
махину во весь опор смертельной тревоги.
Черный кобель ринулся следом, и все трое пропали из глаз в набеге
вересковой пустоши.
- Она приняла тебя за репортера светской хроники! - предположила
бестия Кэби. Все ухватились за эту мысль и разом зашумели.
Встревоженная поведением матери, Лиззи впервые обратила на меня
пристальное внимание и внезапно тоже переменилась в лице - все-таки она
что-то знала! - неужели, неужели... это Гepca, прочитала я на кукольном лбу,
и, судорожно встав из-за стола, хозяйка извинилась перед гостями:
- У маман какие-то проблемы. Я скоро вернусь. - она завела одну из
машин на стоянке и укатила к особняку.
Я решила ее отпустить - пусть они наконец объяснятся.
Но с отъездом Лиззи моя ситуация тоже резко менялась - тревога! Враг
мог перейти к атаке, а первой должна была начать я.
И опять выручила Кэби:
- Поехали. Мне это не нравится, - она решила, что я разоблачена - и
была недалеко от истины - и не хотела лишнего шума.
А мальчику своему показала выразительный кулак: скди, морковь!
Под недоуменные взгляды компании, мы сели в кабриолет, а когда покатили
по ленте вниз, к въездным воротам, я сказала: "Кэби, я ничего не успела
сделать. Мне надо остаться здесь на ночь".
- Но она тебя раскусила!
- Фиг с ней. Притормози у кустов. Все скажут, что ты увезла меня. А
изнутри ворота откроются автоматически.
- О'кей. Только не попадись. Будет больно! - она притормозила у куста
жасмина. Я выскочила на слабом ходу.
- Эй, Марион, ночью здесь бегает пантера. У мадам свой зверинец.
- Спасибо. Я хорошо бегаю.
Кабриолет покатил дальше, но я прекрасно знала - на выходе машину
остановят и даже обыщут багажник. В зверинце объявлена тревога, и охрана не
собирается выпускать меня из ловушки, а я... я не собираюсь никуда бежать,
сволочи.
Я жду наступления ночи.
Смеркалось. Я свободно и открыто ушла вглубь поместья, бродила среди
пасмурных цветов золотого вечера, вышла к искусственному водопаду, где
искупалась в прохладной пресной воде, затем забралась на макушку той самой
рукотворной горки, которую я мечтала обрушить на логово змей.
Сумерки густели, закат утонул за облачной грядой и увлек за собой всю
небесную парчу с небосвода, включилась луна. С нарастающей яростью я
наблюдала в окуляр оптического прицела за приготовлениями врага к обороне:
во всех окнах особняка был зажжен свет, который отогнал ночь от стен дома -
видно любой закоулок, каждую веточку вяза.
Залитый ослепительным светом домина теперь стал похож на сказочный
замок, где наследный принц давал бал для невесты Золушки. Что ж, я пришла!
На моих ногах хрустальные туфельки, со мной шесть мышей и шесть ящериц, одна
усатая крыса и пустая тыква, которая, грохоча как карета, катит под горку на
кукольный домик, бля!
Были так же срочно развернуты несколько прожекторов от ворот в глубь
парка. Я знала, что мачеха не станет обращаться за помощью в полицию, что
обороной заняты ее личная охрана, что домашняя свора уже ищет меня во все
глаза через оптические прицелы и, возможно, приборы ночного видения. Но
мачехе, конечно же, не везло - над островом собиралась ночная гроза, и я уже
видела ее блистающий контур. Черная гора гневного антрацита парила над
Балтикой, заслоняя звезды и наползая на долины лунного света. В нужный
момент провидение вырубит на фиг весь свет, и домина ослепнет. Вы обречены,
говнюки!
Только странный домик с косою стеклянной крышей один затаился, пытаясь
прижаться к ночной земле, раствориться в темноте - ни. звука, ни капли
света... лишь бы ты не заметила меня. Напрасно! Маскировка в первую очередь
привлекает воина.
