-- Что... что, Мироныч, случилось? -- схватилась Лукерья за груди.
-- Что случилось... узнала наша дьяволица, что ты родила младенца...
-- Ну-к что ж такого, Мироныч? -- удивилась Лукерья.
-- Как что ж такого... вот ещё дура: в хрёсные лезет! Напрашивается!
-- Да барыня несь у всех ведь в кумах побывала... нам даже обидно бы,
кажется, было... -- недоуменно Лукерья расставила руки.
-- Да что ты, в уме... плакать по такой куме... да провались она в три
дыры без покрышки! Я ведь только теперь вот разнюхал... отчего у неё
хрестники на двор сами не ходят... Ох, ох, Лукерь, что нам делать теперь?
-- Да батюшка, Микита Мироныч, да разъясни хорошенько, ей-бо, ничего не
понимаю, как дура!
-- Дура! -- вскочил Никита Мироныч. -- Тебе говорят: хрестники-то у неё
слепые!.. Ну?.. Камень такой у неё на руке... на него даже больно
смотреть... проведи по глазам и, значит: слепенькому подай Христа ради!
Уразумела?.. А всё Недотяпин оброк, провалиться бы ему сквозь дна без
покрышки!
-- Так, значит, барыня это юродит младенцев? -- почернела Лукерья и
бросилась к люльке.
-- А ты думала, что... отчего, мерекала, последние годы у всех родятся
слепые?.. Напросная хрёсная! -- подморгнул Никита Мироныч, тоже на лице с
чернотой за сединою.
-- Ох, и сынок ты мой, последушек, -- запричитала Лукерья, припав к
колыбели, -- последушек-поскребушек, ох, беленький воробушек!..
Никита Мироныч подошёл к колыбели и тоже наклонился, не обращая внимания
на Лукерьины причитанья; из-за полога просинились удивлённые, широко
раскрытые глазки, защекотал у младенца Никита Мироныч под подбородком и
заагукал:
-- Агу... агу, не хочешь ли творогу?.. Агушеньки... агу, барынин
хресничек, агу, провалиться бы ей в преисподнюю, греховоднице!
-- Ох, и не будет последушки у де...едушки, заба...авушки... и у
ба...а...вушки! -- ещё громче заголосила Лукерья.
-- Лукерья... полно, -- испуганно оглянулся Никита Мироныч, -- народ
соберёшь! Перестань, тебе говорю... Эх, наверно, звенит теперь мой
колоколец: расколоколит про этот камушек за моё почтение! Молчок-мужичок, а
на такие штуки первый дока!.. И старый и малый узнают... а узнают, --
вздохнул Никита Мироныч, -- всё то же будет... кому до нас дело?.. Ну да
хоть поговорят, и то ладно, -- махнул он рукой.
Лукерья молча глядела не отрываясь на младенца и вытирала пологом слёзы.
-- А если, Мироныч, барыня тоже узнает, что ты так про неё говоришь? --
шепнула Лукерья, не глядя на мужа.
-- А шут с ней совсем: к одному концу! Вот ведь, Лукерья: а всё Недотяпа
с оброком с этим проклятым... жалко, жалко, меня не дождался! -- грозно
сверкнул Никита Мироныч глазами.
-- Мироныч, не гневи бога, -- строго сказала Лукерья, -- молчи...и.
-- Тоись что это такое: молчи?..
-- Недотяпа так говорил: молчи, говорит, больше, молчи! Повесь, говорит,
на язык лучше замочек!
-- Эх, жалко, меня не дождался, показал бы я ему!.. Устроил бы
молчанки... из бороды бы надрал мочалки! Ну да шут с ним совсем: отвалился,
и ладно! Ты вот что теперь говори: что теперь делать, Лукерь?.. А?.. Куда,
говорю, упрятать младенца?.. В лес сволочить, о таку пору волки... мороз...
куда нам деваться? - схватился за седые редкие волосы Никита Мироныч.
-- Не гневи бога, Мироныч... слушай-ка ты... а если да попробовать?..
-- Што... што... попробовать?.. Што? -- злобно перебил Никита Мироныч.
-- Мироныч, можно за деньги у барыни волю купить? -- прошептала Лукерья,
оторвавшись от колыбели и закинувши полог.
-- Да ты что, в уме?.. Ополоумела, что ли?.. За деньги!.. За деньги с
того света нельзя вернуть человека, а остальное всё можно за деньги!..
Только вот надо их к тому же иметь... дурак, сам дурак: сколько лет у барыни
и не скопил... даже копейки про чёрный день! Эх, честнота... честнота -- в
кармане теснота! -- Присел Никита Мироныч снова на лавку и отвернулся от
Лукерьи.
-- Да нет... ты меня не домекаешь... -- заспешила Лукерья, -- за
Недотяпины, говорю, деньги.. за Недотяпины...
-- Недотяпа рази деньги оставил? -- привскочил Никита Мироныч.
-- Оставил... оставил... я на улице побоялась тебе сказать... на
ветру... потому и говорю: лучше молчи.
-- Ну? -- уставился Никита Мироныч в Лукерью.
-- Ну и вот... принёс, вишь, опять вроде барыне оброк... всё тебя
дожидался... уж плёл-плёл тут мне разные диковины да пустяковины... индо уши
заломило его слушать... Доброе царство, говорит, есь на свете такое... Ну,
словом, за дурочку меня принимает... А я ему и выложи, не будь дура, про
барыню всё начистоту... Ты вот, мол, оброк барыне опять принёс, а она тебя
святым чёртом за этот оброк возвеличала!..
-- Ну! -- нетерпеливо перебил Никита Мироныч.
-- Ну и вот, как услыхал он про этого чёрта, так весь, кажись, пеленой и
покрылся!.. А я ещё ему тут подбавляю: тебя, говорю, мужики из души в душу
клянут... за оброк всё, говорю, за твой за проклятый!
-- Ну... ну, -- поторопил опять Никита Мироныч.
-- Ну, тут он мне и говорит: бери, Лукерья Лукичишна, коли так, себе
деньги... они мне не нужны!.. Дарю, говорит, тебе за доброе слово да за
простую душу!
-- Ну, ты проста-то проста, -- удивился обрадованно Никита Мироныч, --
да проста-то только с хвоста!
-- Да я уж и то гляжу на него, помалкиваю!.. Спрячь, говорит, их под
шесток, а я, не будь дура, в подпол, в угол, куда молоко убираем! Только,
говорит, слышишь: молчи! Молчи, хуже будет! Ну, тут я малость оплошала,
должно быть... наполовину... Бог, говорю, с тобой, Недотяпа, если ты нас
опять чем обидел! -- брякнула сдуру, дескать, бог простит, если опять
неправильные деньги подсунул... конешно, так-то ему не сказала, а он-то уж
понял!.. Дурак, дурак, а голова у него, Мироныч, не дурная!
-- Какой он дурак... дурака только строит! -- махнул рукой Никита
Мироныч. -- Знакомитый!
-- Ух... головастый... коли, говорит, не очень довольна, тогда, говорит,
отниму назад половину...
-- Отнял? -- повёл глазами Никита Мироныч.
-- Думала, что полезет... схватила было топор... а он перекрестился
только и... вышел!
-- Охламон!.. Большой охмуряла!.. Погляди, опять медяки? Денег-то
много? -- всё же подёрнулся дрожью Никита Мироныч.
-- Уйма, Мироныч, -- схватилась Лукерья за щеки... -- уйма... две
кружки... одна даже стогом! И всё золотые... Молчи, говорит, молчи! Про всё,
говорит, остальное молчи! -- Большое испытанье было у Лукерьи в эту минуту
не проговориться про рублик.
-- А ну, давай поглядим... вздуй-ка лучину, -- направился Никита Мироныч
к подполице за печку, где западня, -- чувствую издали, что медяки!
Лукерья вздула лучину, и оба они спустились в тёмную прорву подызбицы,
куда спокон веков мужики убирают в наших местах картошку, снедь разную,
чтобы за зиму не застыла, иные деньги, если есть, тоже хоронят, а как мы уже
рассказывали про одного мужика, про мельника Спиридона Емельяновича, так тот
в подполицу даже бога запрятал; не расслышали Лукерья с Никитой Миронычем,
как спустя минуту за ними воровато раскрылась дверь и на пороге в бархатной
шубейке и в чёрной пуховой шали показалась барыня Рысачиха.
ДВЕ ВОЛИ
Страшно было в ту пору лицо Рысачихи.
Барыня, как только князя убили, сразу осела пышным телом, как тесто на
холоду, и год от году в здоровье стала заметно у всех на глазах подаваться,
не успевая дёргать с висков серебряные волосинки... К этой поре барыня была
уже седая, словно метель, хотя тогда ей только-только ещё за сорок
перевалило.
Полные румяные щёки, какие у неё на картине в чагодуйском музее,
изображённые без малой прикрасы, сморщились и избороздились вкривь и вкось
мелкой морщинкой, что обычно лицу придаёт добродушие и глупую старческую
простоватость, но у Рысачихи они оттенялись колючим, ненасытимым огнём,
идущим из преисподней ввалившихся глаз, обведённых чернотою подглазниц, на
которых ещё ярче, чем в её молодости, горели всё ещё золотые ресницы.
Точёный нос барыни немного свесился вниз и заострился, наподобие как и у
покойной ключницы Марьи Савишны, которую сама барыня за это называла часто
вороной, на тонких ноздрях проросли едва заметные бурдовые волосинки, какие
бывают и у простых мужиков, и у благородных по всем известной причине...
Словом, когда-то и в самом деле словно царица, Рысачиха стала помахивать
на заправскую ведьму.
Да и сама она у себя на дому все зеркала, какие остались после продажи,
переколотила, как рассказывала её девка Палашка, а Рысачиха, известное дело,
всю жизнь только и делала, что в зеркало на себя по часам любовалась!
Значит, уж стала к этой поре хороша, когда у неё у самой на себя глаза
не глядели!
* * * * *
Рысачиха вошла к Никите Миронычу в избу и одним взглядом, быстрым и
пытливым, осмотрела углы, крадучись заглянула за печку и, увидя у залавка
чёрную пасть откинутой западни, откуда терпко тянуло сыростью и прелью,
подошла к колыбели и с ухмылкою тронула полог.
-- У... ух, какой карапуз, -- прошипела она, впившись в младенца
глазами, с дрожью на тонкой нижней, чуть оттопыренной капризно губке, -- ещё
бог крестничка послал! Ещё слепенький будет. Что зрячему толку?.. И в зрячем
какая корысть?.. Воровство да убийство! Уродится зрячий да разбойный и
барыню свою, чего доброго, прикончит!.. Полетай, душа, в рай... полетай в
рай... в рай, к дедушке... в сара-ай! -- Сунула Рысачиха левую руку в
колыбельку и провела по глазёнкам дарёным кольцом, в серёдке младенца как
будто ёкнуло что-то от прикосновенья холодного камня, бумажные вечки быстро
заморгали, как бы пересиливая ветерок, высунулась из свивальника крохотная
ножка, загнувшись кверху розовой пяткой, убранной бисеринками пота. Рысачиха
перекрестила младенца, поспешно закрыла полог и с видом довольным и
безразличным уселась в переднем углу на широкую лавку.
-- Мироныч! -- пропела она дрожащим, треснутым голосом, в котором уже ни
прежней властности не было слышно, ни барской торжественности. -- Мироныч!..
К тебе барыня в гости, а ты её и не встретишь?!
В это время Никита Мироныч пересчитывал вторую кружку, вываливши золотые
прямо на землю и забывши, кажется, всё на земле. Барыню услыхала Лукерья, в
пламени от лучины глаза у неё сразу остеклели, толкнула она под бок Никиту
Мироныча, Никита Мироныч уловил последнее барынино слово и просыпал в испуге
деньги из ладошки на землю.
-- Барыня! -- прошептал он, взглянув на Лукерью бегающими глазами.
Лукерья выкатила на него большие колёса молочных грудей, из которых в
сегодняшней спешке да горячке не успела выдоить на пол излишек, и не могла
выдавить слова.
-- Давай выходи: младенец, дура, младенец! -- согнулся староста.
-- Осподи! -- бросилась Лукерья к западне.
-- Бери кружку, которая сосчитана, заверни в передник! -- остановил её
Никита Мироныч и сам впригибку пошёл по подполице к выходу. -- Матушка...
матушка барыня... милостивица наша, -- начал Никита Мироныч умильным
голоском, преобразившись в улыбку, как только показался головой из
западни. -- Милости просим, -- поклонился он в пояс, пугливо оглядевши полог
у колыбели, -- милости просим!
- Думала... думала, -- начала Рысачиха, ничем не выдавши волнения, -- и
решила сама условиться с Лукерьей: не мужичье дело крестины! Лукерья, а
Лукерья, -- протянула Рысачиха, не видя Лукерьи за перегородкой.
-- Матушка барыня... милостивица... что прикажешь? -- вывалилась Лукерья
из-за печки, сразу ботнувшись на колени.
-- А ты вставай... не валяйся! В кумы вот тебе набиваюсь, когда сама не
зовёшь... покажи-ка младенца: я над ним крестик повешу! -- приподнялась
барыня с лавки, но Лукерья вскочила с коленок и закрыла младенца,
расставивши руки.
-- Нельзя, матушка барыня, ей-бо, пра, нельзя: сёдни только-только минут
седьмины... чужой глаз до семи дней вреден младенцу бывает! -- заспешила
Лукерья, заглатываясь словами, как будто боялась, что барыня не дослушает её
и сглазит младенца, взглянувши за полог.
-- Ну, если седьмины не прошли, тогда дело другое... я ведь не знаю,
когда ты родила... Мироныч не похвастывал даже, Палашка уж мне разболтала...
-- Старики, матушка барыня: седые волосья!.. Хвастывать стыдно! --
поклонилась Лукерья.
-- Ну, старички... старички... а, видно, не надевали очки, -- захихикала
барыня, -- ну, как же мне у тебя, Лукерья, не покумить, почитай, всё село с
купельной водой обошла в оба порядка, а мимо вас и пройду?! Да, растут...
растут крестнички... вырастут, барыню любить будут... потому барыня --
крёстная!.. Барыня: вторая мать!.. А я им леденчиков, вырастут... орешков...
Никита Мироныч в лад барыне качал головой с умильной улыбкой, и когда
Рысачиха с последним словом опять уселась на лавку, положивши трость на
колени, под ногами у него вдруг закачался пол и из-под помойника у двери
выставился на самые глаза лосным лбом обуха новый топор, сморгнул Никита
Мироныч и не к речи завёл разговор о выкупе:
-- Матушка... барыня... что хочу вам сказать, хотел с этим делом к вам
сёдни по вечеру заявиться!
-- Говори! -- строго оглядела его барыня.
-- Вот и говорю, матушка барыня... в гостях вроде как хорошо, а дома
всё-таки лучше...
-- Ты это к чему? -- перебила барыня.
-- Сейчас... сейчас, матушка барыня... Лукерья, ставь на стол кружку!
Лукерья с испуганной улыбкой, с поклоном поставила кружку с золотыми на
стол к Рысачихе, а Никита Мироныч отсунул её на середину и прикрыл ладонью.
-- Это что же, Мироныч, за угощенье? -- сверкнула барыня, мельком увидав
золотые и ещё хорошо не поверив.
-- Это, матушка барыня, -- выкуп! -- сказал с уверенным и непонятным для
него самого спокойствием Никита Мироныч, приподымая руку на кружке. -- Выкуп
за волю!
-- Та...ак... так, на волю, пёс, захотел?.. Значит, довольно...
награбил? -- протянула руку Рысачиха к деньгам.
Никита Мироныч поглядел опять на топор и пересилил мурашки.
-- Жизь моя, -- сказал он, отодвигая ещё дальше от барыни кружку, --
жизь моя, матушка барыня, ваша, ну, а денежки... это -- мои! Да и совестно
вам так говорить!
-- Ох, совестно, матушка барыня, -- вытянулась на барыню Лукерья из-за
мужа, -- правдой-совестью сколь годов вам прослужил!
-- Зря, значит, -- вздохнул Никита Мироныч, -- всё равно полагаете
вором, матушка барыня, ни в одной копейке вашей не грешен, как перед богом!
-- Откуда же деньги? -- сощурилась барыня.
-- Клад! -- выпалил Никита Мироныч, глядя на барыню счастливыми глазами.
-- Клад... клад, матушка барыня... в подполице барашек беленький всё
бегал... вот блеял... вот блеял по ночам... спать не давал, уж такой-то
расхорошенький... кудрявистый, -- запела Лукерья, сложивши руки на грудях.
-- Да я пошутила, Мироныч: ты честный... честный мужик! -- усмехнулась
барыня, взглянувши на полог. -- Ишь ты, тебе какое счастье подвалило...
дорогой барашек... дорогой! Давай сюда кружку... сколько тут?..
-- Не считали, матушка барыня... не считали, -- заторопился Никита
Мироныч, -- несчитанное и вам отдаю: видите -- золотые!
-- Фальшивые, может? -- нахмурила барыня бровь.
Никита Мироныч взял одну монетку из кружки и ударил ею о стол, монета
привскочила, зазвенев самой чистой чеканкой, и упала барыне в руки.
-- Давай! -- обожглась Рысачиха.
-- Так, барыня, не отдам: давайте расписку... выход давайте! --
ухмыльнулся еле заметно и Никита Мироныч.
-- Пиши! -- приказала барыня.
-- Лукерья, гумагу! -- живчиком повернулся Никита Мироныч к жене. -- Да
вздуй лучину, матушке барыне темно!
Лукерья поставила перед Рысачихой светец, разложила лист чистой бумаги,
и барыня, пряча левую руку, быстро прочеркала гусиным пёрышком отпуск на
волю.
-- На, пёс!.. На, раб!.. Давай сюда деньги! -- выкрикнула Рысачиха, не
глядя на Никиту Мироныча.
-- Всю жизнь, матушка барыня, вёз, а вышел -- пёс!.. Ну да нашему брату
всё сойдёт... получайте! -- Никита Мироныч взял со стола бумагу и положил её
Новинки >> Русской фантастики (по файлам) | Форумов | Фэндома | Книг