У входа стоял электрокар, тот самый, что я заметила днем. Значит,
черный водила в рыжей штормовке здесь. В мышеловке. И видит меня.
Я спокойно прошла к дубовой двери и дернула за веревочку. ТУК-ТУК. ВАША
ВНУЧКА КРАСНАЯ ШАПОЧКА НЕСЕТ ВАМ ЛЕПЕШКУ И ГОРШОЧЕК МАСЛА, КОТОРЫЙ ВАМ
ПОСЫЛАЕТ МОЯ .МАТЬ! В глубине звякнул отчетливый колокольчик.
Я по-прежнему держу себя совершенно открыто.
Я по-прежнему ничем не вооружена.
Почему водила не стреляет?
Я снова берусь за веревочный хвостик. ДЕРНИ ЗА ЩЕКОЛДУ, ЗАДВИЖКА И
ОТСКОЧИТ.
В стенах домика ни одного окна, весь свет идет днем только через крышу.
Пожалуй, это тюрьма!
Кого так прячут от меня, черт возьми!
Наконец я слышу человеческое дыхание и какое-то близкое щелканье: щелк,
щелк - и оглядываюсь, и вижу в полумраке, который мне ни по чем, ведь в
темноте я вижу, как кошка, присевшего на корточки у куста штамбовых роз - в
темноте их цветы, как черные раны рваного мяса - водилу в рыжей штормовке,
который безуспешно пытается выстрелить из пистолета пулемета. Он поставил
предохранитель в положение "автоматический огонь". Он получил команду на мое
безусловное уничтожение, но пулю перекосило в стволе, и сейчас он
бесмыссленно жмет на курок и дико дергает пистолетный затвор, раздолбай!
От моего смеха черное лицо черного покрывается испариной и сереет - в
поисках оружия, я замечаю скобу для чистки обуви от налипшей грязи, вбитую в
деревянное крыльцо, пробую рукой ее лезвие - оно достаточно острое, если его
бросать с надлежащей силой. Остается только выдрать скобу из дубовой доски.
Что я и делаю. Мой праведный гнев настолько силен, а возмездие так назрело,
что скоба легко выдрана с мясом из дерева. Я чувствую себя центром
раскаленной сферы, имя которой кара, и сфера эта есть сила, которая мне
подвластна. Я - центр циклона.
Бросок! Меня хотели убить в три годика! Перевернувшись в воздухе
несколько томительных раз, стальной клинок глубоко вонзается в человеческое
горло, брызгая в темноту жидкими побегами черной смолы. Алиллуйя! Это кровь.
Потрясенный ранением, верзила одной рукой выдирает - с мясом - скобу из
горла, а другой - молча - зажимает ужасную рану, пытается бежать. Но я
сбиваю тушу ударом ноги и наступив на грудь требую: "Ключи, козел!"
Он продолжает упорно молчать.
Тогда я отдираю руки от горла, давая простор выбегающей крови. Она
выбрасывается темными толчками, в такт толчкам сердца в груди.
- Ключи!
Несчастный мычит в ответ, показывая на пояс пальцами сырыми от липких
чернил. В глазах великана священный ужас - за считанные секунды его повергла
ниц страшная белая незнакомка в золотой чалме и с зашнурованными ногами, и
вот он беспомощен, как ребенок с перекушенным горлом. Истекает красной
смолой.
Только тут я вдруг понимаю, что он немой.
Я выдираю пояс из мужских штанин. На поясе цепной брелок с набором
ключей. Какой?! Чернильный палец тычется в маленький ключик, оставляя на
металле густую слезу. КОГДА КРОВЬ СЧИЩАЛИ С ОДНОЙ СТОРОНЫ КЛЮЧА, ОНА
ПОЯВЛЯЛАСЬ НА ДРУГОЙ.
Раненый на четвереньках уползает в ночь, в сторону особняка.
Я осторожно вхожу в дом. Чувствую, что он пуст. Ни души. В прихожей
горит глухой свет. Пахнет больницей. Тут я должна сказать, что первым делом
ищу туалет. И вот почему. От победы над черным Голиафом у меня свело желудок
и, склонившись над раковиной, я в приступе рвоты выдавливаю на снежный
кафель несколько лимонных полосок желудочного сока. И это я рассказываю
сейчас только для того, чтобы заметить полное отсутствие и бумажных
салфеток, и туалетной бумаги, и бумажного полотенца. Вообще ни клочка! Я
полощу рот водой и промокаю лицо сухой губкой из зеркального ящичка.
В моей жизни нет места случайностям: в отсутствии бумаги явно таится
определенный смысл.
Проходя по коридору, я вижу внутренний телефон, снимаю трубку и бросаю
в напряженную тишину только одно слово: сука! и вешаю трубку на место.
Зачем ты выдаешь свое местонахождение, Лиза? А затем, чтобы двинувшись
на штурм домика под стеклянной крышей, охрана подобрала на пешеходной
дорожке умирающего тюремщика, иначе он подохнет от потери крови. Он встал на
моем пути и получил по заслугам. Но я не хочу никого убивать, кроме холеной
гадины.
Еще одна закрытая дверь. Подбираю ключ. Щелк. Я вхожу в пустую залу под
стеклянным косым козырьком ночи. В центре - прямоугольная клетка, внутри
которой железная койка и инвалидное кресло. В нем - человек, которого я бы
узнала всегда, везде, при любых обстоятельствах. Он совершенно сед и
страшен. Он гол, если не считать набедренной повязки. Он смотрит на меня
блуждающим взглядом безумца. Смотрит и не видит.
Папочка!
Я падаю на колени. Вот что значит, упасть как подкошенная - ноги не
держат - в слезах обожания и в ужасе от его невидящих водянистых глаз,
задернутых голубой дымкой. Я подползаю к замку клетки. Который? Ты! Щелк! И
проникаю в клетку. Бегу к человеку, и плача обнимаю легкие кости. Папочка!
Папочка! Слезы градом из глаз. Я поднимаю отца на руки и начинаю кружить от
счастья и ужаса. Боже мой - он безумен! Он почти не реагирует на мои
объятия, только слабо толкает колючими локтями, его руки слепо ловят воздух.
Седой лягушонок! Он не обнимает свою любимую дочь, а повторяет одни и те же
судорожные движения, в которых нет никакого смысла: рывки и запинки, снова
рывки и снова запинки. Он молчит. Он так мало весит, что меня пошатывает от
тяжедти рыданий. Я слышу его волнующий запах, который просвечивает сквозь
оболочку. Это запах соленого моря. А если прижать к ушам его череп, слышен
шум, каким шумит пустая морская раковина. Боже мой, папочка, почему ты умер,
не дождавшись меня?! Ведь ты - мертв! Мертв или нет? Я сквозь слезы
вглядываюсь в безумца и замечаю тень волнения на бесстрастном лице: и хотя
он никак не может остановить блуждание зрачков, его руки начинают свои
механические движения с еще большей силой, словно он что-то хочет объяснить
пальцами. Я целую их, пытаюсь разжать сухие пригоршни - и вдруг понимаю: что
он что-то пишет и пишет в воздухе. Пальцы левой сжаты вокруг большого
пальца, словно держат незримую ручку, а - правой, поглаживают и придерживают
незримый листок... эти жесты просят бумагу]
Бумага! Послание!
Так вот почему в тюрьме нет ни клочка бумаги... Я уже собираюсь
пожертвовать заветною книжкой, как обнаруживаю в холщевой сумке через плечо
карту острова, купленную днем на автозаправке. Это большой бледно зеленый
лист с очертаниями сразу двух островов и голубым пространством воды. И ручка
нашлась!
Я пытаюсь вставить ручку и бумагу в руки отца, но он не может уже
ничего удержать и предметы падают на пол. Поднимаю. Дура! мой папулик -
левша... стоит мне только сделать все правильно, как безумец жадно
склоняется над коленом и, уложив бумагу, намертво стискивает ручку за талию.
Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг